Денис Юрин 
Война

Одиннадцатый легион – 9

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2359025
«Одиннадцатый легион. Война»: Эксмо; Москва; 2011
ISBN 978-5-699-52919-3
Аннотация

Дарк Аламез, моррон и командир легендарного Одиннадцатого легиона, привык воевать с открытым забралом. А всякие дворцовые интриги и дипломатические выкрутасы только мешают честным воинам заниматься своим непосредственным делом — бить врага! Но приказы не обсуждаются, и если велено выступить к шеварийской крепости Удбище, Аламез не станет рассуждать, правильно это или нет. И все-таки Дарк не зря подружился с самим фон Кервицем, шефом герканской разведки. Совместная операция по предотвращению военной провокации против Геркании, затеянной герцогом Теодором Мартелом, главой вампирского клана, научила Аламеза простой истине: не всегда нужно воевать в открытую, если в самом деле хочешь победить!

Денис Юрин
Война

Глава 1
Сон наяву

Четвертая кружка была лишней. Ранее Крамберг лишь от сослуживцев слышал, насколько коварно шеварийское вино, теперь же смог убедиться в правдивости их слов на собственном опыте. Вкусная, приторно сладкая жидкость пилась на удивление легко, не туманила рассудка, да и координацию движений ничуть не нарушала. Однако стоило только бывалому вояке приподняться с табурета и оторвать локти от стойки корчмаря, как хмельная отрава проявила свою истинную сущность. Первыми подвели ноги, предательски подкосившись в коленях; затем по телу солдата прокатилась волною дрожь, решившая надолго остаться в мозолистых пальцах. Не прошло и пары секунд, как голова мужчины закружилась, взор помутнел, а уставший пребывать в полости рта язык сам собой стал выбираться наружу, неся все менее и менее связный бред, пока еще, к счастью, только забавный, а не опасный…
Осознав, что основательно перебрал, Крамберг не на шутку испугался. Одурманенный хмелем рассудок кое-как, но все же контролировал слова, слетающие с опьяненного свободой, резвящегося на воле языка, но ставил запреты в основном по содержанию, в то время как роковой могла стать ошибка в произношении. Если охотно болтавший с ним корчмарь или кто-нибудь из немногочисленных посетителей придорожного трактира, находившегося неподалеку от Удбиша, хоть краем уха уловил бы в несвязной речи раненого пехотинца малейшую нотку ненавистного герканского акцента, то ему было несдобровать.
Мирные горожане обычно трусливы и пассивны, но мгновенно звереют и способны свершить самую лютую расправу, когда случайно обнаружат, что в их ряды потихоньку затесался хитрый враг, подлый чужеземный лазутчик, прекрасно владеющий родным для них языком. В нем сразу признают опасного недруга, винят во всем зле, привнесенном в их жизнь войной, и вершат самосуд, не призывая на помощь стражу. Ведь это шанс — возможно, единственный для обитателей далеких от бушевавших сражений шеварийских земель шанс выместить на подвернувшемся под руку герканце накопившуюся злобу и доказать (прежде всего самим себе ) фанатичную преданность родимой отчизне и шеварийской короне. Крамберг не сомневался, что, признай кто-то в нем чужака, развалившийся за столами люд вмиг очнется от навеянной поздним часом и сытным ужином дремы, рьяно накинется на него скопом, повалит на пол и за какую-то минуту насмерть забьет ногами. И хоть в заполненном запахами съестного и винными парами зале будут то и дело раздаваться вполне патриотичные выкрики: «За короля!», «За Шеварию!»  или «Сдохни, пес заозерный!»  — лазутчик знал, что его воодушевленно примутся лишать жизни по совсем иным причинам, далеким от верноподданнического, праведного гнева, но куда более близким и насущным для каждого шеварийского простолюдина. Ломая шпиону ребра и пытаясь проломить голову, горожане с крестьянами будут мстить не за поруганную отчизну, а за обрушившиеся на их плечи в связи с войной новые поборы, за потерю в хозяйстве ценных рабочих рук, держащих сейчас вместо сохи или плуга рукоять меча или древко копья; одним словом, станут вершить возмездие за то, что их привычная, ранее легко предсказуемая жизнь отныне течет по извилистому руслу смутной военной поры и уже никогда не станет прежней.
— Говорят, осада Сивикора уже к концу близится… Гарнизон вот-вот взбунтуется и белый флаг выкинет, а ведь с начала войны и двух дюжин дней не прошло… Лукаро штурмом два дня назад взят. Кьеретто еще держится, хоть катапульты заозерников в стенах крепостных изрядно понаделали брешей, а местами и с землей почти сровняли, — охотно делился последними слухами корчмарь, обрадованный, что может блеснуть осведомленностью не перед обычным болтуном-пропойцей, а перед настоящим, побывавшим в боях солдатом.
Стражники из Удбиша и солдаты столичного гарнизона частенько заглядывали в его заведение, да и пыльные мундиры заезжих офицеров перед глазами каждый день мелькали, но вот воина, которому уже довелось сойтись с врагом в жарком бою, трактирщик увидел впервые. Война была еще далеко, она охватила пожарищем южные и юго-восточные земли шеварийского королевства, а до окрестностей столицы пока не добралась. Давненько немытый и небритый, пропахший дорожной грязью и потом пехотинец в видавшем виды, протертом на локтях мундире и с левой рукою на перевязи был первым из тех, кто уже повоевал, а не околачивался в грозную пору в глубоком тылу. С такими гостями не грех было и языком почесать, тем более что более достойного собеседника в ту ночь не нашлось.
— А наши воители доблестные все под Гилацем стоят и приказа выступить ждут… По мне, так надо было сразу в драку ввязаться и сражение заозерникам дать. Чего тянуть-то? О чем только советчики королевы думают и каким местом?! Простому люду, как мы с тобой, паря, и то понятно, что не дело творится… То ль глупостью несусветной, то ль изменой попахивает! Нельзя было города пограничные без подмоги оставлять, на выручку идти скорее надоть! Там солдатушкам тяжко приходится. Мало того, что ворогов под стенами несчитано, так еще и от осадного рациона в брюхах денно и нощно урчит. Как ни крути, а от такой сра-те-гии проку нет! Ясно ж как день: либо штурмом вскоре возьмут заозерники города наши, либо защитники с голодухи перепухнут!
— Налей-ка еще кружечку, мил человек. Уж больно винцо у тебя душевное, давненько такого не пивал. Да и пожрать в миску чаго погорячее да пожирнее подкинь, — с добродушной улыбкой на слегка захмелевшем лице попросил лазутчик, изо всех сил старавшийся следить за правильностью произношения слетавших с языка слов.
Словоохотливый корчмарь продолжал тараторить, подробно пересказывая сплетни, услышанные далеко не из первых уст, а уже успевшие обрасти красочными деталями и откровенными домыслами. Крамберг ему не мешал и, приветливо улыбаясь, то кивал, то тяжко вздыхал. И хоть разведчик был, бесспорно, рад, что собеседник попался такой разговорчивый, сам в беседе пока принимал весьма пассивное участие, то есть просто не мешал старичку говорить, выжидая, когда же болтун перестанет вещать о плачевности положения дел в далеких южных землях и затронет интересовавшие его темы.
Открыто поддакивать шпион опасался, в особенности когда трактирщик принимался ругать тугодумов-полководцев или говорил о мощи вражеского, герканского войска. Как предупреждал командир, направляя Крамберга на задание, в смутную военную пору по тихим дорожным трактирам сиживает много сыскного сброда, только и ждущего, как кто-то из охмелевших посетителей сболтнет что-либо лишнее. Один лишь неуместный кивок в знак согласия с крамольными речами, возможно, прислуживающего сыску корчмаря мог потянуть не только на «пораженческое настроение », но и на куда более серьезное обвинение вплоть до «измена и сговор с врагом ».
Арестовать себя Крамберг, конечно, не дал бы, тем более что на самом деле не был ранен, а в лесочке поблизости от трактира дожидалась его возвращения парочка метких стрелков, но провалить задание ему не хотелось, поэтому герканцу и приходилось внимательно следить за тем, что в ответ говорит и когда как кивает. В самые опасные моменты беседы он предпочитал перевести разговор, но делал это так, чтобы корчмарь, обидевшись, не замолчал. Прием с заказом новой порции выпивки и еды действовал всегда безотказно, не подвел он и сейчас. Обрадованный увеличением выручки, трактирщик дружелюбно кивнул и, позабыв, что не получил ответной реплики, продолжил обличать бездарность шеварийского командования, приводя все новые и новые примеры, которые, впрочем, были совершенно не интересны терпеливому слушателю.
О ходе военных действий в отряде Крамберга было известно мало, практически ничего. Вроде бы герканская армия наступала, но ее продвижение на север и северо-запад шло слишком медленно. Экспедиционные корпуса соотечественников до сих пор осаждали пограничные города и пока еще не встретились на ратном поле с основными силами шеварийцев, не спешивших дать решающее сражение. Война грозила затянуться на год, может, на два, так что паре десятков герканских солдат, волею превратного случая оказавшихся в глубоком тылу противника, было, по большому счету, безразлично: пало ли Лукаро или доблестно отражает атаки; сдался ли гарнизон осажденного Сивикора или его солдаты продолжают геройствовать на голодный желудок. Предоставленную самой себе и оторванную от высокого командования кучку герканцев интересовало лишь то, что было непосредственно связано с их жизнью. Они сообща пытались выжить во вражеском тылу и фанатично верили лишь в одно божество — в их командира: мудрого не по годам, безрассудно отважного и в то же время дотошно расчетливого доблестного рыцаря Дитриха фон Херцштайна. Он спас их из шеварийского плена, не дав бесславно сгинуть на каменоломнях, а после научил жить в лесу; жить достойно, оставаясь солдатами. Он не только вернул бывшим пленным уважение к самим себе, но и вселил в сердца отчаявшихся воителей надежду на достойное будущее. Никто из отряда толком так и не знал, что им предстояло вскоре свершить во вражеской столице, но беспрекословно верил слову доказавшего свое благородство на деле рыцаря, что по возвращении в Герканию их встретят, как героев, а не как сдавшихся в плен трусов или бежавших с передовой дезертиров.
…Выслушивая то нелепые байки из походной жизни шеварийских солдат, то дилетантские рассуждения о перспективах войны, Крамберг терпеливо ждал, когда же трактирщик исчерпает запас сплетен и заговорит о действительно важном. Пока же разведчик, медленно цедя из пятой по счету кружки вино и ковыряясь вилкой в третьей порции жаркого, осторожно оглядывал зал, пытаясь заметить, не косится ли кто из посетителей в его сторону и не прислушивается ли к их с корчмарем разговору.
Вроде бы на первый взгляд ничто не предвещало беды. По крайней мере, никто из дюжины посетителей ни на блюстителей порядка, ни на агентов шеварийского сыска не походил, да и опасным казался не более чем трехлетний малыш, играющий «в лыцаля » и по этой причине гордо оседлавший ночной горшок да вооружившийся треснувшей ложкой с выщербленной тарелкой. Кроме совсем не воинственного вида, всех присутствующих этой ночью в корчме объединило еще одно довольно прискорбное обстоятельство — все они опоздали к закрытию городских ворот и теперь были вынуждены коротать долгие часы до рассвета на жестких скамьях за далекими от идеала чистоты столами.
Пятеркой крестьян в самом дальнем углу зала можно было сразу пренебречь, считая бездушной, но зато источающей едкий, неприятный аромат мебелью. Тружеников полей, видимо, так сильно обрадовало, что они смогли ненадолго выкарабкаться из-под каблучков сварливых женушек, что по дороге на рынок они основательно перебрали с выпивкой и теперь пребывали в крепком хмельном забытье. Их стол походил скорее на большую двухъярусную кровать: двое возлежали на нем сверху в куче грязной посуды и битых кувшинов, а остальная троица покоилась под ним среди объедков, луж сомнительной жидкости и кое-как скинутых с пахучих ножищ сапог. Вряд ли агентам шеварийского сыска хватило бы фантазии опуститься до такого вопиющего свинства да еще нежно прижиматься друг к дружке во сне, ласково называя женскими именами.
Парочка горожан, мирно прикорнувших возле окна, вызывала у Крамберга куда большие подозрения. Один из обитателей ремесленных кварталов столицы время от времени потихоньку открывал правый глаз и как будто ощупывал взором пространство вокруг себя. Вполне вероятно, что он лишь притворялся дремлющим, а на самом деле не только прислушивался к болтовне корчмаря, но и тайком приглядывал за всем залом. Самое настораживающее, что он открывал зоркий глаз именно в те моменты, когда монотонное бурчание хозяина ненадолго смолкало, а в ответ не следовало реплики. Хотя, с другой стороны, притомившийся путник мог всего лишь приглядывать за своим багажом, той самой маленькой серой котомкой, что покоилась у него под рукой на лавке. В придорожных трактирах частенько воруют, тем более ночью, когда добропорядочных людей тянет ко сну, а мелкие воришки, наоборот, привыкли бодрствовать.
За ближайшим столом ко входу сидел немолодой и, судя по виду, далеко не богатый, но изо всех сил старающийся угнаться за модой дворянин в компании то ли донашивающего его обноски слуги, то ли болеющего честностью и поэтому бедного приказчика. Оба ничего не ели, пили в меру и беседовали вкрадчивым шепотом, все время что-то записывая и высчитывая на разложенных по засаленному столу листах бумаги. Похоже, они обсуждали важную сделку, которую им предстояло вскоре провернуть, и настолько были поглощены многоэтапными сложными расчетами, что даже не заметили, как один из зловонных крестьянских сапог оказался у них под столом и наверняка изрядно затруднял дыхание. Дуэт дельцов казался Крамбергу еще менее подозрительным, чем перебравшие односельчане, а вот необычная троица за соседним с ними столом вызывала у разведчика серьезные опасения, хоть вела себя столь же скромно и также была всецело поглощена ведущимся шепотом разговором.
Далеко не каждый день можно увидеть, чтобы молодая красавица явно благородных кровей проводила время в компании двух довольно развязных старичков, позволявших себе не только прилюдно залезть рукой под камзол, чтобы пузо почесать, но и спутницу при случае нежно поглаживать, а порой и по упругим округлостям легонько шлепнуть. Видимо, огненно-рыжеволосая дама имела весьма смутное представление о том, как надлежит вести себя порядочной девице в обществе дурно воспитанных мужчин. Вместо того чтобы невинно краснеть и громко возмущаться, пытаясь в приступе глубочайшего негодования обуздать вялые порывы страсти престарелых шалунов, девица лишь скрежетала зубами, видимо, едва удерживаясь от извержения из прекрасного ротика потока грязной брани, и щедро раздавала похотливым старикашкам когда лишь звонкие, но не болезненные затрещины, а когда и весьма ощутимые тычки в дряблые бока. Со стороны это действо походило на какую-то забавную игру между закадычными приятелями, игру недозволенную, переходящую все рамки общественного приличия и нарушающую строжайшие нормы общения степенных мужей с благородными по рождению и духу представительницами прекрасного пола.
Как ни странно, но никто из посетителей корчмы не пожелал вступиться за честь дамы и угомонить парочку ведущих себя недозволительно привольно старикашек. А ставшая жертвой шутливых домогательств красавица, в свою очередь, хоть и злилась, хоть и искусала прекрасные губки в кровь, но не собиралась покидать застолья с распоясавшимися попутчиками преклонного возраста.
От этой троицы Крамбергу было не по себе, в особенности после того, как он ощутил на своем затылке хоть и беглый, но в то же время пристальный, как будто пронизывающий насквозь и выворачивающий наизнанку взгляд одного из вульгарных старичков. На миг опытный, уже давно не боявшийся посмотреть смерти в лицо воин почувствовал себя крошечной, беспомощной букашкой, которую с любопытством изучают перед тем, как безжалостно раздавить каблуком башмака. Прищуренные глазки, судя по богатой одежде и уверенной манере держаться, почтенного, состоятельного и весьма влиятельного гражданина столицы ничуть не походили на глаза умудренного и утомленного долгими годами жизни старика. В них была житейская мудрость, чувствовался прозорливый ум, но совершенно отсутствовали характерные для людей преклонных лет отрешенность и апатия, которые появляются в душе долгожителя сразу после потери им «вкуса жизни ». Хоть тщедушная фигурка старичка была щупла, худа и неказиста, да еще и обременена выпирающей округлостью небольшого животика, но Крамбергу почему-то казалось, что глазастый похабник почтенных лет на деле был еще «ого-го »: мог резво попрыгать, шустро побегать, да и легкой шпажонкой ловко помахать. Его присутствие рядом тяготило разведчика и заставляло быть еще более осторожным.
Второй старичок также казался персоной загадочной и незаурядной. Долгое время Крамберг пытался сообразить, а что же в его неординарной, примечательной внешности было не так, но в конце концов, внимательней приглядевшись, все же нашел ответ. Дело в том, что второй попутчик терпящей приставания красавицы являлся вовсе не доживавшим свой век стариком, а юношей восемнадцати-девятнадцати лет, ставшим жертвой либо страшного проклятья, либо богомерзких колдовских чар. Кучерявые волосы странного молодого человека были седы и уже начали потихоньку выпадать на висках и макушке, а лицо и руки его испещряла паутина глубоких, стариковских морщин. Остальное тело жизнерадостного юнца почему-то устояло перед губительным заклинанием ведьмы или чернокнижника. В нем чувствовалась крепость мышц, выносливость и свойственная юности гибкость.
Необычная троица очень не нравилась Крамбергу, она вызывала в нем иррациональный, не объяснимый рассудком страх, но поскольку ни старики, ни рыжеволосая девица на него внимания вроде бы не обращали, да и недружелюбных взоров в его сторону не бросали, разведчик решил не покидать трактир и довести порученное ему дело до конца…
— Самого-то где покалечили? — наконец-то уставший возмущаться бездарностью шеварийских полководцев да сетовать на размеры новых податей старик решил проявить интерес к персоне терпеливого слушателя, ни разу не перебившего его длиннющих, занудных, обличительных тирад.
— Кенервард, — не слукавил Крамберг, естественно, не став уточнять, что воевал на стороне герканцев. — Жарковато там было, три дня бои шли, штурм за штурмом. Заозерники крепко держались, отступать-то им было некуда. Меня в самом конце подранили, мясо порвало да кость в двух местах перебило, чуть по локоть не потерял, — глотнув вина из кружки, шпион весьма убедительно кивнул на повисшую на перевязи руку. — Лекарь наш сказывал, еще с полгодика ни кулака сжать, ни пальцами шевелить толком не смогу… Какой прок с меня в бою? Вот домой рану зализывать и отпустили…
Как только прозвучало название сначала доставшейся почти без боя герканцам, а затем с трудом отбитой назад шеварийцами пограничной крепости, рыжеволосая девица резко повернула голову в сторону солдата, выдав тем самым свой интерес к его словам. Однако объектом внимания Крамберг пробыл недолго, поскольку старик, похожий на состоятельного горожанина, грубо одернул проявившую любопытство даму за рукав, а затем, зарывшись лицом в копну огненно-рыжих волос, что-то быстро прошептал на ухо несдержанной спутнице.
— Считай, повезло! За полгода, поди, уже все закончится, — с тяжелым вздохом изрек трактирщик, то ли действительно не веривший в победу шеварийского оружия, то ли специально провоцируя подвыпившего солдата на преступную откровенность. — Коль король наш не сдурит, так от герканцев к тому времени ужо откупится. Чую, не на войну вовсе, не на вооружение ребятушек наших щас деньжища-то с народу огромные дерут, а на позорную контрибуцию, чтоб, значитца, от ворога откупиться чем было. Много Шевария земель потеряет, но большая часть останется. Заозерники жадны, конечно, им все без остатка подавай, но от такого подарка не откажутся, тем паче что во время любое, хоть следующим летом, хоть через годок, на нас вновь двинуться смогут. Кто ж им запретит-то, кто ж их остановит? Не наш же трусливый, дворцовый сброд, что сам воевать боится, да и другим не дает!
— Ты что ж, совсем в победу нашу не веришь?! — довольно убедительно изобразил на лице гримасу возмущения Крамберг и даже посчитал не лишним стукнуть кулаком здоровой руки по столу. — Мы там, значица, воюем, глотки врагу чуть ли не голыми руками дерем, да сами сотнями дохнем, а такие, как ты…
— Эх, солдат, солдат, — укоризненно покачал старый корчмарь седой головою, — ни такие, как ты, ни такие, как я, исход войны не решают! Ты, что ль, не видишь… король наш, шаркунов-советничков обслушавшись, в драку вовсе не хочет лезть и войсками отборными не рискует! Кого он на подмогу осажденным городам послал… новобранцев, только что от сохи оторванных, старичье навроде меня из ветеранских рот да сборные дружины олухов-ополченцев. Они с врагом насмерть бьются, а где армия, где отборные гвардейские части, где рыцарские отряды, наконец?! Вот когда завтра по утрянке к Удбишу пойдешь, там добрую половину нашего войска и увидишь! А те, кто не там пьянствует, те под Гилацем баклуши бьют да со скуки девиц по сеновалам брюхатят. В поле лагерем войска лучшие расположились да столицу охраняют, только надо еще разобраться, от кого: то ли от ворогов-заозерников, которые еще далеко, то ли от собственного люда?! От трактира моего до ворот городских всегда два часа пехом было, час на телеге да треть часа на добром коне, а щас коль с восхода в путь двинешься, так ближе к заходу только придешь! Через каждую милю, на каждой развилке кордон да досмотр. Солдат под стенами крепостными скопилось поболее, чем на поле бранном! От мундиров да флагов в глазах рябит, а коль денек солнечным выдастся, так и от блеска доспехов ослепнешь! И знаешь, чо я те, служивый, еще скажу?
Из пламенной речи негодовавшего старика Крамберг, в принципе, узнал все, что хотел, и уже мог с чистой совестью уходить. Слова корчмаря полностью подтверждали предположения их прозорливого командира. Подступы к шеварийской столице были надежно перекрыты войсками, так что у маленького, прячущегося в лесной чаще отряда герканцев имелась одна лишь возможность проникнуть в столицу. Они должны были, припрятав оружие в лесу, разбиться на мелкие группки и под видом беженцев попытать счастье, пробраться в Удбиш через многочисленные военные посты и заградительные кордоны стражи. Какой кровью это удалось бы, оставалось только гадать, но если бы в город проникла хотя бы половина отряда, это уже был бы успех и чертовское везение!
Лазутчик сделал свое дело, получил из уст местного жителя подтверждение догадки командира. Теперь Крамберг мог подняться из-за стойки и, не говоря ни слова, просто уйти, оставив присутствующих и прежде всего разболтавшегося корчмаря в недоумении. Однако он решил ненадолго задержаться, чтобы удовлетворить любопытство и все же узнать, что ему напоследок хотел сказать раскрасневшийся, как рак, и раздувший щеки, как болотная жаба, корчмарь. И, главное, какой будет реакция окружающих: поддержат ли свидетели крамольного откровения возмущение старика или, скрутив его сообща по рукам да ногам, свезут на ближайший пост стражи?
К сожалению, а может, и к счастью, узнать это Крамбергу не довелось. Судьба не дала вспылившему старику возможности завершить свою пламенную речь наверняка эффектной и хлесткой обличительной тирадой, а присутствующим как-либо на нее среагировать.
Престарелый торговец коварным вином и плохо прожаренным мясом уже открыл было рот и набрал в обросшую слоями волосатого жира грудь побольше воздуха, чтобы излить весь свой гнев на одном дыхании, как ночная тишь была бесцеремонно нарушена целым оркестром зловещих звуков. Сперва ее пронзил протяжный, не предвещавший ничего хорошего рев походного рожка, зародившийся где-то невдалеке на дороге и тут же донесшийся до погруженного в мирную дремоту трактира; потом растоптали многочисленные конские копыта, громко зацокавшие по булыжникам проходящего невдалеке от дверей заведения большака; а уж затем окончательно развеяли скрежет доспехов, грубые окрики командира, ругавшего спящих в седлах солдат, и свет доброго десятка факелов, ворвавшийся внутрь придорожного пристанища скитальцев сквозь щели в хлипких деревянных стенах.
Незаметно положившего руку на меч лазутчика посетило дурное предчувствие. Похоже, его разделили и остальные, собравшиеся в этот поздний час в зале: те, кто дремал, приоткрыли слипшиеся глаза; а те, кто шептался, мгновенно прекратили разговоры и погрузились в напряженное ожидание. Не стал исключением и дерзкий на язык корчмарь, чей лоб мгновенно покрылся капельками холодного пота, а все до единой конечности дружно затряслись, заставив хозяина пуститься в презренный танец трусливой покорности и откровенного страха. Полнейшее безразличие к происходящему выказала лишь компания спящих мертвецким сном крестьян. Только один из пропойц забавно задрыгал ногой, тщетно пытаясь вернуть на место наполовину съехавший во сне левый сапог.
Отряд был чересчур многочисленным для обычного конного патруля, да и вел себя слишком дерзко и шумно. Через закрытые двери, конечно, было не видно, но зато отчетливо слышно, как покинувшие седла служивые начали хозяйничать во дворе, грубо отпихивая спешившую им навстречу прислугу да щедро раздавая тумаки парочке конюхов, попытавшихся воспрепятствовать воровству сена из скудных запасов конюшни.
«Кто это: обычные солдаты или служители сыска прибыли за моей головой?!  — судорожно пытался сообразить Крамберг, демонстрируя чудеса выдержки и оставаясь внешне по-прежнему спокойным. — Нет, обычные воины так нагло себя не ведут… ведь они не на захваченных землях, где все дозволено, а в своем тылу. Значитца, сыскари королевы пожаловали, а может, и нет… Может, это всего лишь распоясавшаяся челядь какого-нибудь знатного рыцаренка. Пока сижу и не дергаюсь, пущай заходят, а там поглядим, что к чему… Коль не обойдется, буду через кухню прорываться. Сковороды с горячим маслом да котлы с кипящей водой хорошее подспорье оружию… и проходы там извилистые да узкие, сразу, поди, не возьмут, а повезет, так и уйти смогу…» 
К счастью, ждать да гадать пришлось недолго. С тех пор как со двора начали доноситься глухие удары армейских сапог да жалобные стоны избиваемых, не прошло и минуты. Дверь трактира с шумом распахнулась, едва не слетев с проржавевших, скрипучих петель, и глазам собравшихся предстали одетые в походные доспехи виновники поднявшейся смуты. Порог переступили всего пятеро, в то время как остальные две-три дюжины доблестных шеварийских воителей предпочли пока остаться во дворе и закончить разминку затекших во время езды нижних конечностей, ломая ребра корчащейся на земле и уже переставшей молить о пощаде прислуге.
Крамберг плохо разбирался в шеварийской геральдике, постоянно путался в цветах вражеских форменных одежд, да и конных лучников от всадников из легкой кавалерии отличить толком не мог, но как только он узрел грозных посетителей с бесстрастными стальными масками забрал вместо лиц, от сердца у него мгновенно отлегло. Насколько он знал, даже самые низшие чины шеварийского сыска никогда не носили на одеждах гербов, да и тяжелее нательной кольчуги или плотной кожаной куртки редко доспехи надевали. Погоня за одним-единственным шпионом не могла стать причиной столь разительных изменений пристрастий в одежде.
Округлые, чуть приплюснутые по бокам шлемы полностью скрывали лица вошедших. Добротные кольчуги с нашитыми поверх стальными пластинами придавали воителям особо грозный вид. Идущие от кистей до локтей наручи и массивные костяные наплечники выпирали из-под длинных багровых плащей. Так основательно утяжелять свой гардероб «ищейки » из королевской псарни не стали бы не только ради него, но даже ради самого именитого и прославленного агента герканской разведки. К тому же двойной герб, поделенный вертикальной золотистой чертой на две ровные части, свидетельствовал, что незваные визитеры не служили в регулярной армии шеварийского королевства. Скорее всего они являлись наемниками одного из многочисленных рыцарских отрядов, изрядно пополнивших ряды шеварийского воинства в военное время. Формально сборища платных головорезов вроде бы входили в состав защищавшей отчизну армии, но на деле подчинялись лишь своему господину и пренебрегали исполнением приказов иного, даже самого высокого командования. С военным делом наемники были на короткой ноге, но вот дисциплина изрядно хромала. По большому счету, им было без разницы, с кем вступать в бой и кого грабить: мирных «заозерников» или верноподданных шеварийской короны.
— Значитца, так… — после недолгого молчания властно и громко изрек старший над наемной братией, откидывая вверх стальную маску шлема. — Наш господин, Его Сиятельство граф Куазар, эту курятню проездом в столицу посетить изволит. С дороги пару часков отдохнет, а могет быть, даже чаго и откушает… Хозяин, даю те четверть часа на приборку и жрачку состряпать, достойную светских особ. Не поспеешь, мои ребята с тя шкуру живьем сдерут… Будь покоен, прям на дворе освежуют да перед входом в твой сарай сушиться развесят! Пошевеливайся, старик, растряси жирок! Остальных не задерживаю! Пшли прочь, отребье голодраное, и чтоб поблизости ни одной рожи паскудной видно не было! Девка рыжая могет остаться… Коль повезет, Его Сиятельство ее вниманием облагодетельствует…
Крамберг облегченно вздохнул и потихоньку убрал мокрую ладонь с липкой от пота рукояти меча. Несмотря на вопиюще грубую форму обращения, смысл слов наглеца-десятника иль даже полсотника его в полной мере устраивал. Солдаты пришли не за ним, и это было замечательно. Они хотели, чтобы посетители незамедлительно покинули трактир; он искренне желал того же… Провидение покровительствовало ему, обстоятельства складывались на редкость удачно, но, как обычно бывает, в бочке меда всегда имеется ложка дегтя, а в жизни всегда найдется какая-то мелочь, которая все испортит…
Трижды раболепно кивнув и чуть не захлебнувшись слюной, пролепетав «Сию минуточку, мой господин» , тучный корчмарь проворно помчался на кухню, исполнять волю сурового гостя и его явно не привыкших шутить и долго ждать подчиненных. Примеру хозяина заведения тут же последовало и большинство посетителей, рассудивших, что уж лучше скоротать злосчастную ночку где-нибудь среди открытого поля или в темном лесу под кустом, чем испытать на собственном теле остроту мечей наемного воинства. Как ни странно, но первыми бросились к выходу, как по мановению волшебной палочки, разом проснувшиеся и мигом все, как один, протрезвевшие крестьяне. Впопыхах позабыв под столом драную-передраную котомку и два левых сапога, компания полураздетых, смрадно пахнущих ядреным перегаром тружеников полей довольно ловко, друг за дружкой, просочилась в узкую щелочку прохода между стеной и застывшими в молчаливом ожидании воинами. Чуть меньшую прыть проявили ремесленники. Их сборы продлились аж на целую пару секунд дольше, да и до порога горожане прошлись хоть так же покорно, но все же степенней.
Остальные же гости невзрачного придорожного заведения явно не желали прощаться посреди холодной ночи ни с крышей над головой, ни с жесткой, но все же сухой скамьей под тем самым местом, на которое поборники справедливости и искатели правды в жизни почти всегда находят опасные приключения.
— Закрой пасть, кнехт! Уж больно из нее навозом да конским потом смердит! — не громко, но жестко и убедительно произнес дворянин в годах, жестом приказав поспешно засобиравшемуся компаньону по торговым делам остаться за столом. — Иди в хлев и там свиньями командуй! И глазищами тут злобно не зыркай, пес! Не надейся, рожей не вышел, чтоб я меч с тобой скрещивал. А вот Сиятельству твоему урок преподам, как халдеев в узде держать да воспитывать, тем более тех, кому сдуру оружие в руки вложил!
— Ах, извиняйте сердешно, Ваш Высокородь, Вашей-то важной персоны я в этом хлеву и не приметил как-то… — издевательски произнес старший наемник, вызвав насмешливую ухмылку на лицах стоявших у него за спиной солдат, не видящих угрозы в присутствующих и поэтому так же, как и командир, откинувших забрала. — А все потому, что стол уж больно Ваш низок, и шпор Ваших рыцарских как-то не видать… Ах, позвольте, да их там и нету! Ну, это ж надо… Вы только гляньте, ребятушки, какая оказия… До седой башки дворянчик дожил, а шпорками да гербиком так и не разжился… Непурядок! — закачал головой и зацокал языком чувствовавший свою силу, а значит, и безнаказанность наемник. — Слышь ты, Высокородь, с господином нашим о чем хошь калякай, коль он, конешно, старичье всякое праздной забавы ради слушать вздумает. А у нас приказ, и его исполнению не мешай, а то как простолюдина низкородного на двор сволочем да плетьми прилюдно попотчуем. Был бы рыцарем, мог бы остаться, а так пшел на двор, иль пинками под седалище погоним!
Престарелый дворянин был не из трусливого десятка и оскорблений терпеть не собирался. Не проронив в ответ ни слова, он поднялся из-за стола, достал из ножен меч и неторопливо направился к выходу, то ли теша себя надеждой в одиночку справиться с пятеркой бывалых солдат, то ли просто желая погибнуть достойно, сохранив самоуважение и честь.
К несчастью, сидевший довольно далеко от двери Крамберг немного замешкался и не успел пробраться к выходу до того, как его перекрыли одновременно обнажившие оружие и приготовившиеся к схватке наемники. Желавшему, пожалуй, больше всех оказаться снаружи шпиону поневоле пришлось стать свидетелем довольно странных, совсем нетипичных для военной поры событий.
— Оставьте, мой друг! Не дело такому благородному человеку и искусному бойцу, как вы, со всякой тлей замшелой связываться, — невозмутимо изрек престарелый спутник рыжеволосой красавицы, усердно макая хлебным мякишем в тарелке и со смаком отправляя остатки еды в рот. — Вложите меч в ножны и ступайте во двор, милостивый государь! Поверьте, так будет лучше!
— Ага, предоставьте нам, низкородным простолюдинам, за усища зарвавшихся вояк подергать да уму-разуму мерзавцев поучить, — тут же поддакнул ему только внешне и лишь издали походивший на дряхлого старца юнец. — Слово даю, наш урок они живо усвоят, если, конечно, тогось… его переживут.
Под конец своей речи жертва колдовских чар скорчила рожу и пакостно захихикала, за что тут же и получила локтем в бок от хранящей спокойствие, невозмутимой и степенной, как настоящая праведница или монашка, девицы.
Произошедшие далее надолго запомнилось Крамбергу, хотя бы потому, что не укладывалось в узкие рамки разумного и привычного. Хоть дворянин был не на шутку разозлен, но почему-то решил не жертвовать жизнью в неравной борьбе с обидчиками. Он послушно вложил оружие в ножны и величественно прошествовал к выходу, прямо сквозь строй обомлевших и поэтому расступившихся, а не набросившихся на него наемников. Следом за ним быстро прошмыгнул и изрядно обрадованный таким поворотом событий приказчик. Лазутчику тоже захотелось испытать судьбу, но он не успел воспользоваться краткими секундами замешательства. Ряды проявивших от растерянности благородство солдат вновь сомкнулись, а их командир поспешил вернуть себе утраченную инициативу, а заодно и подсушить подмоченный  авторитет.
— Далече не уйдет, седовласка брыкастая! Щас со зверинцем языкастым покончим, с девкой чуток позабавимся, а затем и дворянчика в леске догоним, — просопел старший наемник, нарочито медленно вытаскивая меч из ножен. — Прирежьте всех, да аккуратненько, не как в прошлый раз. Кровякой все не замарайте! Господину графу с кузеном в этой халупе еще отужинать…
Длинные речи заметно сокращают жизнь, в особенности если произносятся вместо дела. Командир наемников был слишком речист, вместо того чтоб отдать приказ одним единственным, емким словом «Убить! ». Последствия этой оплошности не заставили себя долго ждать. Грозно сжимая в руках мечи, солдаты сделали только первые неспешные шаги к столу, за которым мирно ужинала чудаковатая троица, как в их рядах уже появились потери. Сладкое предвкушение кровавой резни, в которое только стали погружаться соскучившиеся по жестоким потехам головорезы, было вероломно нарушено рыжеволосой девицей. Лениво и даже как-то величественно отбросив в сторону обглоданную до кости куриную ножку, миловидная девушка почти одновременно совершила три неожиданных для присутствующих действа: мило улыбнулась в ответ на зловещие ухмылки медленно приближавшихся палачей, запустила кружку в голову их командира и грациозно извлекла из-под стола средний боевой арбалет.
Разбрызгивающему на лету жалкие остатки хмеля снаряду, конечно же, не суждено было достичь цели. Старший наемник без труда увернулся и тут же послал ответное послание в виде длинной забористой тирады, состоящей по большей мере из бранных слов. А вот одному из его солдат очень сильно не повезло. Выпущенный с расстояния всего двух — двух с половиной метров болт не только отбросил не ожидавшего подвоха бедолагу к противоположной стене, но и проделал в его нагрудном доспехе сквозную дыру размером с изящный дамский кулачок.
Внезапная гибель товарища не вызвала оцепенения у солдат, а, наоборот, побудила их к незамедлительным действиям. Троица наемников во главе с командиром быстро ринулась к столу, желая порубить оказавших сопротивление наглецов на мелкие куски, однако натолкнулась на жесткий и жестокий отпор маленького, невзрачного с виду, но зато хорошо сплоченного и, видать, побывавшего не в одной переделке отряда. Не сговариваясь, троица обреченных на смерть вскочила из-за стола. Размахивая лишь голыми руками, седовласый юнец безрассудно набросился на нападавших. Богато одетый старик, наоборот, трусливо спрятался за спиной доставшей из складок платья кинжалы и приготовившейся к отражению атаки девицы. Он судорожно копошился под плащом, наверное, стараясь побыстрее достать запутавшееся в складках оружие, однако его попытки были тщетны, зловредный предмет никак не хотел появляться на свет. Впрочем, в том и не было большой необходимости — до дальнего угла, в котором зажалась парочка, никто из солдат так и не добрался.
Широко открыв от изумления рот и даже позабыв вынуть из ножен меч, что было бы весьма кстати, Крамберг наблюдал, как шустрый, небывало проворный боец демонстрировал чудеса акробатики на узком пространстве средь стен, перевернутых скамей и столов. Но необычным было не только это! Юнец постоянно крутился, то уходя от ударов мечей и кулаков, сыпавшихся на него со всех сторон, то отражая их голыми, незащищенными даже простенькими кожаными наручами, руками. Как такое могло быть и почему острая сталь отскакивала от мягкой податливой плоти, а не разрубала ее, у герканского шпиона просто не укладывалось в голове.
— Да хватит уж копаться! Давай живее! — неистово кричала девица, подгоняя замешкавшегося старика за спиной в перерывах между тем, как отчитывала, по ее мнению, чересчур медлительного после сытной трапезы юношу. — А ты что возишься?! Не время для игр! Кончай забаву, да уходим!
— Отстань! — в ответ проскрежетал зубами юнец, с силой толкнув обеими кулаками в грудь приблизившегося к нему вплотную солдата, и тут же отбил мгновенно раскинутыми в стороны руками лезвия двух мечей, летящих к его седой голове. — Стой уж, курятинку переваривай!
Получивший сильный удар точно в центр грудной клетки солдат не отлетел на несколько шагов назад, как того ожидал Крамберг, а лишь, слегка покачнувшись, отпрянул и вновь собирался кинуться в атаку. Однако уже занесенный для удара над его головою меч вдруг выпал из разжавшейся кисти, а грузное тело воина сперва зашаталось, заходило ходуном на почему-то ослабших, подкашивающихся ногах, а затем, описав вокруг своей оси полный круг, бессильно повалилось на пол. Уже бездыханное, но еще надсадно хрипящее и извергающее из широко открытого рта пену тело солдата упало на спину. Крови не было, крепкая кольчуга не порвалась, но ряды ее звеньев вместе с нашитыми поверх стальными пластинами были глубоко вдавлены в грудь.
«Это же колдовство! Чернокнижники! Быстрее бежать! Прочь отсюда! Быстрее в лес!»  — мгновенно возникла в затуманенной голове Крамберга здравая мысль, а всего через миг ей нашлось весьма реальное и ощутимое подтверждение.
Увлеченные схваткой наемники, конечно же, заметили, что их ряды поредели, но им было некогда размышлять над причиной смерти товарища, и не нашлось даже пары секунд, чтобы мельком бросить взгляд на его мешающееся над ногами тело. Противник был быстр, а его руки крепки, как сталь, вот только не звенели при соприкосновении со стальными мечами. Однако на стороне солдат был не только численный перевес, но и приходящее с опытом хладнокровие, помноженное на завидную выносливость и дюжее мастерство. Вначале все их атаки были безуспешны, но затем вынужденный долгое время крутиться волчком противник стал уставать и, следовательно, пропускать удары. В отличие от рук зачарованного юнца, его тело и кучерявая голова не были столь тверды. Первый пропущенный сзади удар оставил на спине паренька неглубокую, но обильно кровоточащую отметину. Второй «поцелуй» стального клинка лишил колдуна мочки левого уха и срезал довольно большой кусок кожи со щеки. Третье скользящее касание меча безвозвратно испортило юнцу прическу, срезав с макушки вместе с кожей прядь седых волос. Неизвестно, как долго бы еще паренек продержался, упал бы он, обессиленный от потери крови или пронзенный мечом, но счастье ему улыбнулось — растяпа-старичок наконец-то достал из-под плаща предмет, оказавшийся вовсе не оружием, а маленьким, замусоленным, изрядно потрепанным и во многих местах надорванным свитком.
— Слава Небесам, свершилось! — не скрывая раздражения, тяжко вздохнула девица, после чего тут же покинула свой пост в уголке, решив, что поспешно разворачивающий трясущимися руками свиток старик уже не нуждается в ее защите.
Подмога пришла вовремя. И хотя быстро замелькавшим по воздуху кинжалам так и не удалось обагриться вражеской кровью, но одного из троих наемников красавица на себя отвлекла, тем самым заметно облегчив участь изрядно запыхавшегося, пошатывающегося и движущегося уже не так быстро товарища. Пока в разгромленном трактире продолжался бой и звенели мечи, старичок тихонько стоял в уголке и беззвучно шевелил губами, видимо, читая какое-то заклинание.
В ходе всей схватки на Крамберга внимания никто не обращал, и он являлся не участником, а всего лишь наблюдателем происходивших событий. Однако, как только дело стало двигаться к концу, герканский лазутчик наконец-то решился потихоньку ретироваться. Наемники не пребывают в восторге, когда кто-нибудь прознает про их грязные, далеко не всегда законные делишки. Чернокнижники тоже не любят, когда кто-то из обычных людей становится свидетелем их бесовского чародейства. Разведчику было даже страшно подумать, что с ним могут сделать и во что превратить, когда приспешники темных сил покончат с врагами. Рассудив, что уж лучше погибнуть от мечей двух дюжин солдат, расположившихся во дворе и почему-то не спешивших прийти на помощь своему командиру, Крамберг стал осторожно, бочком, пробираться к выходу. Однако свершить задуманное он не успел. Когда до спасительной двери оставалось не более пары шагов, старик перестал шевелить губами и, разорвав на мелкие части уже бесполезный, использованный свиток, откинул мелкие клочки в сторону.
Пару-другую секунд бой продолжался в том же высоком темпе, а затем вдруг воины стали слабеть, как будто затхлый воздух корчмы и ее заплесневелые стены высасывали из них силы. Их движения стали медлительными, взоры под лицевыми масками помутнели, а дыхание заметно затруднилось. С начала действия богомерзких чар не прошло и полминуты, как троица наемников, один за другим, повалилась на пол, и под низкими сводами разгромленного трактира зазвучал богатырский храп. Добили ли чародеи своих врагов или милостиво подарили им жизни, разведчик так и не узнал. Как только Крамберг почувствовал, что его веки потихоньку тяжелеют, а очертания предметов начали расплываться перед глазами, герканец распрощался с осторожностью и, вышибив дверь ударом ноги, выскочил на двор.
Спасавшийся от действия усыпляющих чар беглец, естественно, не думал, что, как только покинет трактир, его жизнь и рассудок тут же окажутся в безопасности. Он был готов морально и физически спасаться бегством от озверевших солдат расположившегося во дворе на отдых отряда и даже собирался отвлечь от собственной персоны и привлечь их внимание к драке в корчме истошным, полным неподдельного отчаяния и страхом криком: «Спасите, люди добрые! Бесово отродье! » Однако картина, представшая снаружи его мгновенно расширившимся от ужаса глазам, была куда страшнее, нереальней и чудовищней, чем колдовство, которое он только что узрел внутри проклятого заведения.
Весь двор был объят пламенем, заполнен адским шумом и охвачен идущим полным ходом сражением. Горели конюшня и амбар, а беспощадное, жаркое пламя, уже охватившее крышу скотного двора, потихоньку подбиралось к покосившимся стенам самого трактира. Из клубов черного-пречерного дыма, быстро увлекаемого сильным ветром в сторону тракта, то и дело показывались небольшие группки солдат, то куда-то со всех ног бегущих, то ожесточенно отбивающихся от менее многочисленных, но зато превосходящих по размерам, силе и ловкости противников.
Увиденное Крамбергом просто не могло быть правдой, оно походило на жуткий, навеянный чародейским дурманом кошмар; безумный бред, который может присниться только после очень лихой попойки. Огромная огненно-рыжая курица, мечущаяся взад-вперед по двору, пискливо кудахчущая и поклевывающая разбегавшихся от нее солдат, как зерна. Шестирукий трехглавый скелет в два с лишним человеческих роста, меткими ударами огромных дубин и вырванных из изгороди жердей ловко выбивающий из седел кружащих вокруг него всадников. Орава дико орущих бесштанных детишек, носящихся по двору шумной ватагой и взрывающихся при соприкосновении с воинами облаками едкого, зловонного дыма. Безголовый летучий стрелок, зависший над объятой огнем конюшней и с умопомрачительной скоростью выпускающий из лука ядовито-зеленого цвета шипящих, извивающихся в полете гадюк вместо стрел. От такого нереального зрелища можно было легко сойти с ума, и Крамберг уже одной ногой ступил за черту, за которой обитают лишь блаженные да убогие. Но, как это ни парадоксально, когда разум впавшего в оцепенение солдата был уже готов навсегда покинуть голову, его милосердно спасли, причем спасителем оказался не человек, а одно из абсурдных, адских созданий.
Громко вереща и плача, из клубов приближающегося к разведчику дыма вдруг выбежал трехлетний карапуз, с ног до головы перепачканный сажей. Завидев солдата, он, не моргая, уставился на обомлевшего от страха мужчину большими голубыми, как Небеса, глазищами и тонюсеньким, но вполне разборчивым голоском важно изрек:
— Дядь, а дядь! А чагось ты тута делаешь?! Мы, меж прочим, не для тя тут кровавую фарсу с налетом трагизмы и с запашком подмоченных портков устраиваем. Подглядывать нечестно, тем более когда за зрелище не плочено!
С важным видом, прочитав солдату нравоучение, златокудрый голубоглазый чертенок отряхнулся, как только что вылезший из воды пес, стряхивая со своего розового, пухленького тельца сажу, а затем изо всех сил надул щеки и дунул Крамбергу прямо в лицо. Всего на долю секунды герканец закрыл глаза, а когда веки снова открылись, то от кошмарного видения не осталось и следа.
Было раннее утро, солнце уже светило, хоть еще и не явило свой слепящий лик из-за леса. Разведчик стоял на том же самом месте посреди двора и изумленно наблюдал, как оправившаяся от побоев прислуга вместе со всеми вчерашними посетителями трактира грузит на телеги изуродованные трупы солдат. Конюшня и амбар были целы, в округе не было видно ни малейших следов бушевавшего ночью пожарища, как будто огненный ад просто померещился переборщившему с вином солдату. Однако еще крепко не обретший связь с реальностью рассудок Крамберга не мог согласиться со смелым предположением, что это был всего лишь сон, как ни силился. С другой же стороны, он был не в состоянии объяснить, откуда на дворе взялись две с лишним дюжины трупов и кто перебил целый отряд вооруженных до зубов наемников.
В состоянии полнейшей прострации разведчик просто неподвижно стоял и, нервно теребя ус, безучастно наблюдал, как, по-приятельски переговариваясь, а порой и шутя, пьянчужки-крестьяне, горожане-ремесленники, престарелый дворянин с его пугливым приказчиком и прочие персонажи из «вчерашнего дня» таскали по двору одетые в доспехи трупы. Единственным, кого не увидел Крамберг и кто не участвовал в уборке двора от уже начинающей дурно попахивать плоти, был степенный старик, тот самый чародей, что сотворил иллюзорное заклинание и вызвал весь этот богомерзкий, чуть не сведший солдата с ума кошмар. Однако чутье подсказывало герканскому солдату, что творец диковинного видения находится где-то поблизости, и оно его не подвело…
Едва уловив какое-то движение за спиной, разведчик крепче сжал рукоять меча и хотел обернуться, но холодное острие кинжала, в следующий миг приставленное к его горлу, заставило отказаться от планов сопротивления.
— Успокойся, мы тебе не враги! — без малейшей нотки враждебности или пренебрежения в голосе зашептал на ухо солдату почти бесшумно подкравшийся сзади старик. — Ты ведь герканец… солдат из отряда благородного рыцаря Дитриха фон Херцштайна, — прозвучали слова колдуна, потихоньку убирающего кинжал от горла разведчика, не как вопрос, а как утверждение.
— Так точно, — с трудом выдавил из себя воин, не только пораженный, но и до смерти напуганный осведомленностью колдуна.
— Ступай, ты свободен, — произнес уже громче старик, бойко отпрыгнув на пару шагов назад и пряча кинжал в складках одежды. — До отряда сам доберешься. Не бойся, следить за тобой никого не пошлю… Нет в том надобности. Только передай командиру своему маленькое послание.
— Что… что передать-то? — спросил разведчик, испытывая острое желание обернуться, но боясь, очень боясь встретиться с колдуном глазами.
— Передай всего лишь три слова, — усмехнулся престарелый прислужник темных сил, легонько похлопав костлявыми пальцами по крепкому солдатскому плечу. — «Это не сон! » Вот и все послание. Он поймет.
— А от кого? — робко попытался уточнить разведчик.
— Не беспокойся, он знает, — усмехнулся старик, а затем легонько подтолкнул собеседника в сторону леса: — Ступай, служивый, ступай! Ты и так уже видел чрезмерно… Иль хочешь, чтоб я осерчал?
Злить колдуна, в чьем могуществе он только что убедился, Крамбергу не хотелось, поэтому, не задавая больше вопросов и стараясь не смотреть ни на колдуна, ни в сторону обменивающейся остротами да шуточками похоронной команды, он быстрым шагом направился к лесу.

Глава 2
Дорогой на Удбиш

Крамберг бежал; постыдно покинул место схватки, даже ни разу не ударив мечом, хоть в этой забавной трактирной кутерьме вовсе не сложно было понять, кто ему друг, а кто враг. Один из самых лучших бойцов его немногочисленного отряда побоялся встать на сторону морронов, поскольку пал жертвой суеверного, еще никого не доводившего до добра страха, и принял собратьев своего командира за приспешников темных сил. А что было ожидать от остальных солдат, куда менее опытных, более легковерных и не столь рассудительных, как разведчик отряда? Крамберг струсил, малодушно позволив потаенным страхам взять верх над здравым смыслом и трезвым расчетом, и совершил дезертирство, надо сказать, не столько позорное, сколь забавное. Дарку еще не доводилось видеть, чтобы воины поспешно покидали ряды армии, только что сокрушившей врага; бежали, сверкая пятками, не от смерти на бранном поле или жалкой участи плененного раба, а от блистательной победы, пусть и не собственной, но одержанной доблестными союзниками. Аламез почему-то был твердо уверен, что соклановцы знали, что подвыпивший мнимый раненый на самом деле являлся его порученцем. Они не причинили бы перепуганному Крамбергу вреда, а, скорее всего, передали бы с ним послание: весточку, которую Дарку так хотелось бы получить…
Уже не управляемые крошечным солдафонским рассудком куски мяса в стальных доспехах повалились на пол, став жертвами могущественных чар сна. Ничуть не изменившаяся после недавней смерти Милена тут же опустила кинжалы и вопросительно посмотрела на Мартина, ожидая от него указаний. Аламез не услышал звуков ее прекрасного голоса, да и губы рыжеволосой красавицы не шевельнулись, но слова стоявшего к нему спиной Гентара однозначно прозвучали как ответ. Дарк весьма сомневался, что старик-некромант умеет читать мысли, но зато был уверен: магу легко удавалось предугадывать реакции близких, а значит, и хорошо изученных им людей, вампиров, морронов… одним словом, разумных существ.
— У тебя сегодня приступ милосердия? Могу прописать пилюлю, — съехидничал некромант, небрежно поправляя немного съехавший набок плащ. — Что за глупые вопросы да еще в поздний час? Конечно, добить! Свидетели нам ни к чему, да и мир от трех мерзавцев избавить — дельце хоть и пустяковое, но благое! К тому же, прошу не забывать, идет война, и мы, как добропорядочные герканцы, должны… нет, просто обязаны!
— Ты и герканец?! — неуважительно тыча в лицо магу пальцем, задорно рассмеялся Марк, которого Аламез сразу-то и не признал. Уж больно юноша изменился после недавно произошедшей с ним метаморфозы, которую можно было сравнить разве что с сильной болезнью. — Да, твое имперское происхождение на роже написано! Хоть еще лет триста в Гуппертайле иль в Маль-Форне небо прокопти, а имперцем был, имперцем и останешься!
— Умный ты, прям как… — Гентар призадумался, видимо, достойное обидное сравнение не хотело приходить в его забитую куда более важными думами голову. — Ладно, потом разберемся, кто есть кто и у кого какая харя. А сейчас марш на двор! Посмотри, чтоб в суматохе никто из наших господина шпиона не забидел! Он и так натерпелся… Жаль, коль сердечко страхов не выдержит. Солдатик, похоже, толковый, а иного Дарк на разведку и не послал бы…
— Да что с ним станется-то? — недовольно проворчал Марк, хоть и нехотя, но все же послушавшийся приказа и вразвалочку направившийся к выходу. — Жизнь я геркашке, конечно, того… сберегу, а вот за сухость его портков, уж уволь, не в ответе! Могет быть, он же…
— Пшел на двор, зануда вихрастая! Не сбережешь мужичонку, еще годков десять с седыми кудряхами проходишь, обещаю! Да и все остальное стариковским да дряблым станет… — сопроводил Гентар Марка напутственной и явно не шутливой угрозой.
— Этих-то я добью, дай минутку, — тихо произнесла, почти прошептала Милена, как только дверь за разворчавшимся балагуром закрылась. — А вот с хозяином, кухонным людом да прочей прислугой что делать? Они тоже много видели…
— Не беспокойся, то моя забота. Я же не вампир, я не пролью лишней крови, — с усмешкой ответил Гентар, величественно переступив через то ли спящего, то ли труп и неспешно направившись на кухню. — Как закончишь, ступай на двор. Здесь ты уже без надобности, а снаружи дел по горло. К восходу нужно скрыть все следы, как будто никакого отряда здесь и не было.
— А с графом и кузеном его что делать? Ведь вот-вот вельможи подъехать должны, — спросила Милена, уже склонившись над одним из звучно храпевших во сне врагов и коснувшись острием кинжала его мерно вздымавшегося, пока еще целого горла.
— Не будь дурой! — хмыкнул в ответ некромант, шагнув за стойку и брезгливо взявшись двумя пальчиками за сальную дверную ручку. — Сама знаешь, что!
— Прыщ самовлюбленный… Сам дурак! — обиженно прошептала красавица, легким движением кисти перерезав первое горло, а затем ловко убрала назад руку, чтобы не запачкать ухоженные, словно у настоящей благородной дамы, пальчики хлынувшей из артерии кровью.
Расправа над спящими не продлилась долго. Свершив три казни подряд, Милена обтерла кинжал об одежду последнего из убитых, а затем, на секунду замерев и прислушавшись к странным звукам, доносившимся из подсобных помещений, покачала головой и быстро вышла во двор.
Дверь трактира открылась и тут же закрылась, но в краткий миг Дарк успел увидеть, что снаружи шел ожесточенный бой и разгулялось нешуточное пожарище. На протяжении нескольких томительных и далеко не приятных минут картинка происходящего внутри трактира не менялась, только из опрокинутых да разбитых кувшинов все вытекало и вытекало вино, а багровые лужи крови на полу становились все больше и больше. Но вот наконец-то действо кошмара продолжилось. Одной рукой открыв дверь, а другой интенсивно поддергивая сползавшие с округлого брюшка штаны, Мартин Гентар показался из кухни. Вопреки ожиданиям Аламеза, некромант не покинул разгромленного трактира, а, о чем-то задумавшись, медленно прошествовал к залитой вином стойке хозяина и начертал на ее поверхности какое-то короткое послание. Поразительно, что для письма маг не воспользовался ни гусиным пером, ни даже обычной палочкой, а тщательно выводил буквы слегка помусоленным пальцем. Однако самое удивительное было еще впереди. Оттерев испачканную вином, кровью и бог весть еще чем руку о собственные штаны, ученый муж вышел в центр опустевшего, загроможденного обломками мебели и быстро остывавшими трупами зала и, воздев высоко над головой руки, принялся, отчетливо проговаривая каждый звук, каждый слог, произносить заклинание: «Кровь с молоком! Кровь с молоком! Окропи собственной кровью, а затем полей молоком… любым, коровьим или козьим! »
Неизвестно, кому адресовалось диковинное послание (ведь в трактире не было ни души ), но хитренькие глазки некроманта смотрели на Дарка, не присутствующего в самом кошмаре, а лишь взиравшего на него со стороны. Затем видение быстро расплылось и померкло. Перед глазами спящего моррона возникла лишь пугающая чернотой пустота.

* * *

В лесу не слышно, как поют поутру петухи, а из-за высоких деревьев не видно, как величественно поднимается над горизонтом солнце, однако те, кто провел среди тенистых дубрав, непроходимых оврагов да диких чащ долгие месяцы или даже годы, как-то умудряются точно определять время и редко просыпают рассвет.
Едва ночное видение покинуло голову Дарка, как он тут же открыл глаза и сразу понял, что только что зарождающийся новый день не окажется из числа безоблачных да легких. Штопаный-перештопаный тент его походного шатра едва колебался под дуновением прохладного, утреннего ветерка, да и солнечный свет был еще слишком слабым, чтобы пробиться внутрь и помешать сну благородного рыцаря. Солдаты же его небольшого, но отменно сплоченного и очень неплохо обученного отряда слишком уважали своего командира, чтобы потревожить его ночной отдых вероломным вторжением с дурными вестями или даже громкими разговорами вблизи от его походных покоев. В округе было тихо, но Аламез все равно почувствовал, что на лесной стоянке что-то происходит. У моррона внезапно возникло предчувствие нависшей над ним и его воинами беды.
Хоть посетивший Аламеза этой ночью сон казался более чем странным и даже в какой-то степени был достоин, чтобы над отдельными видениями из него немного поразмыслить, но хлопоты наяву были куда важнее и поспешнее, чем толкование призрачных грез. К тому же, вполне вероятно, грез вовсе не вещих, а всего лишь навеянных сомнительной свежестью испитого на ночь вина. Решив пока не утруждать свою не совсем отошедшую от дремы голову размышлениями над ночными образами, Аламез быстро поднялся с медвежьей шкуры, уже вторую неделю подряд заменявшей ему ложе, и, взяв в руки ножны с мечом, направился к выходу из шатра.

С тех пор как началась война, моррон еще ни разу не снимал на ночь нательных одежд и нижних доспехов, да и солдатам своим настоятельно рекомендовал не стаскивать перед отходом ко сну кольчуг да курток со взопревших за день тел. Исключение составляли лишь самые тяжелые, верхние доспехи: кирасы, наплечники, наручи, шлемы. Остальные же части боевого облачения — кольчуги, стальные вороты, толстые кожаные куртки да сапоги — были всегда с ними неразлучны. Они как будто срослись с обильно покрытой выделениями кожей грязнуль-хозяев. И что бы ни говорили походные лекари (к счастью, к отряду Дарка не прибилось ни одного целителя ) и как бы ни занудствовали прочие эскулапы, разглагольствуя о вреде нечистоплотного образа жизни для завшивевшего в походных условиях воинства, но рыцарь и его верные соратники были твердо убеждены, что уж лучше чесаться ночью и днем, покрыться отвратной россыпью прыщей, стать ходячей фермой для мелких нательных паразитов, чем потратить одну-единственную лишнюю минуту на сборы во время ночной тревоги.
За время перехода от стен пограничного Кенерварда до Удбиша небольшой отряд герканцев, состоящий в основном из отбитых у шеварийских конвоиров пленных, двигался чрезвычайно осторожно, преимущественно по болотным топям и трудно проходимым, не изведанным даже местными жителями дремучим чащам, но тем не менее трижды подвергался ночным нападениям. Два раза за их головами неудачно попытался поохотиться заскучавший в глубоком тылу наемный сброд из рыцарских отрядов, а однажды на них напало сборное ополчение из жителей пяти окрестных деревень. Обычно маловоинственные и благоразумно не сующие перепачканные навозом носы в дела ратной страды труженики полей, зодчие огородных изгородей перепутали пробирающихся к шеварийской столице герканцев с соотечественниками-дезертирами, за день до того изрядно опустошившими общинные амбары. Трижды отряд отбивал ночные атаки, отделываясь минимальными потерями, и все благодаря тому, что заспанные солдаты встречали вероломных врагов с оружием, которое лежало всегда под рукой иль головой, и далеко не сверкая портками.
Нехорошее предчувствие изрядно окрепло и уже почти полностью превратилось в непоколебимую убежденность, что что-то плохое случилось, как только Аламез отодвинул отсыревший, начинающий подгнивать полог своего рыцарского убежища и выглянул на лесную поляну. На стоянке отряда все вроде бы было спокойно и тихо — никто не бегал взад-вперед с выпученными от страха глазами и паники не поднимал. Однако большая часть отряда не спала, а собралась возле костра. Солдаты стояли плечом к плечу, плотно обступив двоих стрелков, тех самых молодых, не очень опытных, но зато весьма метких парней, которых Аламез посылал к трактиру прикрыть отступление Крамберга в случае неблагоприятного развития событий. Возле едва тлевшего костровища и неподвижно висевшего над ним закопченного походного котла собрались практически все вставшие под знамя рыцаря фон Херцштайна воины. Не участвовал в тайном сборище разве что сам разведчик, то ли еще не вернувшийся с задания, то ли сразу же завалившийся спать где-нибудь под кустом, да четверо часовых, выставленных по периметру лагеря. Разговор велся тихо, слов перешептывающихся бойцов было не разобрать, хотя, впрочем, Дарк Аламез, известный своим солдатам под именем благородного рыцаря Дитриха фон Херцштайна, вовсе и не думал прислушиваться к беседе служивого люда. Во-первых, моррон привык доверять тем, с кем вместе проливает кровь в бою. Во-вторых, всякого рода интриги вызывали в сердце Дарка глубочайшее отвращение, тем более мелочные и бессмысленные. А в-третьих, никого силой он за собой не вел и в отряде поневоле не удерживал, так что почвы для заговоров фактически не было. Каждый солдат в любое время мог взять свои пожитки и уйти, но почему-то до сих пор этой возможностью никто не воспользовался.
— Эй, вы там, любители сборищ! Чего шепчетесь, какие козни строите?! Кому по утрянке косточки перемываете, уж не мне ли?! — пошутил командир, привлекая к себе внимание не заметивших его появления из палатки бойцов.
Безо всякой команды головы всех собравшихся повернулись в сторону Дарка. У одних на лицах был ужас, у других — всего лишь тревога в глазах.
— Дитрих, тут такое случилось! — опередил остальных, пожелавших ответить, рослый пехотинец-сержант, бывший в отряде правой рукой командира. — В округе колдуны объявились! Висгер с Диболом рассказывают, возле трактира, к которому ты их послал, чернокнижники проклятые целый конный отряд шеварийцев извели! Крамберг, похоже, тоже того… сгинул!
— Всыпать бы обоим плетей за то, что, как зайцы трусливые, убежали и товарища одного бросили! — сурово сдвинув брови, обратился Аламез к до сих пор трясущимся от страха лучникам. — Но так уж и быть, на первый раз малодушный поступок прощаю, тем паче что ранее за вами такого не водилось! Полагаю, чистка котла пойдет вам на пользу и от страхов глупых излечит! Герхарт, проследи! — приказал Дарк сержанту. — Остальным — мой приказ! Россказни всякие глупые из голов вытрясти и делом заняться: оружие чистить, доспехи подлатывать, чтоб дырами в бою не сверкать. От лишнего барахла избавиться, налегке пойдем! Хлам не жечь, а закопать! Через час выступаем!
Обычно приказы рыцаря выполнялись молниеносно, но на этот раз солдаты не шелохнулись. В их душах царило смятение и суеверный страх.
— Чего напужались-то, дурни?! — решил вывести напуганных воителей из оцепенения Дарк просветительской речью. — Колдуны, конечно, отродье то еще, но кого они чарами извели? Шеварийцев! А значит это, что хоть они и твари богомерзкие, но по каким-то своим черным замыслам нашей, герканской стороны держатся! Мы их не тронем, они мимо пройдут! Да, и далеко они наверняка… Поди, в Удбиш, как только ворота открылись, подались!
— Да, так-то оно так, но все же… — попытался робко возразить сержант Герхарт Амверг, однако быстро замолчал под ставшим еще более суровым взором рыцаря.
— Коль колдун кому повстречает, пусть ко мне отсылает, если у самого поджилки затрясутся голову бесовскую отсечь! Все, хватит бредней пустых! Раскудахтались, как куры! За работу, бездельники, за работу! — голосом, не терпящим пререканий, приказал Дарк, а уже более мягко и тихо отдал распоряжение сержанту: — Как только лентяй Крамберг объявится, тут же ко мне! А этой парочке языки в узелок завяжи! Болтовни о нечестивцах всяких более не потерплю…
— А если он не появится? На поиски-то кого отправлять? — все еще находясь в растерянности, задал вопрос сержант, но ответом ему стал лишь задернутый полог шатра.
Тревожные предчувствия не усилились, а, наоборот, развеялись. Как это ни странно, но Дарка очень порадовало известие, принесенное перепуганными стрелками, которые стали невольными свидетелями и невинными жертвами иллюзорных причуд его соклановца Мартина Гентара. Уж так испокон веков повелось, что простой народ темен и гордится своим невежеством, позволяющим щедро развешивать яркие, броские ярлыки на все, что необычно, что не умещается в маленьких, никогда не утруждавших себя в науках умишках. Зачем учиться и познавать таинства мироздания, когда куда проще лишь верить в парочку незыблемых, замшелых истин, отвергать все чуждое и клеймить достижения ученых мужей зловещим словом «колдовство », иногда, ради разнообразия, усиливаемое емким определением «богомерзкое ».
Что ни говори, его соратники были темны и невежественны, а их просвещенный командир в силу обстоятельств находился не в том положении, чтобы объяснять малограмотным, но славным рубакам, в чем разница между ученым мужем и колдуном, да открывать великое таинство, кто такие морроны. Во-первых, его вряд ли бы дослушали до конца, посчитав, что доблестный и любимый ими рыцарь стал жертвой бесовских чар и несет нечестивый бред. А во-вторых, в откровенности вовсе не было необходимости. Герканским воинам, собравшимся под его рыцарским знаменем, вполне достаточно было знать, что они хоть и находились глубоко в тылу врага, но по-прежнему бились во славу Герканской Короны. Правдива истина: «Кто меньше знает, тот крепче спит! » Солдаты верили в покровительство Святых Небес и в мудрость вызволившего их из плена рыцаря, поэтому позволяли ему распоряжаться их судьбами и, абсолютно ничего не зная ни о шеварийских вампирах, ни о настоящих причинах этой войны, были спокойны, уверены в себе и в какой-то мере счастливы. Их же предводитель знал практически все и постоянно терзался то угрызениями совести, то сомнениями.
До выхода отряда в путь оставался целый час. За это время Крамберг должен был успеть избавиться от одолевавших его страхов и, отсидевшись где-нибудь в лесочке под тихим кустом, наконец-то собраться с духом очнуться от потрясения и найти в себе силы вернуться в отряд. Аламез не решался продолжить переход, не услышав рассказа разведчика. Уж слишком близко они подобрались к шеварийской столице, чтобы действовать наугад.
У моррона еще было время, чтобы продолжить отдых, но не покидавшие его голову мысли о странном сне все равно не дали бы ему погрузиться в упоительную, манящую дремоту. Решив не утруждать себя понапрасну тщетными попытками заснуть, Дарк начал не спеша облачаться в верхние доспехи. Без помощи подручных это занятие помогло бы ему скоротать примерно полчаса, а затем… затем бы моррон нашел иное дело для томящихся от безделья рук, пока разум пытался найти ответ, что же с ним случилось.
Ночное видение было диковинным, необычным, но агонией сознания его не назвать. Уж слишком последовательно и логично развивались события сна, да и его участники не совершали нетипичных, неестественных для себя поступков. В его грезах они вели себя так же, как действовали бы наяву. И это касалось не только известного творца иллюзий Мартина, но и остальных, включая перетрусившего Крамберга и дерзкого не только на язык Марка. Кошмаром же, вытаскивающим наружу потаенные страхи, увиденное тоже не являлось. Дарк не зрел ни ужасных, гораздо более страшных, чем в жизни, сцен, ни жутких последствий опрометчивых действий своего порученца. Конечно, все можно было бы легко списать на послание Коллективного Разума, посылающего избранникам — морронам не только Зов, но порой и видения, однако на такую милость от своего творца Аламез не рассчитывал. Уж больно отличались ночные образы от иллюзорных картинок, что он видел ранее, да и Коллективный Разум давненько не баловал его персональными весточками. Оставалось лишь одно на первый взгляд весьма абсурдное предположение. Он видел вовсе не сон, а каким-то неизвестным способом смог стать свидетелем реальных событий, происходивших невдалеке, всего в каких-то двух-трех милях на юго-запад от лесной стоянки. Рассказ бежавших с места схватки лучников подтверждал смелую догадку, но Дарк не спешил с окончательным выводом, по крайней мере, до тех пор, пока перед его глазами не предстанет Крамберг.
Облачение в доспехи было полностью завершено, причем, к сожалению, не за полчаса, а всего за треть. Аламезу оставалось лишь водрузить на голову не раз помятый в боях шлем морского офицера, когда заменявший дверь полог почти бесшумно отодвинулся в сторону, и на пороге шатра возникла плечистая, слегка сутуловатая фигура Герхарта Амверга. Сержант выглядел грозно в полном боевом облачении, однако вел себя неподобающе робко, как будто в чем-то провинился. Вместо того чтобы бойко отрапортовать рыцарю, что походная стоянка свернута и отряд готов продолжить движение, помощник командира потупился и молчал, как будто силился сообщить неприятную новость, но боялся гнева господина.
— Крамберг вернулся? — решил помочь старому служаке Дарк, уже смекнувший, что сейчас придется услышать неприятную новость.
— Так точно, вернулся, — прозвучал за спиной рыцаря тихий ответ.
— Где же он мотается?! Живо ко мне!
— Он не мотается, он мотает… — прозвучал более чем странный ответ сержанта, по всем признакам пребывавшего в нетипичном для него состоянии замешательства и растерянности. — …Башкою мотает. Уселся у костра, в одну точку глазища выпучил и все чушь какую-то твердит.
— Что за чушь? — весьма расстроился, но ничуть не удивился Аламез, по собственному опыту зная, что иногда иллюзии Мартина оказываются вредны для неокрепших рассудков обычных людей.
— «Это не сон!»  Скажите господину: «Это не сон!»  Все талдычит, как духом болезный, да талдычит, а более из него ни слова не вытащить! — развел руками явно испытывающий неловкость от своего бессилия Герхарт. — Мы уж и расспросить пытались, и по щекам дурня мутузили, а он все свое…
— Оставьте парня в покое! — приказал командир, повернувшись к сержанту лицом. — Сам со временем отойдет, тогда и расспрошу, что этот бред означает, — без зазрения совести соврал Аламез, теперь уже твердо уверенный в двух вещах: видение не было сном, а ученый собрат все-таки умудрился передать ему весточку. — К выступлению все готово?
— Готово-то готово, — тяжко вздохнул ветеран. — Да только не мешало б узнать, куда идем и как в Удбиш пробираться будем: с боем или по-тихому? Мы ж на него, дурня, рассчитывали, а теперича как соваться?
— Данных разведки нет, это плохо, — изрек Дарк, гипнотизируя помощника тяжелым взором настоящего господина. — Никак соваться не будем. К чему на рожон лезть? С посещением города денек-другой обождать придется. Срочно меняем диспозицию! Крамберг не в себе, а за ним могли следить… Хоть лучшего места для стоянки вряд ли сыскать, но здесь оставаться опасно. Не ровен час, гости нагрянут. Передай парням: сначала дойдем до проклятого трактира и аккуратненько глянем, что там колдуны натворили… Пущай не дрожат! Вплотную к месту бесовских проказ приближаться не станем. Потом на северо-запад пойдем. Дорог там нет, а значит, и леса малохоженые. Лагерем станем, снова на разведку сходим. Время чуток потеряем, но зато головы сбережем. В общем, там уж, на месте, решим, что делать…
— А коль Крамберг к тому времени не оклемается? Кого к врагу пошлем? Как он, из наших по-шеварийски никто не болтает, — робко высказал опасение сержант. — Уж больно у парня башка с перепугу перебродила да вспучилась…
— Не боись, оклемается! А коли нет, сам на разведку схожу. Никого из вас, неучей, утруждать не стану, — произнес Аламез, искривив губы в усмешке. — Я ж колдунов не боюсь, уж как-нить да смогу подступы к столице разведать… А теперь ступай да передай мой приказ: через пять минут выступаем! Кто не соберется, ждать не будем, здесь останется. Да, и еще… Свяжите Крамбергу руки покрепче, а то с испугу еще что-нибудь с собой сотворит…
— Сделаем, Ваш Благородь! — кивнул сержант и тут же покинул шатер.

* * *

Они шли тихо, почти бесшумно ступая по траве и сухим, опавшим с деревьев веткам. Двадцать три похожие на призраков фигуры, с ног до головы закутанные в темные зелено-коричневые плащи, перемещались по лесу практически незаметно, хоть под сливающейся с зеленью да стволами тканью были не только взопревшие тела, но и по два-три пуда боевого обмундирования. Отряд герканцев двигался уверенно, быстро, но, несмотря на это, по лесной округе не разносилось ни топота изрядно стоптанных сапог, ни зловещего бряцанья тяжелых доспехов. Еще задолго до того, как он промышлял разбоем вблизи Мелингдорма, Аламез немало узнал о жизни в лесу и многим охотно поделился со своими солдатами. Оказывается, чтобы стальные нагрудники, наплечники и прочие части нательной брони не гремели при ходьбе, их вовсе не обязательно снимать, достаточно просто забить тонкие полоски стыков травой, а чтобы не топать, не нужно снимать сапоги да обдирать о колючки с кореньями босые ноги. Обычная ткань, намотанная в пару слоев на неуклюжую, но прочную армейскую обувь, позволяет ступать совершенно бесшумно, как будто парить над землей да травою.
Дарк вел свой отряд к трактиру и, как подобало настоящему рыцарю, шел в середине цепи, извивающейся многоголовой змейкой между кустами, оврагами и деревьями. И дело даже не в том, что командир благородных кровей боялся погибнуть первым, если отряд напорется на засаду или его догонят преследователи. Аламез был абсолютно уверен, что по их следу никто не шел, да и облав с засадами никто не устраивал. Однако он не мог, просто не имел права идти в первых рядах или замыкать шествие. Такой опрометчивый поступок рыцаря противоречил бы строжайшему предписанию герканского военно-походного устава, согласно которому командир — голова находящегося на марше воинского подразделения, а голову, как известно, что в бою, что в походе, следует защищать в первую очередь. Только находясь в середине отряда, рыцарь был бы в относительной безопасности, а верные ему солдаты успели бы в случае внезапного нападения прикрыть его стеной из щитов.
Во время размеренного, проводимого в привычно быстром темпе перехода благородный рыцарь не следил за порядком в колонне своих бойцов, да и размышлениями голову не забивал. Для первого дела у него в отряде имелся Герхарт, привыкший блюсти дисциплину то крепким, забористым словом, то несильной, щадящей зуботычиной; а для второго просто не было причин. Явно приведший за собой под стены Удбиша не только воскресшую Милену и возвращенного к жизни Марка, но и с дюжину-другую крепких бойцов из рядов Одиннадцатого Легиона, Мартин Гентар находился где-то рядом, в радиусе нескольких миль. Поэтому Аламезу уже не нужно было мучить голову суровыми раздумьями, строя планы дальнейших, наверняка опасных действий, а следовало всего лишь найти отряд морронов и вместе со своими людьми пополнить его. Дарк не сомневался, что хитрец-некромант уже составил и даже согласовал с Советом Легиона подробнейший план истребления вампирского клана Мартел. И в скором будущем легионеру во главе обычных людей предстояло лишь приложить усилия, чтобы выслушать этот план, и если удастся, то немного улучшить, внеся парочку-другую дельных, но кардинально ничего не менявших изменений. Практически Аламез уже перестал быть командиром лесного воинства, ему оставалось только довести его до места встречи с нежданно прибывшим подкреплением да вручить бразды правления в худенькие, изнеженные, не умевшие владеть ни мечом, ни топором ручонки Гентара. Но и для этого рыцарю не стоило утруждаться. Его солдаты не были недотепами и прекрасно шли сами, двигаясь по лесу, прислушиваясь к звукам вокруг, ощупывая по ходу движения окрестности пристальными взорами; одним словом, делая все, как он их уже научил.
Война — отличная школа, а те, кому не повезло, и с передовой они угодили в тыл врага, самые усердные ученики. Им не приходится повторять дважды и подчеркивать сказанное затрещиной, когда они вертят по сторонам головами. Плохо усвоенный урок оборачивается не наказанием, а тяжелыми увечьями или даже смертью. Ротозеи не выживают, они сами отчисляются из рядов живых, поскольку совершают ошибки, несовместимые с жизнью. Дарк помнил, как в первые дни своих скитаний по шеварийским землям один из спасенных им герканских пленных невнимательно слушал его наставление, что на охоте кабана бьют только в голову. А если промахиваются и выстрел оказывается несмертельным, то не берутся за меч, а лезут на ближайшее дерево, где перезаряжают арбалет или вновь натягивают тетиву лука. Паренек пренебрег наукой, и в результате клыки освирепевшего подранка так распороли его брюшину, что бедолагу пришлось добить. Этот печальный случай стал притчей во языцех в лесном отряде, а вынесенная из него мораль «Советам командира надо следовать! » спасла не одну солдатскую жизнь.
Хоть непутевые олухи порой в воинство рыцаря и попадали, но в основном Аламезу было грех жаловаться на своих бойцов. Все примкнувшие к отряду верили в него, как в могущество Святых Небес, а многие еще и оружием вовсе недурно владели. Мастерами клинка иль оперенья их, конечно, было не назвать, но в боях с шеварийцами они показали себя достойно. На счету каждого члена отряда, дожившего до этого дня, было как минимум по нескольку вражеских голов.
Одних воинов Дарк знал хорошо, других едва различал по лицам. Все зависело от того, как себя проявил солдат в бою и в походной жизни и как давно он попал в отряд. Первых подручных Аламез освободил из плена на пятый день войны, то есть на четвертые сутки после того, как он покинул захваченный герканцами Кенервард. Вышло это случайно и уже вдалеке от продержавшейся целых три дня, разрушенной почти до основания пограничной крепости. Небольшую группку герканских пленных не гнали на рудник или к иному месту непосильных рабских работ, а вешали вдоль дороги ради поднятия духа шеварийских крестьян, напуганных известием о начале войны. Как оказалось, не только богомерзкие колдуны охотно прибегают к сотворению иллюзий, но и шеварийская знать. Развесив на ветках вдоль большака дюжину-другую израненных «заозерников», хозяева окрестных земель пытались убедить мирных жителей, что им нечего бояться, что власть шеварийского короля незыблема и крепка, поскольку зиждется на мощи войск отважных вассалов.
Отряд экзекуторов был невелик, и Дарк играючи расправился с шестеркой палачей, так пораженных внезапным появлением из придорожных кустов герканского воина, что не смогли ему оказать хоть какого-то сопротивления. Трое шеварийцев были убиты за считаные секунды полета меча, остальные постыдно бежали, а на попечении храброго рыцаря оказались восемь повязанных пленников, которых еще не успели вздернуть на сук. Двое без колебаний присоединились к спасителю, те же, кто не захотел встать под знамя благородного Дитриха фон Херцштайна, отправились лесами к своим. Так возник отряд, совершающий опасный рейд из пограничья в глубь шеварийских земель.
Всего через три дня Дарк уже командовал дюжиной вызволенных из неволи, люто ненавидящих врага бойцов, а через неделю число диверсантов удвоилось. С каждой отбитой группой пленных ряды лесного воинства пополнялись, в нем собрались солдаты из различных полков и различных родов войск, но только не было никого из защитников Кенерварда, так что о судьбе людей фон Кервица Аламезу не удалось узнать. Возможно, их всех истребили, а может быть, кто-то и попал в плен, но был погнан на северные рудники и шахты иной дорогой или в составе крупного конвоя. Отряд герканского рыцаря был все же невелик, да и с каждой стычкой нес потери, поэтому командир опасался нападать, если охранников в конвое было более сорока пехотинцев и дюжины всадников. Риск должен быть всегда хорошо взвешен и обоснован, ведь Дарку приходилось думать не только об освобождении несчастных пленников, но и о сохранении жизни тех, кого уже спас. Ни один хищник не накинется на добычу, которую не в состоянии одолеть или с грехом пополам убьет, но сам при этом сильно пострадает.
Движущиеся во главе отряда солдаты резко сбавили шаг, отчего подремывающий на ходу рыцарь чуть не налетел на спину впереди идущего лучника, а оперенье одной из стрел, торчащих из слишком вздернутого вверх и выпиравшего из-под маскировочного плаща колчана, чуть было не вонзилось Дарку в ноздрю. Каким-то чудом избежав комичного, не соответствующего высокому званию герканского рыцаря увечья, грозившего, однако, массой неприятных ощущений, Дарк уже занес было руку, чтобы покарать растяпу ударом стальной перчатки по голове, но в последний момент передумал.
Они уже почти приблизились к цели, почти завершили короткий переход, ведь легкий северный ветерок, свободно гулявший среди раскидистых ветвей, принес с собой не лесную свежесть, а запахи иного рода — запахи торгового тракта. Ни для кого не секрет, что ведущие разъездную торговлю купцы-караванщики, вечно недовольные жизнью да дорогой возницы, наемники-охранники, сопровождающие телеги с грузами, а также прочий разъезжий люд ничуть не стесняются сбрасывать на обочину всякий хлам, усеивать ее объедками да обильно орошать растущие вдоль дороги кусты. Все это, как в жаркую, так и в дождливую пору, разлагается, тухнет, гниет, образуя специфический придорожный аромат, чем-то похожий на амбре из заброшенных шахт столичных коллекторов. Чем значимей для жизни королевства большак и чем крупнее караваны по нему ходят, тем забористей, ядреней и устойчивей этот зловонный запах.
Это спасло молодого недотепу. Чуть было не прочистившему нос неподобающим предметом Аламезу не захотелось размениваться на пустяки, а затем еще утруждать язык да терять время, объясняя олуху, за что он схлопотал оплеуху, изрядно сотрясшую мозг. Моррона ждало куда более сложное и ответственное дело — командование отрядом, который вот-вот должен был покинуть спасительный лес и неизвестно с кем столкнуться: с вооруженным противником или просто с недружелюбно настроенными к иноземным солдатам мирными обывателями.
— В кучу не сбиваться! Стрелки и застрельщики продолжают движение! Интервал держите, дурни! Выходите на опушку и вдоль нее продвигайтесь к трактиру, а там занять позиции! Не высовываться, оружие наготове! Без приказа не стрелять, не чесаться, не чихать, портков не поправлять и прочих шумных действий не совершать! Старший Валберг! Головой за своих отвечаешь! — негромко, но четко и властно отдал распоряжение рыцарь, скидывая с плеч плащ, и жестом приказал двоим идущим следом солдатам немедленно избавить свои сапоги от толстых чехлов намотанной поверх них ткани. — Ратникам готовиться к бою: проверить оружие да от травы в доспехах избавиться. Плащи маскировочные возле вон того пня сложить, туго не сворачивать, бечевой не перематывать, вскоре опять пригодятся! Где, черт-те дери, Герхарт шляется?! Живо ко мне сержанта!
Только что извивавшаяся между деревьями змейка отряда мгновенно остановилась и тут же превратилась в кишащий муравейник, где каждый знал, что ему следовало делать. Дарк не сомневался, что солдаты и без его, порой запоздалых, команд прекрасно распределятся на группы и обезопасят, насколько это возможно, подступы к находившемуся рядом, в каких-то двух-трехстах шагах к северу, трактиру. Такую операцию отряд проделывал уже не раз, а за последние четыре дня новичков не прибавилось, так что каждый из бойцов знал, что ему делать и как. Однако повторение — мать учения, да и командир отряду нужен не только для того, чтобы в ответственные моменты принимать решение, но и чтобы неустанно, изо дня в день вдалбливать в головы солдат науку выживания на войне. Стоит лишь несколько раз полениться и не повторить то, что многие уже выучили наизусть и что уже изрядно приелось, как плачевный результат тут же даст о себе знать, проявится в виде нескольких лишних трупов, которые на войне деликатно принято называть «случайные потери ».
— Да здеся я, командир, здеся, — прозвучал за спиной моррона ленивый, даже как будто слегка сонный голос сержанта. — Чаго раскричался-то? Чаго ребят зазря подсупониваешь? Мы ж еще даже того… дозорных на подступах не расставили, да и к трактиру пока на разведку никого не послали. У парней еще с четверть часа времечка на отдых и прочее, а ты их гонишь, как будто прям щас, с марша и в бой!
Такого возмутительно наглого ответа Дарк никак не ожидал услышать, тем более не от какого-то случайно прибившегося к отряду, пока еще живого недотепы, а от своего верного, бывалого помощника. Нет, конечно, слова Герхарта не отдавали гнилостным запашком неповиновения и бунта, да и логика в них имелась, притом довольно очевидная, но это был первый случай, когда слова рыцаря ставились под сомнение, притом не в разговоре с глазу на глаз, а прилюдно, практически при всем отряде. Выдержав паузу в пять-шесть секунд, Аламез терпеливо дождался, пока призванные им же на помощь солдаты избавят его сапоги от кусков промокшей ткани, а затем резко развернулся на каблуках и буквально пронзил добродушное лицо спорщика самым суровым изо всех своих тщательно отрепетированных «рыцарских» взоров, взглядом, каким благородные воители смотрят лишь на заклятого врага и никогда не одаривают даже низкородного противника по смертельному, совсем не турнирному поединку.
— Ты что, кнехт, приказы мои оспаривать вздумал?! Не слишком ли много на плечи взвалил-то?! Смотри, как бы ноша такая не по силам оказалась! Как бы она те хребет пополам не переломила! — грозно изрек Дитрих фон Херцштайн, пугая гневными интонацией и взором не только растерявшегося сержанта, но и всех мигом притихших солдат, за исключением уже скрывшихся за деревьями в сторону дороги метателей копий да стрелков.
— Да ничего я не вздумал, — испугавшись, но не потеряв самообладания, ответил сержант, продолжая привязывать черно-желтое знамя господина к гладко обструганному толстому шесту, вот уже вторую неделю заменявшему сломанное в одном из боев древко. — Ваш благородь, вы сами посудите, обвинения-то напрасны… Я ж только как лучше хотел, как вы же сами нас не раз учили…
— Здесь я и только я решаю, как лучше, а как нет… — по-прежнему строго, но уже не сверкая глазами и не корча грозной рожи, произнес Дарк.

На самом деле командир ничуть не злился на говорившего дело сержанта и даже во многом был согласен с ним, но ради поддержания воинской дисциплины нужно было исполнить этот далеко не приятный прежде всего ему самому спектакль. Назвавшись рыцарем, следовало вести себя соответственно и строго блюсти дистанцию, к которой герканские простолюдины были приучены с детства.
— Хватит, напосылались разведчиков! — все-таки решился снизойти до разъяснений успокоившийся командир. — Вон, на Крамберга глянь! До сих пор как попрошайка папертный башкой мотает, того и гляди, слюна изо рта хлынет! Раз у вас, солдатушки, от одного только слова «колдун» поджилки трясутся, сам в трактир пойду! Вы ж из леса не высовывайтесь, даж если в халупе иль на дворе кутерьма какая начнется иль на дороге шеварийский отряд появится! Понял, Герхарт?! Залегайте на опушке, в траву врастайте, и без приказа моего позиций не покидать! Кто ослушается по скудоумию иль из трусости, собственной рукой на суку вздерну, прям рядышком с сержантом ножками барахтать будет!
— А меня-то за что? — само собой вырвалось из уст пораженного услышанным Герхарта.
— За то, что за балбесом глуховатым не уследил, — пояснил Аламез, ловким движением руки закинув за спину щит и направляясь в сторону трактира. — Ты и ты, со мной! Держаться на пару шагов позади и ртов не развевать! Ты понесешь знамя, — перст командира указал на одного из выбранных в сопровождающие солдат. — А ты прихвати мой шлем! Не подведи меня, Герхарт! Ни шагу без моего сигнала, ни одна чтоб башка из кустов не торчала!

* * *

Одни люди живут мирной, размеренной жизнью; других постоянно тянет то в странствия, то на полные опасности подвиги во имя того, чего они порой и сами толком не понимают. Обыватели стремятся жить тихо, спокойно; искатели приключений, наоборот, превращают свои будни в постоянную гонку то за чем-то, то от кого-то. Помыслы и тех и других понятны. Их жизненные ценности можно разделять или осуждать, в зависимости от того, какой позиции человек сам в жизни придерживается. Если ты по натуре своей непоседа, привыкший ставить перед собой все новые и новые цели и полностью отдаваться их достижению, то скромная жизнь монаха, пахаря иль ремесленника не для тебя. Ты в ней завязнешь, как в болоте, и будешь бесславно прозябать, коря себя за нерешительность, неспособность разорвать замкнутый круг привычного и обыденного. Если же ты домосед, любящий порядок, неизменный ход вещей и домашний уют, то лучше не ввязываться даже в малые авантюры. Большинство людей скромны и непритязательны в своих желаниях, они знают, чего хотят, и идут тем путем, который близок их духу. Однако имеются хитрецы, пытающиеся объять необъятное и разнообразить размеренный образ жизни добропорядочного горожанина иль крестьянина суровыми, опасными буднями странника, наемника иль темных личностей, в народе именуемых разбойничьим сбродом. Такие любители пощекотать себе нервы становятся ростовщиками, странствующими купцами, скупщиками-перекупщиками или содержателями трактиров, то есть неким «ни рыба ни мясо », старающимся усидеть сразу на двух лошадях, причем одной быстро скачущей, а другой еле плетущейся. Какое-то время им удается совмещать невозможное и, живя в спокойствии и достатке, играть в прятки со смертельной опасностью, но однажды этой забаве приходит конец. Наступает день, когда их мирок трещит по швам и трескается, как яичная скорлупа.

Голова толстяка-трактирщика жутко болела; болела почти так же сильно, как в тот памятный день, когда он принял решение купить трактир у дороги, ведущей к южным воротам столицы. Десять долгих лет отставному сержанту кавалерийского полка, постепенно обросшему жирком и обзаведшемуся вторым подбородком, как-то удавалось совершать невозможное и обнимать необъятное. С одной стороны, он вел размеренную, сытую и далекую от опасностей жизнь степенного обывателя. С другой же — не чахнул от скуки и чувствовал себя так же в гуще опасных событий, как в те далекие, безвозвратно канувшие в Лету дни молодости, когда быстрый скакун под седлом да острый меч заменяли ему и родню, и друзей. Почти каждую ночь он узнавал новые, когда забавные, а когда и интригующие истории от случайных проезжих, и это позволяло ветерану чувствовать себя еще живым, не погрязшим с головой в рутине однообразного быта. Но вот пришла ночь, которая все перечеркнула и изменила; ночь, убедившая ветерана, что даже бытность трактирщика слишком опасна для его преклонных лет.
Не в состоянии долее выносить затхлость и смрад все еще окутанного винными парами зала, старик покинул трактир и вышел наружу, где встал посреди опустевшего двора и стал оглядывать свои хоть и небольшие, но солидные, по меркам простолюдинов, владения. От прохладного утреннего воздуха и легкого ветерка, принесшего лесную свежесть, голове трактирщика значительно полегчало. Когда же боль окончательно покинула как будто разрывавшиеся от спазмов виски, старик стал вспоминать события прошедшей ночи и искать ответ на очень сложный вопрос: «А как же дальше жить? Бросить все и уехать иль, сделав вид, что ничего не произошло, продолжать торговать изрядно разбавленной выпивкой у пыльной дороги? »
Бывший солдат пытался понять, являлись ли только что пережитые события своеобразным знамением, предупреждавшим о скорой беде, или просто превратным стечением спонтанно сложившихся обстоятельств. Как обычно, прошлым вечером в его заведении собрались припозднившиеся к закрытию городских ворот странники. Компания оказалась настолько невзрачной и скучной, что он, отчаявшись услышать от посетителей что-то новенькое, сам принялся трепать языком и довольно основательно переусердствовал в этом начинании. Выражал недовольство поборами, поносил короля, полководцев, вельмож; одним словом, сболтнул много лишнего, за что и на суку вздернуть могли. Старик понимал, что может накликать на свою седую голову беду, но так разошелся, что уже не смог себя остановить. К счастью, всё вроде бы обошлось: среди посетителей не оказалось ни осведомителей королевского сыска, ни верноподданных дураков, доносящих при каждом удобном случае на всякого, кто ведет крамольные речи.
Однако страху старик изрядно натерпелся, в особенности когда в самый разгар его пылких излияний в трактир ворвались солдаты. Что было потом, трактирщик не помнил, как будто кто-то вычеркнул из его головы два, а может и более, часа жизни. Когда он очнулся, то вооруженного люда не было и в помине, вокруг были все те же лица посетителей и навоз… Огромные кучи смрадного навоза заполнили не только двор, но и залу трактира. Откуда они взялись, оставалось загадкой, но, судя по внушительным размерам пахучих куч, во владениях трактирщика попаслось многотысячное поголовье коней, коз да коров.
Превозмогая головную боль и жуткую тошноту, старику все-таки удалось организовать прислугу на вывоз в ближайшие поля неизвестно откуда появившихся удобрений. Как ни странно, но постояльцы не разбежались, брезгливо зажав платками носы, а оказали его слугам весьма ощутимую помощь в этом довольно дурно пахнущем дельце.
И вот теперь, когда груженные навозом телеги с полчаса назад уехали и вокруг не было ни души, старик стоял посреди вычищенного двора и пытался понять, стал ли он жертвой неведомых чар или его на старости лет начал подводить рассудок; навел ли на него порчу богомерзкий колдун в отместку за поношение шеварийских властей иль память настолько ослабла, что уже не в состоянии удержать в голове то, что случилось каких-то пару часов назад? Ответа не нашлось, хоть желание продать трактир и уехать куда-нибудь в тихую глушь заметно окрепло.
Старик еще немного постоял во дворе, вдоволь насладившись свежим воздухом, перед тем как отправиться спать, а затем побрел обратно в опостылевшую темницу винных паров и съестных ароматов. Однако дойти до порога трактирщик не успел, судьба преподнесла ему иной сюрприз, еще более нелепый и несуразный, чем залежи свежего навоза на дворе. Из леса откуда ни возьмись появились герканцы: не изможденные голодом беглые пленные, а трое полных сил и облаченных в боевые доспехи воинов. Не обращая внимания на застывшего в недоумении хозяина придорожного заведения, идущий впереди небольшой процессии рыцарь уверенным, четким шагом направился прямо к открытым дверям корчмы. Его молодое, но уже отмеченное уродливым шрамом лицо было спокойно и бесстрастно, а во взоре не было ни страха, ни вражды. Следовавшие за господином оруженосцы вели себя менее уверенно или более осторожно (в зависимости от того, как посмотреть ). Завидев шеварийца, они состроили грозные рожи и обнажили мечи, однако не напали на замершего от страха старика, поскольку не получили на то разрешения господина. Когда же рыцарь переступил порог и скрылся внутри опустевшего заведения, то его слуги просто встали у крыльца, заградив корчмарю проход и испепеляя его гневными взорами.
Душевные потрясения чрезвычайно опасны для престарелых людей, в особенности когда следуют одно за другим и на них имеется пикантный налет загадочности. Сердце тучного старика не выдержало новых переживаний, и он, потеряв сознание, повалился наземь. Когда же напуганный трактирщик очнулся, то он уже лежал на мягкой кровати в собственной спальне, а вокруг бегали со склянками да примочками встревоженные слуги. Не желая более разбираться, стал ли он жертвой колдовских чар или обычного старческого слабоумия, бывший солдат решил окончательно уйти на покой и, продав за любую цену трактир, уехать туда, где травы душисты, воздух свеж и совсем нет людей…

Глава 3
Под крылом удачи

Ни царивший на дворе трактира почти идеальный порядок, ни относительная чистота тщательно, но далеко не безупречно прибранного трапезного зала не смогли сбить Дарка с толку и хоть на краткий миг заставить усомниться в реальности посланного ему некромантом сна. Этой ночью, то есть всего несколько часов назад, здесь безумствовало иллюзорное пламя, витали по воздуху диковинные твари, отчасти страшные, отчасти смешные, и резались вполне настоящие глотки. Пока магические видения Гентара отвлекали шеварийских солдат своими ужасающими видом да воплями, немногочисленная группа морронов методично и хладнокровно сокращала их поголовье при помощи всех имевшихся в наличии колющих, режущих, костедробящих и духвышибающих средств.
Про боевую иллюзию Аламез слышал давно, и хоть стать очевидцем столь будоражащего кровь зрелища ему ни разу не доводилось, но он точно знал, что это являлось одним из самых малых чудес, на которые был способен Мартин Гентар: то ли ученый, то ли маг, наполовину хладнокровный злодей и опытный искуситель, наполовину борец за права человечества и бескорыстный защитник людей от мерзкой нечисти и от самих себя, — одним словом, персона неординарная даже для Легиона.
Сделав пару шагов по скрипучему, еще сырому после недавней помывки полу, Дарк прошел на середину трапезной и внимательно осмотрелся. Как ни старались полотеры, как ни потели, намывая липкие доски да выскребая грязь из дальних углов, а он все-таки заметил на стенах и под аккуратно расставленными скамьями несколько бледных, размытых, но не отмытых до конца пятен крови. Это стало еще одним косвенным подтверждением того, что командир лесного отряда не сошел с ума, а увиденное им во сне действительно имело место и в жизни. Моррон не знал, зачем его ученому соклановцу понадобилось щеголять сложными, искусными чарами в придорожной корчме, да еще под носом у доброй половины шеварийской армии. На его взгляд, конфликт с наемниками можно было уладить куда более простыми и менее эффектными средствами, тем более что маг путешествовал не один, а в сопровождении целой группы наверняка отменно владевших оружием морронов. Оставалось также загадкой и то, каким таким чудесным образом хитрецу Гентару удалось заставить спящего в нескольких милях от этого места товарища, то есть его, стать свидетелем разыгравшихся ночью событий. Впрочем, Аламез не собирался долго строить догадки и ломать голову над скучными, учеными, да к тому же совершенно праздными вопросами «что? » да «как? ». Он пришел сюда не для того, чтобы праздно упражнять мозг, вдаваясь в суть сложных магических субстанций, а чтобы прочесть секретное и явно важное послание, оставленное ему на стойке трактирщика козлобородым любителем тайнописи и прочих мелких причуд, порой излишних и лишь усложнявших жизнь…
Прислушавшись к звукам, доносившимся из-за плотно закрытой двери, и не обнаружив среди них ничего, что могло бы помешать или вовсе отвлечь от изучения секретного послания, Дарк позаимствовал с ближайшего стола одинокую, медленно догоравшую свечу и подошел к стойке, за которой обычно на высоком дубовом табурете восседал несдержанный на язык корчмарь. Едва взгляд моррона скользнул вниз, непослушный воле хозяина рот тут же издал череду тихих, неразборчивых звуков: то ли протяжный, сдавленный вздох, то ли вырвавшееся наружу в виде шепота забористое чертыханье.
Всего лишь беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что задача предстояла не из легких. Выщербленная, бугристая и кособокая поверхность стойки поразила взор моррона изысканной замысловатостью и стойкостью намертво въевшихся в подгнившую древесину узоров грязевой, жировой и бог весть еще какой природы. Если там и было начертано послание, то невооруженным глазом его не разобрать, обладай Аламез даже зоркостью Лорда-вампира.
Припомнив наставление некроманта во сне, рыцарь снял стальную перчатку с левой руки и нехотя сделал кинжалом небольшой надрез на безымянном пальце. Капли его крови неприятно зашипели, соприкоснувшись с изъеденными сыростью досками. Как ни странно, кровь моррона оказалась хорошим чистящим средством. Грязи заметно поубавилось — застарелые пятна потекли, растворенные живительной влагой багрового цвета, однако буквы не проступили. Тогда Дарк вспомнил про молоко и потянулся за крынкой, то ли случайно позабытой возле ножек шаткого табурета, на который рыцарь даже не отважился бы присесть, то ли предусмотрительно оставленной там заботливым другом, решившим пожалеть его обоняние и избавить от вдыхания удушливых паров дешевой придорожной кухни.
Не белое, а сероватое, перемешанное с пылью и мелкими дохлыми мошками молоко подействовало совсем не сразу. Более долгой минуты, показавшейся ему тогда целой вечностью, рыцарь стоял, склонившись над шипящей, булькающей, извергающей пузырьки с брызгами лужицей непонятно какого цвета, и ждал, терпеливо ждал волшебного результата. Но вот наконец-то его терпение было вознаграждено, правда, нельзя сказать, что сторицей. Пенящаяся жидкость без остатка впиталась в древесное волокно, явив взору моррона не только чистый-пречистый участок поверхности, но и нанесенные на нее сальным пальцем мага символы, оказавшиеся вовсе не таинственными рунами, а обычными герканскими цифрами да буквами.
«Бери с собой всех! Этой ночью в 2 часа между 3 и 4 башнями на север от восточных ворот…  — интригующе началось послание, но тут же неожиданно и закончилось, как будто оборвалось: — …Завтра в полдень на Соборной площади. Будь один!» 
Бесспорно, краткость — сестра таланта, но немного растерянному получателю письма, конечно же, хотелось, чтобы торопыга-отправитель проявил чуть больше бездарности и не поленился чуть подольше повозить корявым сальным пальцем по столу, тем более что свободное место позволяло разгуляться…
Нет, с одной стороны, послание было сформулировано предельно четко и кратко — одна лишь суть без лишних слов и неуместных приветствий. Место и время сбора были обозначены. Цель тоже была ясна, как погожий день, — в идеале скрытное, а на деле, как получится, проникновение в Удбиш. Не поленился некромант указать и ожидаемый численный состав предстоявшей встречи. Морроны хотели, чтобы Аламез привел с собой весь свой отряд, всех без исключения бойцов, включая ополоумевшего (кстати, благодаря их усилиям ) Крамберга. Однако, с другой стороны, в голове едва закончившего чтение предводителя вольного лесного воинства возникло много вопросов: «Зачем легионерам понадобилась помощь герканских солдат? В качестве подкрепления или лишь для того, чтобы его люди пожертвовали собой, отвлекая внимание шеварийской стражи? » К последнему Аламез был не готов! Он не собирался вести доверявших ему солдат на убой, даже если такой жертвы требовали интересы всего человечества и Одиннадцатого Легиона. Удивило рыцаря и то, почему Гентар назначал ему второе рандеву. «Какой смысл после проникновения в город делить силы, которых не так-то уж много сейчас, а к завтрашнему утру может и вовсе не остаться? » Но более всего не понимал Дарк, как он сумеет незаметно провести отряд к месту встречи. До города от трактира было недалеко, преодолеть такое расстояние почти за полные сутки — сущий пустяк! За это время его можно даже лесными дебрями на брюхах проползти, аккуратно огибая деревеньки и обходя дорожные кордоны. Но вот вокруг крепостного рва под самими стенами шеварийской столицы стояли лагерем вражеские войска. Его люди могли быть невидимыми в лесу, но не на открытом же пространстве…
Одним словом, план соединения двух отрядов был непродуман. У старика некроманта множество разносторонних талантов, но тактическими мелочами великий стратег явно пренебрегал, а может, исключительно по доброте душевной милостиво позволял доводить их до ума непосредственным исполнителям его грандиозных замыслов, таким воякам, как сам Аламез.
Дарк пребывал в недоумении и не знал, что делать, поэтому собирался незамедлительно покинуть трактир и, уведя отряд снова на безопасную стоянку в глубину леса, взять пару-тройку часов для основательного раздумья; возможно, повторно послать на разведку. Так поступил бы любой настоящий рыцарь, окажись он на месте моррона. Однако превратный случай бесцеремонно нарушил планы рассудительного командира.
Внезапно тишину трактира пронзила донесшаяся со стороны леса чересчур громкая и, казалось, совсем неуместная трель соловья, а уже через мгновение дверь корчмы распахнулась, да с такой силой, что чуть не слетела с петель. «Тревога! Шеварийцы идут!» — громко выкрикнул первым ворвавшийся в зал часовой. По тому, как блестели глаза и зарделись щеки обоих взволнованных парней, Дарк без дальнейших разъяснений понял две прискорбные вещи. Врагов было слишком много, чтобы вступать в бой, а шанс незаметно пересечь двор и скрыться в лесу то ли изначально отсутствовал, то ли был безвозвратно потерян из-за непростительного разгильдяйства зазевавшихся на посту дозорных.
— Что встали?! Живо дверь подоприте столом, да перед окном не маячьте! — отдал приказ командир, к великой радости солдат, ничуть не потерявший присутствия духа и даже, как им показалось, не капельки не встревожившийся. — Затем марш на кухню! Проверить, где тут черный ход! Если его нет, так сделать!

* * *

Нет ничего более спорного, чем неоспоримые истины, привитые людям с детства. К примеру, любой, от крохотного малыша до престарелого мужа, знает, что мир — это хорошо, а война — плохо, но если как следует поднапрячь мозги и вдуматься в суть вещей, определение получится не столь уж и однозначным. А иначе откуда в нашей жизни столько и не «белого », и не «черного », а «грязновато-серого », приносящего не только вред, но и немного пользы?
Во-первых, хоть крови на войне, бесспорно, больше, чем в мирной жизни, но зато процесс пролития пота приобретает более ощутимый смысл. На пашне иль в ремесленном цеху бедняк трудится на благо хозяина, в военные же времена исключительно ради собственной пользы — чтобы выжить, избежать смерти от вражеского копья или меча.
Во-вторых, в спокойные времена труд крестьян и ремесленников кормит знать, на войне же богатым сословиям приходится чуток поумерить аппетиты и даже слегка подраскошелиться, а иначе ослабшие руки оголодавшего бедняка не будут способны держать оружие и защищать их добро.
В-третьих, мир — пора молчаливых компромиссов и стоического долготерпения голодного большинства ради блага сытых меньшинств; война же, наоборот, обостряет давно назревшие конфликты и заставляет предпочитающих обычно позабыть о них людей найти какое-никакое решение игнорируемых проблем.
В-четвертых, война, как лакмусовая бумажка, проявляет людскую сущность. На войне сразу становится явным, кто человек с большой буквы, а кого и человеком-то трудно назвать; кто, не жалея жизни, борется за счастье близких, а кого заботят лишь целостность и комфорт собственной шкуры.
В-пятых, война дает шанс рабам обрести свободу, а представителям низших сословий достичь благополучия и величия высших. Только на войне у любого солдата появляется шанс заслужить «белые шпоры»  и променять дырявенькую кольчужку пехотинца на блестящие рыцарские доспехи. Только война дает шанс беднякам проявить себя и смыть позорное клеймо раба или слуги, поставленное на них с момента рождения.
И, наконец, в-шестых, пожалуй, самое большое преимущество военной поры состоит в том, что она во многом уравнивает сословия. Шанс погибнуть в бою почти одинаков что у рыцаря, что у обычного пехотинца, ведь стреле без разницы, чью грудь пронзить, а меч в сражении опускается на голову первого, кто встретился на пути. Война не разбирает, кому дарует смерть иль мучения, но заставляет терпеть лишения и трудиться всех: привыкших к праздности вельмож, не знающих обычно роздыха бедняков. Особенно это заметно в походах, когда командирам приходится сражаться наравне с солдатами, есть с ними из одного котла, спать под одной дырявой крышей на кишащем клопами и прочими паразитами лежаке, вместе махать киркой или лопатой, возводя укрепления и хороня погибших после очередного сражения…
Наглядным подтверждением последнего аргумента мог бы стать похоронный ритуал, прошедший однажды ранним утром на тихой лесной поляне в пяти-шести милях к югу-юго-востоку от Удбиша. Добрых полторы дюжины человек совместно трудились не покладая рук и не жалея запачканных травою да землей портков, когда рыли огромную яму — братскую могилу для пока еще покоящихся на прикрытых мешковиной подводах трупов. В одной разношерстной похоронной команде, сформированной неизвестно кем и когда и явно не имевшей никакого отношения ни к столичным властям, ни к шеварийской армии, трудились не только крестьяне с ремесленниками да прислуга ближайшего трактира, но и уважаемые зажиточные господа во главе аж с настоящим дворянином. Все они наравне стояли по колено в грязи и усердно махали лопатами, выгребая из ямы под мелким, противным дождем вязкую черно-коричневую массу, более походившую на строительный раствор, нежели на землю.
Однако ничто не длится вечно. Равноправие в этой необычной компании просуществовало лишь до тех пор, пока рытье могилы четыре на шесть и три метра глубиной не было закончено. Как только последний ком сырой земли упал на траву, руководивший похоронами седой дворянин мгновенно вспомнил о благородности своего происхождения и из усердного труженика превратился во властолюбивого, требовательного командира.
— Все, закончили! Возницы, отдышитесь чуток, пока остальные телеги разгрузят, а затем марш на козлы и прямой дорогой в трактир возвращайтесь! Чтоб через четверть часа вами тут и не пахло! — сурово произнес дворянин, для усиления эффекта грозно сдвинув мокрые то ли от пота, то ли от дождя брови. — Остальные телеги разгружают! Валите трупы сперва на землю, а не в яму! Все ценное снять, во все пригодное к носке и кровью не запачканное облачиться… В общем, ни к чему объяснять, как мародерствовать, сами, господа и дама, прекрасно знаете! Поторопитесь, баклуши бить некогда! На все про все осталось не более получаса… там выступаем! — громогласно подытожил седовласый командир, а затем, повернувшись вполоборота, шепотом обратился к стоявшему поблизости старичку-горожанину, тому самому магу, сотворившему в трактире иллюзорное заклинание: — Зайдем-ка в лесок, дружище, пошептаться надо…
— Марка с собой брать? — решил уточнить почтенный житель столицы, тщательно вычищавший неудобной расческой из пяти пальцев мелкие комья земли, застрявшие в куцей, жиденькой бороденке. — Или пущай поработает?
— Или! — кратко и еще тише ответил дворянин, заговорщически покосившись в сторону весело щебетавшего о чем-то с Миленой и парочкой других морронов седовласого паренька. — Разговорчик только для нас, уши чужие без надобности.
— Ну, тогда пошли, — печально пожал плечами Мартин Гентар, видимо, сожалея, что ему придется куда-то идти да к тому же прервать увлекательный процесс очищения бороды. — Только учти…
— Не здесь! — резко прервал его дворянин и, подавая пример, быстро направился в чащу — туда, где их не смогли бы ни видеть, ни слышать остальные собратья и странное существо по имени Марк.
Немного утомленный от недавнего чародейства и сильно изможденный только что оконченными трудами некромант морально приготовился к худшему и обреченно побрел следом за, казалось, двужильным ровесником. Члены мага болели, взопревшее тело неприятно зудело, а весь целиком организм, давненько не знавший грубой, тяжелой работы, занудливо ныл, моля об отдыхе. Мартину не хотелось шевелить уставшими да к тому же изрядно промокшими ногами, но дело есть дело. Ему оставалось лишь уповать, что чересчур осторожный и излишне подозрительный собеседник не заведет его слишком далеко, ведь после разговора предстояло еще продираться обратно, причем не по ровной дороге, а сквозь мокрые заросли да колючие кусты.
— Довольно, здесь поговорим, — к несказанной радости мага произнес командир отряда, внезапно остановившись и озираясь по сторонам.
— Не боись, уже далеко отошли, с поляны никто не услышит, — скорее в силу привычки, нежели из-за опасения иного, прошептал некромант, с кряхтением рухнув на довольно удобный пень и тут же принявшись массировать отекшие ноги. — Вряд ли Марк за нами собирался идти, а если бы вдруг и любопытство проявить захотел по глупости, то наши его не пустили б… Не дурни же, понимают, зачем мы в чащу подались. Так что выкладывай, что надумал!
— Да пока ничего нового не надумал. План прежний, никаких изменений. Я о другом поговорить хотел, — удивил некроманта дворянин, уже не вертя головой и не пронзая взором ближайшие кусты, но все еще прислушиваясь к тихому шороху листвы и к мерной дроби падающих с небес капель. — Зря мы с собой твоего Марка взяли, да и к Аламезу обращаться не стоило! Не говорю уж о том, что вся затея дурацкой кажется! Думаю, просчитались мы, переоценили силы… Вернуться нам надо, пока еще не поздно.
Без исключения всем существам: и людям, и морронам и даже хладнокровным, расчетливым вампирам, — свойственны сомнения, боязнь переоценить свои силы и в результате не только провалить задуманное, но и лишиться того, что уже имеешь. Страх потерпеть неудачу свойственен всем, однако настоящие бойцы держат его в узде, не позволяют тревожным мыслям повлиять на реальные действия и уж тем более не отступают в самый последний момент перед боем. Одним словом, Мартин Гентар ожидал услышать все, что угодно, но только не то, что внезапно оскорбило его слух. Подобные малодушные речи мог вести кто угодно: отважный командир, талантливый полководец, амбициозный королек, проныра-царедворец, живущий только интригами, и даже бывалый моррон, но только не один из самых старейших легионеров и вот уже на протяжении трехсот лет бессменный Глава Совета Одиннадцатого Легиона.
Никто в «Легионе», да и на целом Свете не знал, как Корбис Огарон прожил человеческую жизнь и при каких обстоятельствах превратился в моррона. Сам он не любил рассказывать о своей бытности смертным. Живых же свидетелей его человеческих подвигов уже давно не было. Большинство легионеров считали Корбиса старейшим морроном. И лишь единицы, вроде Мартина Гентара, могли предположить, насколько их товарищ стар, ведь Огарон был рожден еще в те древние времена, когда косматые коренастые существа, весьма непохожие на ныне живущих людей, воевали палками с дерева, а плохо отесанная дубина и костяное копье являлись самым эффективным и изящным оружием. Перед Гентаром стоял и хмурил брови не просто командир и не просто самая влиятельная фигура в Легионе, а тот, кто фактически стоял у истоков человечества и имел в добрую сотню раз более жизненного опыта, чем он. Спорить с такой персоной сложно, даже если абсолютно уверен, что прав. Бесспорный авторитет оппонента давит, и самые весомые аргументы кажутся детским лепетом. Озадаченному некроманту было сложно начать разговор, но он взял себя в руки и, к собственному удивлению, справился.
— Совет одобрил наш план, более того, Корбис, твой вклад в него весомей, чем мой! Так с чего же вдруг идти на попятную? Лично я причин к тому совершенно не вижу.
— Причина одна, — произнес Огарон, стараясь не встречаться с Гентаром взглядом. — Она нелогична и даже может показаться смешной… моя интуиция. Я чую беду, хоть и не могу сказать, с какой стороны она приближается и где именно устроена западня.
— Чутье — вещь хорошая, кто бы спорил, — ответил маг, перейдя от растирания икр к разминанию затекших локтей, — но только всецело полагаться на него не стоит, к добру не приводит! Давай по порядку с сомнениями твоими разберемся, начнем с менее существенного, так сказать, с пустяков.
— Пустяков в нашем деле нет, — изрек явное Корбис, наконец-то взглянув собеседнику в глаза, — и это ты знаешь не хуже меня. Любая мелочь может привести к непоправимым последствиям.
— Бездействие еще хуже, оно делает нас пассивными, слабыми, практически мертвыми. Клан Мартел сделал ход, подсказал королю Шеварии, как выиграть войну, не говоря уже о непосредственном участии здешних вампиров в боевых действиях. Если мы не предпримем ответных шагов, сам понимаешь, как все закончится и к чему приведет, — парировал Мартин, с трудом, но выдержав тяжелый взгляд. — И вообще, давай в красноречии не упражняться и к словам не придираться. Что-то не нравится, будем корректировать на ходу! Начнем с пус… наименее существенных факторов, — поправился Мартин, решивший, чтобы не злить собеседника, избегать в разговоре слова «пустяк ». — Как я понимаю, тебя смущают всего три обстоятельства: компания Марка, участие Аламеза и наш тактический план, то есть то, при помощи какой именно последовательности действий мы собираемся добиться цели. Так, или есть что-то еще?
— Хорошо, начнем с мелочей, — ответил Огарон, садясь на траву лицом к магу. — Мне не нравится Марк, не нравится, потому что он не моррон, он ЧУЖАК! Нам не стоило брать его с собой и уж тем более разрабатывать план на основе сомнительной информации из его, возможно, и лживых уст. Согласен, чужаков надо привлекать, брать в союзники, но я корю себя за то, что поверил его словам, и боюсь, очень сильно боюсь, как бы мой неосмотрительный поступок не привел к…
— … к необратимым последствиям, — с улыбкой понимания на лице закончил за соклановца Гентар. — Это эмоции, им время от времени подвержены все. В силу твоего богатого жизненного опыта ты слишком долго держал их в узде, но вот плотину здравого смысла прорвало, волны эмоций затопили рассудок… Что ж, со всеми бывает. Теперь же позволь обратиться к фактам. Обстоятельства сделали Марка нашим союзником, и он уже успел доказать свою преданность. Его участие в нашей экспедиции по тылам врага имеет смысл не только для нас, но и для него, притом огромный!
— Объясни! Я что-то такого не наблюдаю. Будь я на его месте, ни за что бы не принял участие в таком опасном походе! Клан Мартел долго охотился за ним. Ты когда-нибудь видел, чтобы кролик сам, добровольно шел волку в пасть?!
— Но Марк не кролик, и им руководят не только инстинкты. Поверь, окажись ты действительно на его месте, сделал бы то же самое! Долго, очень долго этот с виду бесшабашный юнец прожил один, совершенно один, не только без сородичей, но даже не имея приятелей, которые бы его чуть-чуть понимали. И вот однажды судьба свела его с Аламезом. Они с Дарком жили, как братья, в течение нескольких лет. Наш Дарк Аламез — единственный близкий Марку человек на целом свете… Ни общение с нами, ни с кем иным тех светлых дней из прошлого не вернет и дружбы с Дарком не заменит! Меня не удивляет, что он стремится найти товарища. Я бы сам отправился к черту в пасть, не то что в Удбиш, и мне было бы плевать, кто там меня разыскивает и кто желает мне смерти! — немного запыхавшись, Мартин перевел дух, а затем продолжил вещать так же убедительно, но уже более сдержанно: — Что же касается другой стороны вопроса, то извини, — с легкой усмешкой на устах маг развел руками, — уж так обстоятельства сложились, что Марк знает очень много о древнем народе, у которого его предки были рабами. Уж вышло так, что шеварийским вампирам как-то удалось перенять знания и отчасти образ жизни бывших хозяев Марка. В этом огромный минус для всех, но и существенный плюс для нас! Мы знаем, что они могут, можем просчитать их ходы и, что немаловажно, имеем весьма полезные сведения о том, как защищено их главное логово и как туда пробраться…
— Да знаю я, — проворчал Корбис, — но все равно сиротке-заморышу не верю…
— Я тоже ему не доверяю, причем по той же причине, что и ты, — признался Гентар. — Он чужак, а значит, если обстоятельства повернутся по-иному, то может в лучшем случае подвести, в худшем — вовсе предать. Однако это не повод игнорировать ценные сведения и отталкивать того, кто к нам тянется. Будем за ним приглядывать, а там… там, как получится. Если от его настроений иль поступков повеет дурной запашок измены, я первый стану его палачом. Превращу горемыку не то что в доспехи, а в камень на дне самой вонючей выгребной ямы, — поклялся некромант, а затем, мерзко хмыкнув, добавил: — При том обоняния не лишу…
— Хорошо, пусть пока остается в отряде, — после недолгой паузы вынес вердикт командир.
— Теперь об Аламезе. Что тебя смущает в том, если он примкнет к нам, а его люди пополнят наш явно недостаточный для выполнения миссии отряд?
— Я совсем не против получить под начало пару десятков проверенных бойцов, пусть даже они только люди, но лучше бы соединение прошло без их командира, — честно признался Глава Совета. — Пойми меня правильно, Аламез, бесспорно, легенда, его вклад в наше дело велик, но ни я его толком не знаю, ни он не имеет ни малейшего представления о Легионе. Он одиночка и тем гордится; он одиночка, а значит, непредсказуем и в некотором смысле опасен. С его воскрешения прошло уже достаточно лет, а он так и не удосужился ни разу посетить расширенное заседание Совета или как-то заявить о себе. Его поступки напоминают мне о Конте…
— Ты не прав, — покачал головою Гентар. — Ты его совсем не знаешь, а судишь. Уж за кого, за кого, а за Дарка я могу ручаться головой! Да, в трудный момент он может принять решение, отличное от твоего, и, скорее всего, оно окажется верным. Ты просто боишься, что он пошатнет твою власть в отряде…
— Я боюсь не за себя, а за дисциплину! — рассердился Огарон, но внешне этого не показал. — А кто еще из морронов решит рискнуть своей головой?
— Анри Фламмер, но он в плену, — без толики сомнения в голосе заявил маг. — Думаю, Зингер, как только воскреснет. Кстати, мои слуги подняли его тело со дна Верлежского озера и сейчас везут в штаб-квартиру в Мелингдорме. Дарка видела Милена, но в силу ее преждевременной кончины общение было мимолетным.
— Не расстраивайся, ее голос не был бы значимым, — Корбис позволил себе улыбнуться, и это был хороший признак. Сомнения командира потихоньку начинали рассеиваться. — За три года она дважды умирала, слишком молода, отчаянна и безрассудна. Я бы не принял всерьез ее заверения.
— Девушка храбра, к тому же она в моей группе, и за эти три года Совет поручал нам много опасных дел, немудрено, что…
— Ладно, не защищай любимицу, время покажет. Да и не о том сейчас речь… — Корбис призадумался, размышляя, как четче выразить свои тревоги. — Я не знаю Аламеза, поэтому опасаюсь. Пойми, пока я не увижу его в деле, он для меня такой же чужак, как Марк.
— Понимаю, — кивнул некромант, — но это также не повод отказываться от помощи воина, за которого говорят его меч и дела! Кодвус, Альмира, Мелингдорм и, наконец, недавние события на границе — тебе этих заслуг мало?! Если «да», то на тебе вот такой аргумент! — Отдохнув и уже больше не в силах сидеть на одном месте, к тому же на довольно сыром, Мартин поднялся с пня и заходил из стороны в сторону. — Наш отряд добрался до Удбиша только благодаря моим знаниям. Вампиры не предполагают, что мы здесь, даже сильнейшие из них не чуют запаха нашей крови. Я открыл микстуру, позволяющую сбивать неприятные, опасные для вампиров ароматы наших тел. Дарк же в науке сущий ноль! Но ему не понадобились мудрые книги, чтобы сделать то же самое и также остаться незамеченным. А иначе, иначе бы клан Мартел расправился бы с его крохотным отрядиком в двадцать три герканские головы еще задолго до подступов к столице. Да, он одиночка, но в то же время и талантливый командир! Он не только воин, но и отличный разведчик, охотник и убийца! Вампиры боятся его, и не без оснований! — Изложив свою точку зрения в весьма импульсивной манере, Гентар мгновенно стал умиротворенно спокойным и снова опустился на пень. — Неизвестно еще, кого бы герцог Мартел больше испугался, узнай он о близости к его владениями нас и герканцев Дарка. Ты хочешь отказаться от такого союзника? Должен тебя разочаровать. С нами или без нас Аламез все равно будет делать то же, что и мы. Цели наши одни и те же: спасти Фламмера, подавить вампиров, помочь Геркании в войне; приоритеты только разные!
— И какой же у него на первом месте? — исключительно из любопытства поинтересовался Огарон.
— Ты знаешь ответ, а вот я твоего пока не услышал…
— Отряду Дарка не дойти до стены, — произнес Корбис, своеобразно давая понять собеседнику, что он изменил свое мнение и уже не против участия Аламеза в предстоящей операции, однако тому противится само Провидение. — Под Удбишем военные лагеря. Мы проскользнем благодаря твоим иллюзорным чарам, а вот им…
— Ну, за это ты не беспокойся, — хитро ухмыльнулся мастер иллюзии и прочих чудес, — и Дарк не промах, и я ему немножко кое в чем подсобил…
— Опять колдовал за моею спиной? А командира в известность своих козней поставить? — спросил Корбис без злобы, немного устало и даже с легким смешком. Он знал, что, сколько бы он ни твердил о дисциплине в отряде, старого хитреца не переделать. — Хоть бы после оповестил…
— Во-первых, не колдовал, а применил на практике знания, а во-вторых, зачем твою светлую голову всякими пустяками забивать? — ответил некромант не без ехидства. — Ладно, заболтались мы тут, пора к отряду возвращаться да выступать.
— Постой, — нахмурил брови Глава Совета. — Мы еще о главном не поговорили.
— Скажу так, — тяжко вздохнул Гентар, — я тебя успокаивать не буду, наш план не безупречен и рискован, хотя бы потому, что в случае неудачи нас обоих ждет гибель. Это прискорбно для нас и, как понимаешь, существенно ослабит позиции Легиона. Однако планы на то и планы, чтобы по ходу исполнения их менять… Шансы на успех велики, но…
— …гарантий успеха не бывает, — продолжил мысль командир, вставая с травы. — Ну, что ж, будем уповать на удачу да на гвозди!
— Какие еще гвозди?! — удивился маг.
— Да на те самые гвозди, мой друг, — рассмеялся Корбис, хлопая обескураженного товарища по плечу, — коими здравый смысл да смекалка в наши мозговитые головы вбиты! Коль не отлетят, в порядке все будет! Нас не только черт не съест, но и герцог Мартел нами подавится…

* * *

Как только часовые скрылись на кухне, поспешно выполняя распоряжение командира, Дарк прильнул к запотевшему окну, которое к тому же было все в разводах то ли от застарелых брызг вина трех-четырехнедельной давности, то ли от недомытой крови. Видимость была плохой, но в этом крылся и огромный плюс — грязь на стекле и плохое освещение внутри помещения были отменной маскировкой, так что вряд ли кто из вражеских солдат смог бы случайно заметить в окне наблюдавшего за ними герканского рыцаря.
Дозорные ошиблись, точнее, допустили незначительную неточность в формулировке. Шеварийцы не шли, не маршировали в пешем строю, а ехали верхом по дороге в сторону столицы. Конный отряд казался не очень большим — всего полторы дюжины одетых в кольчуги и плотные кожаные куртки всадников легкой кавалерии, вооруженных лишь мечами, луками и не имевших даже щитов. Небольшая численность отряда и его явно недостаточное для боя с серьезным противником вооружение не обрадовали Дарка, а, наоборот, опечалили. За считаные секунды рыцарь сообразил, что это не весь отряд, а только высланный вперед основных сил авангард и что медленно подъезжавшие к трактиру всадники не служат ни в шеварийской кавалерии, ни в наемных отрядах. Это была стража конвоя, только тем можно было объяснить отсутствие у солдат щитов. Зачем надсмотрщику таскать на спине громоздкий и тяжелый щит, когда для расправы над изможденным и безоружным каторжником хватит меча иль нагайки, а если пленному каким-то чудом удастся бежать, то острая стрела, выпущенная из тугого лука, всегда нагонит и пронзит его битую спину.
Терпеливо наблюдая, как подремывающие в седлах конвоиры медленно проезжают мимо трактира и даже не поворачивают головы в сторону его опустевшего двора, Аламез был преисполнен двояким чувством. С одной стороны, он благодарил Небеса за то, что не позабыл отдать своим людям приказ ничего не предпринимать без его распоряжения, а с другой — его сердце разрывала тревога. Дурни-часовые хоть и вовремя скрылись внутри корчмы, но не додумались затащить внутрь лишившегося чувств трактирщика, чье грузное тело вальяжно развалилось на брюхе прямо перед крыльцом. Стоило лишь одному из шеварийцев заметить распластавшегося на земле старика — и столкновения было не избежать. Сами по себе всадники из авангарда угрозы не представляли, половина из них погибла бы от вылетевших из кустов стрел еще до того, как обнажили бы мечи, но вот стычка с основными силами конвоя, который, судя по численности дозорного разъезда, должен быть очень большим, ничего хорошего не сулила. Закованные в кандалы, изможденные дорогой, побоями и голодом пленные вряд ли смогли бы оказать существенную помощь, и двум неполным дюжинам герканцев пришлось бы с боем отступить в лес. Нетрудно догадаться, что случилось бы потом. Близость столицы и стоявших возле нее войск не оставляла герканцам ни одного шанса выжить, а уж о том, чтобы пробраться в Удбиш, можно было и не мечтать. На них бы устроили облаву, рано или поздно окружили б и перебили, как загнанную стаю волков. Даже если трети отряда и удалось бы выжить, то планы Дарка полетели б в тартарары.
— Господин рыцарь, хода черного нет, но его можно быстро проделать! — неожиданно раздался за спиной призадумавшегося моррона тихий шепот солдата.

«А все-таки я молодец, здорово ребят выдрессировал! И ходят бесшумно, и дверными петлями не скрипят,  — сам не зная почему, первым делом подумал Дарк. — Жаль, коль всем им погибнуть придется! »
— Я что, неясно приказ отдал?! Нет, так проделать! — так же тихо произнес Херцштайн, не повернув головы.
— Нашумим, господин рыцарь, тама по углам уж шибко много барахла всякого звенючего навалено, загромыхает так…
— Тогда отставить, — отменил моррон прежний приказ и тут же отдал следующий: — Сядьте на скамью и притворитесь мышами, немыми и безлапыми!
Дозорный разъезд не заподозрил ничего подозрительного и, проехав мимо трактира, скрылся за поворотом дороги. Дарк вздохнул с облегчением и, отпрянув от оконного стекла, собирался направиться к выходу. У троицы, затаившейся внутри трактира, было не более двух-трех минут, чтобы выйти наружу и перебежками добраться до леса. Однако удача изменила герканцам. Не успел моррон сделать и шага, как в окне вновь появились конские головы, а в ушах раздался приглушенный цокот копыт. Четверо конвоиров зачем-то вернулись, причем трое спешились на обочине, а один из шеварийцев быстро погнал коня в обратную сторону.
«Что это: обычная процедура, разведчик докладывает командиру конвоя, как дела на дороге, или все же что-то заподозрили?  — пытался понять, что происходит, Дарк, вернувшись к окну. — А может, у трактира остановиться решили? Коней попоить, самим пожрать, да по нужде великой да малой, в уютный теплый амбар сбегать? Ох, не нравится мне эта компания у дороги! Почему сюда не идут, да и в сторону нашу совсем не смотрят? Неужто вспугнуть боятся? А не слишком ли я о них хорошо думаю? Это же всего лишь надсмотрщики. Повезло, видать, нам — тела трактирщика с дороги, похоже, не видно, иль за пьянчужку обычного его приняли. Убирать не спешат — мараться неохота! »
Гадать можно было долго, но правды все равно не узнать, пока неторопливые события не разовьются до своего логического и явно скорого конца. Пока же Аламезу и его солдатам оставалось только тихо сидеть и ждать, молясь о том, чтобы, судя по доносившимся до ушей звукам, уже приближавшийся конвой прошел мимо. Нет, конечно, Дарк подумывал, чтобы проскользнуть за спинами не очень-то и бдительных стражей, но это было еще рискованней, чем просто затаиться. В случае обнаружения их, естественно, прикрыли бы. Всего три бесшумных выстрела из кустов, всего три сдавленных хрипа, и вот возле лошадей три бездыханных трупа, однако увести лишившихся хозяев коней и оттащить тела в лес всяко не успеть. В ушах моррона уже нарастал неприятный звон кандалов и колодок.
Любая колонна пленных — всегда зрелище, преисполненное скорби и печали: одни обреченно бредут на смерть, скорую, в виде виселицы у дорожной обочины, или долгую, мучительную, в сыром каземате или на душной каменоломне. На лицах каторжников всегда видна печать обреченности и уныния. Не более радостны лики и конвоиров, ведь им каждый день на протяжении долгих лет приходится созерцать одну и ту же невзрачную картину и каждый миг бояться, что обезумевшие узники устроят мятеж и попытаются придушить их цепями иль впиться в глотки зубами, единственно доступным пленнику оружием. Любой конвой напоминает похоронную процессию, но с той лишь разницей, что покойнички пока еще живы, а провожающие их в последний путь не собираются говорить прощальных речей да пить вино за их упокой.
Все конвои военной поры одинаковы. Впереди едут командир и его охранники на сытых конях. По бокам процессии лениво шествуют неусыпные стражники, обожающие слушать собачий лай вместо пения да пронзительный свист плеток, плавно переходящий в удары о плоть и тихие стоны. В центре устало бредет серая-пресерая масса в несколько сотен косматых голов, источающая удушливый аромат, а замыкают шествие сборщики трупов, те, кто добивает выбившихся из сил да спихивает их отощавшие тела на обочину. Все конвои военной поры одинаковы, но, как оказалось, только не этот…
Стражников было немного, не более полусотни, причем основную массу, к радости Дарка, составляли пешие конвоиры. Однако, в отличие от посланных в дозор, надсмотрщики были хорошо вооружены: в боевых доспехах, со щитами и с настоящим оружием вместо обычных коротких мечей да плеток. Стражников было необоснованно много, учитывая то, что вели они не более двух десятков изможденных, израненных, валившихся через шаг с ног пленников. Собак не было, поэтому и лая было не слышно, а роль сторожевых псов исполняли прирученные волки, которых шеварийцы вели на цепях. Хвостатые стражи не лаяли, только щерили пасти да смотрели на едва передвигающее ногами мясо алчными, голодными глазами. Удивило Аламеза и то, что толпа заключенных не походила на серую, однородную массу. Она была пестрой, многоцветной, хоть краски одежд уже успели выцвести и потускнеть от грязи и дождей. Обветшалые, протертые да рваные хламиды, обильно покрытые грязью и кровью, бесспорно, еще недавно были герканскими военными мундирами. Не без труда Дарк узнал в жалком тряпье на еще более вызывающих жалость телах их носителей морскую форму военного герканского флота и красно-желтые мундиры родного мелингдормского полка.
«Так вот оно что! Вот и встретились!  — пронзила мозг моррона тревожная, но в то же время и радостная мысль. — Это же защитники Кенерварда! Я их столько искал, так мечтал отбить! А фон Кервиц с ними! Эх, жаль, отсюда не разобрать лиц!» 
Сидевшие до этого момента тихо солдаты не на шутку встревожились за командира и даже нарушили приказ, осмелившись привстать со скамей. Они не видели лица рыцаря, но потому, как напряглась под доспехами его спина и как захрустели костяшки пальцев под стальными перчатками, поняли, что он очень-очень взволнован… Им было не понять, чем вызвано беспокойство командира, ведь удача вроде бы вновь покровительствовала их троице. Конвой герканских пленников медленно тянулся по тракту мимо трактира, не собираясь останавливаться. Едущий впереди процессии шеварийский офицер в покрытых брызгах доспехах хоть и выглядел крайне уставшим, но торопился достичь столицы, видимо, конечной точки маршрута.
— На место! — хотел прошептать, но вышло, что прорычал сквозь зубы рыцарь.
Моррона бил озноб и одновременно мучил жар, не говоря уже о дрожи в пальцах и коленях. Такого волнения он давно не испытывал. Борьба между «хочу » и «надо » сводила с ума его мечущийся в агонии рассудок.
«Перебить сволочей! Навалимся разом, никому не уйти! Сперва всадников из луков перебьем, затем остальных перережем! — взывала к Аламезу душа, заручившись поддержкой неожиданно обострившихся чувств сострадания и справедливости. — Всех обезглавим, даже шавок, а головы на шесты и вдоль дороги насадим!»
«Тебе ничего не нужно делать, просто уйми свой гнев, просто потерпи! Через несколько минут все закончится: конвой пройдет, твоя боль утихнет, и ты сможешь вернуться к делам! Они важнее, намного важнее!» — внушал здравый смысл вопреки зовам сердца.
«Пленников из Кенерварда через полстраны тащат, зачем? — внезапно возник в голове моррона какой-то иной, явно посторонний, даже рассуждающий непривычными категориями голос. — Показательный суд решили устроить… А что это значит? Думай, балда, думай! Если фон Кервиц не погиб под стенами крепости, значит, он там, обязательно там! Не каждый день выпадает шанс спасти жизнь влиятельной фигуре из герканской разведки. Ты только подумай, какие возможности перед тобой откроются иль, говоря языком презренных торгашей, какую прибыль ты выгадаешь с этой сделки… Плюнь на опасность, риск того стоит! Легион поставил перед тобой задачу. Если сейчас не струсишь, рискнешь, то сможешь сократить сроки ее выполнения на десятки лет!»
— Господин рыцарь… Дитрих, вам плохо? — робко спросил один из солдат, боясь, что его накажут за дерзость, но в то же время не в силах наблюдать, что творится с его командиром. Дрожь в суставах моррона стала такой сильной, что уже начали тихонько позвякивать доспехи.
— Нет, мне хорошо, мне ОЧЕНЬ хорошо! — с улыбкой безумца на лице прошептал обильно покрывшийся потом Дарк, а затем, не снимая с рук боевых перчаток, поднес открытые ладони ко рту, чтобы подать притаившемуся на опушке леса отряду условный сигнал.
Не сговариваясь, солдаты за спиной рыцаря облегченно вздохнули. Еще миг, и песнь тетерева должна была подать отряду знак к незамедлительному, скрытному отступлению, однако до слуха солдат нежданно-негаданно донесся протяжный и жалобный вой волка.
— Что застыли, дурни?! Оглохли, что ль, с перепугу?! — прокричал в полный голос уже обнаживший меч и вооружившийся дубовым табуретом вместо щита командир. — В атаку!!!
Ответить растерявшиеся охранники ничего не успели. Когда они выхватили оружие и только сделали первый шаг, их командир уже вышиб ногой дверь и тут же пропал из виду.
Шеварийцы сперва и не поняли, что происходит. Откуда-то со стороны леса тоскливо завыл дикий волк, а их прирученные звери вместо того, чтобы ответить на призыв матерого одиночки (как делали они не раз во время пути ), трусливо поджали хвосты и, тихо поскуливая, принялись рваться с цепей или жаться к ногам хозяев. Конвой продолжал движение, надсмотрщикам было невдомек, что их хвостатые слуги испугались вовсе не воя изгоя-сородича, а уловимого лишь их чуткими носами запаха — запаха, принесенного внезапным порывом ветра со стороны пустого и сонного в утренний час придорожного трактира. Выращенные на псарне хищники почувствовали неуловимый людям аромат, неведомый им, но страх перед которым не раз испытывали их дикие предки. Они почуяли запах крови моррона — так пахла смерть!
Едва вой затих, как в воздухе зародился другой звук, пронзительный, отрывистый, недолгий, похожий на свист. Ехавшие впереди конвоя всадники вдруг стали валиться с седел: кто тихо, беззвучно, а кто, воздев к небу руки и что-то напоследок всхрипнув. Не миновала незавидная участь и капитана — командира конвоя. Первая стрела убила под ним коня. Летя вниз, капитан успел лишь изумленно ойкнуть, как вторая стрела с ярким, броским, черно-желтым опереньем насквозь пронзила ему гортань. На землю офицер приземлился еще не хладным трупом, но копыто взбесившегося коня быстро исправило это недоразумение.
Не успели стрелы пропеть во второй раз, а в рядах конвоиров зародиться паника, как придорожные кусты ожили, и из них с криками: «Геркания!», «Дитрих и Слава!»  — стали выпрыгивать вооруженные до зубов солдаты, судя по доспехам, герканские. Шеварийцы были застигнуты врасплох, однако это им не помешало оказать достойное сопротивление. Когда Аламез достиг места сражения, противник еще не был ни перебит, ни рассеян. Две дюжины охранников, сомкнув щиты, образовали строй и довольно твердо держали позицию, отбиваясь от герканцев, на чьей стороне, к сожалению, не было численного перевеса. Еще с полдюжины надсмотрщиков беспощадно избивали пленных, заставляя их лечь на землю. Они бы с радостью натравили на узников дрессированных волков, да только те сбежали в лес…
Ненависть, еще недавно клокотавшая в сердце моррона, вдруг куда-то исчезла, уступив место холодному осознанию необходимости убивать. Без злобы и совершенно не испытывая каких-либо гневных чувств к бросившимся ему наперерез шеварийцам, Аламез размозжил одному череп табуретом (который, к удивлению, хоть и выглядел плохонько, но отнюдь не разлетелся при ударе в щепу ), а второму пронзил незащищенное поножами колено мечом. Добить завопившего от боли охранника пришлось все тем же табуретом, который снова не подвел.
— Центр держим, на левый фланг наседайте, долго им не протянуть! Вальберг, троих возьми, защити пленников! Перебьют же их, пока мы тут возимся! — не слыша своего голоса, кричал Аламез, вклинившись в самую гущу сражения и неся врагам смерть мечом и табуретом. — Лучники, живей из кустов выползайте! Где мое знамя?! Черт вас всех, дармоедов, раздери! Где мое знамя?!

Благородный герканский рыцарь Дитрих фон Херцштайн напрасно волновался, ведь знаменосец неотступно следовал за ним по пятам, а ощетинившийся, застывший перед броском желтый зверь на черно-пречерном поле стяга все время развевался над его обнаженной головою. Шлем Аламез позабыл в трактире, а его верный оруженосец хоть и захватил имущество своего командира, но вовремя догнать рыцаря не успел, а в бою к нему приближаться опасался, тем более со спины.
Сражение было кровопролитным, жестоким, но кратким. С того момента как рыцарь встал во главе своего воинства, не прошло и двух минут, но враг уже дрогнул и стал потихоньку отступать к лесу. Строй шеварийцев заметно поредел, но не распался. Желание сдаться на милость победителю, конечно же, витало в головах сражавшихся за свою жизнь конвоиров, но вот только чего-чего, а милости они от герканцев никак не ожидали. Если бы их даже и пощадили напавшие, то, без всяких сомнений, забили бы насмерть освобожденные пленники, натерпевшиеся за долгую дорогу от самой границы хлестких ударов плетей да болезненных тычков древками алебард. Спасти их жизни могло лишь чудо, но оно не свершилось…
— Ну, вот и все, конец делу ратному, пора мародерской потехе! — произнес Дарк, видя, как его солдаты поднимают на копья последнего шеварийца. — Герхарт, займись ранеными и трофеями, снять с тел все, что не запачкано кровью, потом потери доложишь! Вальберг, пущай твои ребята стрелы соберут… Настрогать новых не успеют, чую, еще до заката понадобятся. И пошевеливайтесь, потом отпыхтитесь! Мы на большаке, а не в лесу дремучем… Того и гляди, кто появится. Иль в бой опять захотелось?!
— Убиты четверо, раненых девять, но пятеро из них на ногах и оружием владеть могут, — кратко отрапортовал сержант, выполнив одно из распоряжений Дарка еще до того, как тот закончил отдачу приказов. — Итак, вместе с нами пятнадцать осталось в строю, только на пополнение надежда, — с грустью подытожил сержант, кивнув в сторону пленных, — но с них, похоже, толку мало будет…
Дарк оглянулся и посмотрел на колонну притихших пленников, не знавших, кто их освободители и чего от них ожидать. В глазах узников не было страха, его уже давно выбили палками, в них была лишь апатия… На такое воинство не стоило рассчитывать. К тому же среди заключенных также имелись потери, около дюжины узников так и не смогли подняться с земли, они умерли от побоев.
Сколько Аламез ни вглядывался в осунувшиеся, заросшие бородами лица соотечественников, но так и не смог приметить знакомых черт фон Кервица. Не было рыцаря и среди трупов.
— Из Кенерварда? Кто знает, что с фон Кервицем сталось? — обратился моррон, вплотную подойдя к группе молчаливых и никак не выражавших восторг от освобождения пленных.
Молчание продлилось с четверть минуты, но затем один из герканцев все-таки подал голос.
— Рад тебя видеть, Дитрих, — прошамкал беззубым ртом оборванец в красно-желтых лохмотьях, бывших когда-то офицерским мундиром, — чертовски рад!

Глава 4
Одна задача, два решения

Еще один плюс «войны» перед «миром» в том, что важная работа свершается в кратчайшие сроки и максимально эффективно. Сколь непосильным и неблагодарным ни казался бы труд, а у его вершителей не возникает желания полениться, ведь от его выполнения зависит не благополучие господина, зависят их жизни. Когда Корбис Огарон и едва поспевавший за ним Мартин Гентар вышли из чащи и вновь очутились на месте тайного захоронения, округу было не узнать, как, впрочем, и гробовщиков.
Глазам старейших морронов предстала поляна, обычная лесная поляна с растущими посреди нее милыми кустиками и душистой зеленой травой. Нельзя было и заподозрить, что срезанный перед началом работ дерн был заново уложен, растения только-только посажены, а вся эта умиротворяющая картина скрывала под собой несколько дюжин обезображенных трупов. Даже остатки земли, обрубки кореньев и прочие отходы гробового дела куда-то исчезли, хоть было понятно, что они припрятаны где-то недалеко, например, в ближайшем овраге под грудой сухих веток да ворохом мха.
Каких-то полчаса назад с ног до головы перепачканные грязью могильщики разительно изменились. Во-первых, они отмылись, хоть следы земли еще виднелись кое у кого под ногтями, а во-вторых, переоделись, превратившись из разношерстной массы крестьян, более-менее обеспеченных горожан да городской нищеты — подмастерьев и ремесленников — в настоящий боевой отряд. Мародеры славно потрудились, обирая тела шеварийских наемников. На ладно сидевших на морронах доспехах да нательных одеждах не было заметно ни выемок, ни царапин, ни дыр от арбалетных болтов, не говоря уже о разводах крови, одним словом, ничто не указывало на то, что обмундирование недавно поменяло хозяев и было снято с бездыханных тел.
Большая часть отряда отдыхала, то есть развалилась на только что возвращенной на место траве и, нежа уставшие от работы конечности, о чем-то непринужденно болтала. Бодрствовали лишь трое: часовой на дереве, следивший за узкой лесной дорогой, по которой они сюда приехали и по которой минут двадцать назад уехал караван пустых телег, а также еще двое, Милена и Марк. Шеварийские доспехи хорошо смотрелись на рыжеволосой красавице, однако поскольку были совсем не подогнаны, да и мастерились не на стройную женскую фигуру, а на коренастый мужской костяк, то с непривычки сильно стесняли движения девушки и, как следствие, крайне ее раздражали. Однако ни неприталенная кираса, ни побрякивающие поножи, ни порой задевающие за наручи края налокотников не могли отвлечь Милену от важного дела. Упорство и ответственность определенно имелись у девушки-моррона в крови. Стоя на коленях возле широкого пня, красавица терпеливо перекладывала содержимое двух пострадавших в бою котомок во вместительный, но явно недостаточный для большого скарба походный заплечный мешок.
Корбис тихо высказал удивление такому поразительному трудолюбию, Мартин же лишь беззвучно усмехнулся в ответ. Некромант знал, чем вызван энтузиазм помощницы, тратящей выпавшие минуты отдыха на перекладывание обмотанных тряпками сосудов, склянок да шкатулок с инструментами, ингредиентами, реагентами да готовыми зельями, ведь это именно он поручил Милене нести большую часть своего походного арсенала, целебных и отчасти волшебных средств. Маленькому отряду морронов, отважно углубившемуся в тыл противника и собиравшемуся вскоре отправиться прямиком «волку в пасть », то есть напасть на главное логово шеварийских вампиров, не обойтись без помощи его знаний, зачастую дилетантами называемых «чарами». Сам Гентар ни волшебником, ни чародеем себя не считал, но стоически переносил, когда соклановцы уважительно именовали его магом и даже некромантом.
Возле занятой работой девушки крутился балагур Марк, без умолку болтавший, несмотря на то что Милена его вовсе не слушала и на его каверзные вопросики не отвечала. У паренька было явно игривое настроение. Он осыпал девушку шуточными комплиментами, провоцируя на конфликт, и терпеливо ждал, когда же чаша ее терпения переполнится. Чем плотнее сжимались губы красавицы, чем бледнее становилось ее застывшее, как маска, лицо, тем настырней вел речи седовласый юнец и тем больше «перчиков» докладывал в пикантные, порой изысканные, а порой и вовсе вульгарные остроты.
У всего на свете есть конец и предел. Заскучавший паренек непременно добился бы вскоре внимания девушки и получил бы в награду пару желанных затрещин, но появление из леса двух старших морронов отвлекло его внимание. Прервав свои пакостные затейки, шутник «надел» самую доброжелательную из своего арсенала улыбок и быстрым шагом направился навстречу морронам. Не стоило и гадать, что Марк собирался, как рыба-прилипала, приклеиться к командирам и умучить обоих бесконечными расспросами. Сил и терпения у него бы точно хватило…
— О нет, только не это! — прошептал Огарон на ухо поравнявшемуся с ним Мартину, а затем, резко развернувшись, направился снова к лесу. — Твой любимчик, вот и майся, только помни, о чем говорили…
— Не беспокойся, наш любознательный дружок ничего не пронюхает, — заверил некромант, имевший богатейший опыт не только в переговорах, но и в держании языка за зубами.
— Пару минут даю, а там за дело беремся… — кивнул Огарон, демонстративно, перед всеми расстегивая ремень и удаляясь в лес по делам, требующим уединения и душевного спокойствия.
Доброжелательная улыбка не исчезла с лица чужака в отряде морронов, хоть первые слова, которые слетели с его губ, были совсем не добрыми:
— Напрасно он так! Боком как бы не вышло! Как будто я дурак, как будто не понимаю, что разговаривать со мной не хочет… Ишь ты, изысканный приемчик какой, якобы по нужде срочно приспичило… Как только понял, что поболтать хочу… Вот уж «мудрый» ход: дипломатичный маневр, достойный пятилетнего карапуза!
— А не слишком ли много ты значимости придаешь своей более чем скромной персоне?! — с ехидством не спросил, а констатировал факт Гентар, знавший, как правильно разговаривать с неординарным во многом, если не во всем, союзником. — К тому ж не забывай, кто он и кто ты, — указал Марку на место маг, а затем обратился ко все еще борющейся с потрескивающим по швам мешком Милене: — Пилюли от запаха можешь не укладывать, сейчас понадобятся, с остальным же поаккуратней! Не хватало еще под самый конец склянки с зельями побить!
— Говорила же, тыщу раз говорила, во фляги разливай! — огрызнулась девушка, тщетно пытавшаяся соединить края мешка и затянуть их бечевой. — Стекляшки ж твои в походе бьются…
— Ну, давай, еще поучи! — довольно миролюбиво ответил маг, не терпящий, когда Милена пререкалась с ним прилюдно, но позволявший помощнице свободно высказываться в кругу своих, то бишь в присутствии соклановцев. — Железо и дерево важное свойство микстур крадут, сколько раз повторять можно?
— Ты, старичок, от разговорчика не увиливай! — внезапно стер улыбку с лица явно не принимаемый всерьез Марк и дерзко остановил собиравшегося подойти к Милене Гентара, с силой схватив за рукав платья. — Я те не мальчонка какой, от которого отбрехаться можно! Иль позабыл, что я для вас уже сделал и еще сделаю?!
Хамоватую выходку союзника-чужака заметили все, даже те, кто вроде бы спал. Стоило некроманту не то чтобы слово сказать, а бровью повести, как наглеца бы тут же повязали. Однако Гентар мог справиться сам, что он и сделал. Костлявая рука мага быстро совершила круговое движение, легко освободившись из цепкого захвата. Ее же худосочная двойняшка-сестричка тут же хлестнула зарвавшегося грубияна по щеке. Удар получился не сильным, но быстрым и чрезвычайно обидным. Его цель была не нанести какой-либо вред, а всего лишь обуздать Марка, ответить на оскорбление.
— Хочешь силами помериться? Удачное место и время нашел, — не прокричал, а спокойно, даже невозмутимо произнес Гентар, пожирая Марка гневным взором. — Не забывай о дисциплине! Мы в походе, а значит, ты не союзник, никакой не равноправный партнер, а прежде всего солдат отряда! От балагурства твоего уже всех тошнит, меня в том числе! Если есть вопросы, спросишь, когда тебе позволят. Жалобы имеются?! Так с ними не ко мне обращайся, а к Огарону. И будь добр, убери эту мерзкую улыбочку, а то я губы твои слюнявые не то что до ушей, до затылка растяну!
— Вопрос у меня один, и задам я его сейчас! Хошь ты или не хошь, а ответишь, — так же, не повышая голоса, произнес Марк, как ни странно, послушавшись мага и убрав улыбку с лица. — Ты знаешь, я в афере вашей согласился участвовать, лишь чтобы поскорее с Дарком свидеться. Все, что знал, я уже рассказал, то есть свое обещание наполовину выполнил. Так когда же я дружка своего увижу? До Удбиша недалече…
— Потерпи, недолго осталось, — скупо ответил Гентар, не желавший, да и не видевший смысла посвящать чужака в детали их с Огароном плана. В силу обстоятельств паренек уже и без того увидел и узнал гораздо больше, чем стоило бы. — Обещаю, послезавтра утром воссоединение вашего разбойного братства состоится…
— Как так?! — вскинул брови от удивления смутьян. — Мы ж сегодня в город проникаем. Наши отряды порознь пойдут, что ль?!
— Через пару часов узнаешь! А сейчас уймись, займись чем-нибудь полезным! Вон, кирасу почисть, всю слюной ядовитой да желчью забрызгал! — поставил точку в разговоре некромант, а затем, воспользовавшись замешательством навязчивого собеседника, поспешил удалиться.
Буквально через минуту после окончания краткой беседы Корбис Огарон величественно вышел из кустов, демонстративно подтягивая штаны и поправляя ремень. Марк для Главы Совета Легиона, а заодно и командира экспедиционного отряда был неким подобием назойливой мухи: ее жужжание раздражало так, что хотелось нещадно прихлопнуть докучливую мерзавку, но в силу обстоятельств приходилось терпеть. К тому ж большого вреда выходки да расспросы чужака не наносили, а пользы с него вскоре могло бы оказаться много…
Мельком окинув взором поляну и отметив, что непоседа Марк притих, легионеры уже поднабрались с сил, а Милена, заручившись поддержкой наставника, наконец-то справилась с непокорным мешком, командир отряда отдал приказ к выступлению.

* * *

Бастион на Вентелке был проклятым местом, хоть спокойным и доходным. Нет, конечно, солдаты, несшие досмотровую службу на переправе через небольшую речушку, не покрывались коростой и не сходили один за другим с ума, но многоликий Злой Рок их точно преследовал. Во время самой службы в небольшом гарнизоне никаких напастей с охранниками переправы не приключалось, но стоило лишь служивым быть переведенными на иной пост, в их судьбах сразу шла нескончаемой чередой беда за бедой, рано или поздно, но непременно заканчивающаяся преждевременной, насильственной смертью. Одни вдруг ни с того ни с сего пускались в пьяный загул и становились жертвами кабацких драк и случайных ночных поножовщин. Другие неудачно сталкивались с сильными мира сего и в результате либо были на месте зарублены чересчур ревностными слугами вельмож, либо оказывались жертвами наветов и проходили долгий, мучительный путь от тюремной пыточной до эшафота на площади. Третьи бесследно пропадали, как правило, прихватив с собой казну, но воспользоваться добычей не успевали. Через какое-то время их находили или на постоялом дворе задушенными подушкой, или в зловонной сточной канаве с перерезанным горлом. Четвертых давили внезапно взбесившиеся лошади или кусала ядовитая змея; пятых доводила до виселицы иль каторги роковая страсть. Одним словом, Злой Рок с завидной фантазией разнообразил арсенал ситуаций и средств, методично истребляя солдат, хоть недолго служивших в проклятом гарнизоне. Неизменным оставалось лишь одно — неизбежность расплаты за то, что солдаты бастиона не защищали подступы к Удбишу от врагов: контрабандистов, разбойников и прочего преступного сброда, а позабыв о достоинстве, чести и долге, бессовестно обирали как торговый, так и бедный трудовой люд, направлявшийся в шеварийскую столицу.
Поговаривали, что это место проклял сам дьявол, как-то принявший вид обычного торговца и собиравшийся по своим богомерзким делам посетить столичный базар. Мастера выворачивания карманов и потрошения мешков обобрали его до нитки, а затем под свист и улюлюканье прогнали прочь, оскорбив величественный слух правителя преисподней многими из тех мерзких слов, которые он сам же и придумал. По каким-то причинам рассказчикам этой сомнительной байки, конечно же, неизвестным, полководец темных сил не смог проявить свою истинную сущность и наказать обидчиков сразу, но в отместку за оскорбление и побои наложил на гарнизон бастиона ужасное проклятье. Впрочем, это всего лишь глупые суеверные россказни, которые и преданьем-то назвать нельзя. В эту, так сказать, «легенду», отрицаемую церковью, верили лишь темные бабки из окрестных деревень да шеварийские солдаты, получившие предписание командования прибыть в гарнизон на Вентелке для дальнейшего прохождения службы.
Как укрепленный пункт, Бастион из себя ровным счетом ничего не представлял, его и крепостью-то можно было считать лишь с большой долей допущения. Он был возведен по обе стороны крохотной мелководной речушки в том самом месте, где она пересекала торговый тракт из Гилаца в Удбиш. Широкий каменный мост, способный выдержать телеги, доверху груженные товарами, находился в самом центре так называемого форта и занимал большую часть его внутреннего пространства. Стены бастиона и одна-единственная приземистая смотровая башня были деревянными и не смогли бы выдержать штурма даже небольшого отряда вражеских войск. Внутренних помещений было немного, всего три: покосившаяся набок казарма на полторы дюжины коек, склад товаров, на которые был наложен арест, и отхожее место, кое-как обустроенное под мостом. В принципе более основательного сооружения для досмотра прибывавших в столицу грузов и проверки дорожных бумаг путешественников и не было нужно.
До начала войны работы у стражников было немного. Крупные караваны появлялись раз в месяц, не чаще, а так за день через мост проходило не более десятка телег, проезжало не более пары десятков всадников да две-три кареты. Дело в том, что этот торговый тракт был всего лишь одной из трех дорог в шеварийскую столицу, а поскольку правители города Гилац брали слишком большую пошлину за проезд, то караваны из Кьеретто и Лукаро предпочитали верлежский и сивикорский торговые тракты. Что же касалось жителей окрестных деревень, то они, как правило, обходили пункт досмотра и попросту переходили Вентелку вброд, если, конечно, не везли на столичный рынок товары.
Жизнь гарнизона текла размеренно, а возможности усомниться в легальности некоторых грузов да придраться к неразборчивым подписям на казенных бумагах делали ее еще и сытой. Однако когда грянула война с Герканией, положение дел в корне изменилось. Два других тракта оказались закрытыми и использовались исключительно для переброски войск. Нетрудно догадаться, что весь торговый поток и странствующий люд устремились к мосту на Вентелке. Теперь стражникам приходилось каждый день трудиться на славу, проверяя по сотне телег и бесчисленное множество путников. Особо придираться и вымогать мзду уже было некогда. Телеги, подводы, кареты, волокуши и прочие движущие конструкции на колесах и без растягивались по дороге на несколько миль. Начиналась вереница у ворот досмотрового пункта, а заканчивалась неизвестно где, наверное, посередине леса. Постоянный шум, гвалт, возня, конское ржание медленно, но верно сводили с ума не только дежурившую смену, но и тех несчастных, кто, заткнув уши подушками, пытался хоть немного поспать в казарме. И солдаты, и сержанты, и единственный офицер, наверное, в шутку числившийся комендантом, заступали на службу с рассвета, а уже к десяти часам утра валились от усталости с ног. Похоже, Злому Року наконец-то надоело истреблять солдат гарнизона поодиночке, и он нашел верный способ покончить с ними всеми сразу…
В тот день было особенно шумно и многолюдно, ведь прибыли сразу три торговых каравана, да и количество карет дворян из южных земель заметно прибавилось. Видимо, до падения пограничных городов оставалось не так уж и долго. Те стражи, кто был свободен от смены и не был занят досмотром, не отсыпались в казарме, а по приказу коменданта, вооружившись луками да арбалетами, поднялись на стены. Офицер был не на шутку встревожен и не исключал, что обезумевшие торговцы могут попытаться прорваться силой. Он уже послал с вестовым письмо, прося своего полковника о подкреплении, но вряд ли подмога пришла бы раньше полудня. Сам же командир кордона храбро возглавлял досмотр, прекрасно отдавая себе отчет, что, если начнется паника, он окажется в числе первых, кого растопчет и сомнет обезумевшая толпа.
Пока что волнение толпы кое-как, но удавалось сдерживать. Перевозчики грузов роптали, обильно осыпали головы шеварийских солдат вместе с их, по их мнению, нерасторопным командиром проклятьями, но ослушаться приказов не решались. Благоразумие брало верх над с трудом обуздываемым желанием поскорее оказаться в столице. Положение дел не изменилось и ближе к полудню, когда к бастиону приблизился странный конвой.
— Господин оберлант, господин оберлант, вы только гляньте, что творят, паскудники! — захлебываясь слюной от возмущения, пробормотал капрал, помахивая одной рукой у себя над головой, привлекая, таким образом, внимание офицера, а другой тыча в сторону поля. — Кого это к нам нелегкая занесла?!
— Делом займись! Подъедут, разберемся! — проворчал в ответ комендант бастиона, на самом деле весьма встревоженный видом приближавшейся к мосту странной процессии. — Эй, на стенах, хватит дрыхнуть, лентяи! Луки готовьте, кажись, неприятности полем бредут! Стрелять лишь по моей команде! Кто ослушается, запорю!
Уже довольно близко, в каких-то шагах ста от ворот бастиона, по давненько не паханному, изобилующему ямами, рытвинами да колдобинами полю медленно ползли две доверху груженные чем-то громоздким и жутко гремящим телеги, покрытые сверху каким-то тряпьем и рваными кусками мешковины, кое-как соединенные между собой веревками. Лошадей было всего три: две кобылы-тяжеловоза, из последних конских силенок тянувшие тяжелые возы по бездорожью, и один престарелый скакун под седлом командира, тоже устало передвигавший ноги. Сразу бросалось в глаза, что это была не часть торгового каравана, отбившаяся в дороге и теперь таким странным образом, по полю, пытавшаяся нагнать своих. Доспехи солдат конвойной службы трудно перепутать с одеждами наемных охранников, да и покрытые с ног до головы давно не чесанной растительностью и дорожной грязью каторжники совсем не напоминали торговый люд или платных возниц. Дюжина освобожденных от цепей пленных дружно налегал на телеги, вытаскивая застрявшие колеса из ям. Работа была не из легких, да и труженики давно сносно не ели, так что парочка-другая оборванцев то и дело валилась в грязь. Стражи, как и полагалось конвоирам, шли рядом, своих рук работой не марая, но и пленных без дела кнутами не хлеща.
Скучавших в очереди возниц и подремывающих на обочине охранников в конвое ничто не смущало, только немного раздражал тот факт, что двигавшиеся по полю телеги проедут вне очереди. Однако другое обстоятельство тут же развеивало обиду — солдаты-досмотрщики не имели права ни обыскивать конвой, ни проверять проездных бумаг, а значит, большой задержки не будет. Солдаты же гарнизона хоть и не прекратили досмотр, но крайне встревожились. Больше всех занервничал комендант, так и не решившийся выйти процессии навстречу, а собиравшийся учинить подробный расспрос командиру конвоя прямо перед воротами, под защитой стоявших рядом солдат и прикрывавших их со стен стрелков. Офицера смущало многое, еще большее настораживало. Комендант нутром чуял беду и, пока конвой полз до ворот, пытался найти ответы на многие подозрительные «почему» …
«Почему они поехали по этой, запруженной телегами дороге, когда могли свободно проехать по любой из пустующих? Почему конвой такой маленький? Почему им командует всего лишь капрал, а где офицер или хотя бы сержант? Почему среди солдат имеются раненые?  — вертелись в голове коменданта вопросы, на которые он сам вряд ли бы смог найти ответы. — А где их волки, не в лес ведь убежали? А на телегах что, какой везут груз? Что-то не похоже на припасы, уж больно громыхает…» 
Оберлант не хотел рисковать и, была б его воля, не задумываясь, отдал бы приказ расстрелять конвой на подходе, однако одного лишь положения о том, что пленных запрещено перегонять по торговому тракту, было слишком мало, чтобы пойти на такие жесткие меры. Военный трибунал его ни за что бы не оправдал, и одним лишь разжалованием он точно не отделался бы, если бы прислушался к своим страхам и отдал бы подчиненным приказ стрелять.
Время шло, напряжение нарастало, но, к счастью, развязка была близка. Когда телеги «проплыли» в грязи еще шагов тридцать, неуверенно державшийся в седле капрал наконец-то додумался покинуть возглавляемую им процессию и направил коня прямиком к воротам.
— Честь имею, ваш благородь! Конвой из Верлежа, точнее то, что от него осталось, — отрапортовал всадник, почтительно наклонившись в седле, но не удосужившись спешиться. — Следуем в Удбиш, ведем ту заозерную мразь, что на Кенервард напала!
— Кто таков? Где офицер? — сдвинув брови, сурово спросил оберлант, на самом деле сильно нервничавший и поэтому старавшийся не смотреть всаднику в глаза.
— Капрал Гламберх. Как старший по званию возглавляю конвой, — с усталой ухмылкой на лице произнес разведчик Крамберг, слегка исказив свое имя на шеварийский манер. — А командир наш вместе с сержантами и еще двумя третями отряда на обочине дороги, в леске закопан. Говорю ж, напали на нас по утрянке сволочи заозерные… Если б люди графа Некаты вовремя не подоспели б, всех бы на Небеса отправили. И откуда только взялись, не меньше сотни…
— Не пущу! Не положено! Это дорога торговая, езжайте по верлежскому тракту! — интенсивно замотал головой офицер, на которого, как и ожидалось, произвело большое впечатление известие о близости герканцев. — Если поторопитесь, то еще засветло…
— Слышь, ваш благородь! — тяжко вздохнул капрал, подавая знак своим солдатам продолжать движение к посту. — Ты на меня и людей моих глянь! Мы ж с ног валимся… Сперва бой, чуть на тот свет не отправились, потом своих хоронили да этих доходяг по лесам ловили! С виду щуплые, гады, в чем дух только держится, а бегают шустро! Пусти, не доехать нам другой дорогой!
— Не положено, — повторил офицер уже менее уверенно. — Я и пароля не знаю военного, как я его у тебя проверю?
— Так пароля-то и я не знаю, — борясь с сильным приступом, прохрипел капрал, бывший не только раненным в руку, но и явно простуженным. — Пароль знали только командир наш да старший сержант. Одному башку срубили, а другого в ежа превратили, всю грудь стрелами утыкали! Слышь, ваш благородь, коль ты мне не веришь, так своих людей в лес пошли, отсель близко, мили три будет. Пущай проверят, пущай поглядят, как нам по утрянке тяжко пришлось. Там доспехи поломанные да трупы заозерников до сих пор повсюду валяются, если, конечно, их зверье не пожрало… Мы ж только своих хоронили!
— На телегах что? — спросил офицер, ищущий, к чему придраться, чтобы не посылать своих людей в лес. — И почему пленные не в цепях?
— А ты поди, попробуй в цепях телеги толкать! — внезапно разозлился капрал, еще немного и готовый ударить докучливого офицера. — Ты, ваш благородь, не боись! Как пропустишь, как на дорогу выедем, так сразу колодки наденем! Ребята мои уж шибко на заозерников злы… Боюсь, не сдержу я их, прирежут пленных по дороге, а мне, как старшему, перед трибуналом ответ держать!.. Так что, коль не пустишь, каторга по мне плачет! И поверь, мне без разницы, за что на рудники отправляться! Что за неисполнение приказа живьем гнить, что за то, что я щас по чьей-то роже, благородной, слащавой, каблуком с полного маху заеду!
Последняя фраза была произнесена тихо, чтобы никто поблизости не расслышал угрозы, однако очень убедительно.
— Что на телеге? — повторил свой первый вопрос офицер, не отреагировав на дерзость.
— Остатки казенных харчей да доспехи, что целыми остались… наши да заозерные… не пропадать же добру, вот и везем… Хошь, глянь, коль кровяки не боишься да обрубков кишок! Бой есть бой, а отчищать уж, извиняйте, ваш благородь, времени потом как-то не нашлось…
— Проезжайте, — дал отмашку офицер, не желавший осматривать доспехи в сгустках запекшейся крови. — Только, как мост переедете, сразу с тракта съезжайте, не задерживайте караваны!
— Слово даю, — заверил коменданта капрал, мысленно поблагодарив Небеса за то, что не допустил роковой ошибки в произношении.

* * *

— Вот дай ученому покомандовать, не оберешься беды! Ну, и куда ты нас завел, склянка лекарская?! — спросил Огарон, как только Гентар подал знак остановиться и уставший за два с половиной часа изнурительного бега в доспехах отряд буквально повалился на густую, манящую скинуть тяжелую поклажу и уснуть траву. — Судя по положению солнца, мы на востоке от Удбиша, но вот река протекает не вблизи столицы, а чуть дальше, милях в пяти-шести от крепостной стены. Мы слишком удалились на восток, практически шли в ложном направлении…
— Шли-шли, да пришли куда надо! Ничего ты не понимаешь, — усмехнулся Мартин, единственный не запыхавшийся и не покрывшийся потом член отряда. — И вообще, чем недоволен-то? Или хотел оказаться под самым носом у королевской гвардии? Не думаю, что бродяги вроде нас могут рассчитывать на радушный прием. Не забывай, хоть мы доспехи вражеские и нацепили, но на шеварийцев похожи лишь издалека, если не приглядываться. Да и паролей не знаем…

Сославшись на стариковскую немощь, тяжелых трофеев хитрец-некромант не надел, а ограничился лишь открытым шлемом да кавалерийским плащом, в который закутался с ног до головы, чтобы скрыть от случайных посторонних глаз богатые одежды преуспевающего столичного горожанина, которые обычно вовсе не бродят по лесу. Именно по этой причине он совсем не запыхался и мог сейчас свободно говорить, в то время как его более выносливый и подготовленный к подобным переходам собеседник был куда менее словоохотлив.
— В нашем случае не важно, насколько мы приблизились к стенам крепости. Парочкой миль дальше, парочкой миль ближе, роли не играет! Удаление вполне приемлемое, шансы на успех велики, — успокоил некромант, осторожно сняв с плеч мешок. — Куда важнее для нас правильно выбрать место, а здесь условия практически идеальные. Думаю, нет, точно уверен, мне удастся создать…
— Шансы?! Ты сказал «шансы»?! — внезапно прозвучал за спиной встревоженный голосок вездесущего Марка. — То есть ты не уверен?! То есть твои чары могут и не удаться?! Нас же по косточкам да по ошметочкам по всей округе размечет!..
— Марк, у меня к тебе ответственное поручение! — взял инициативу в свои руки Огарон, нашедший идеальный выход, чтобы и с поднадоевшим союзничком не поссориться, и паникерские настроения пресечь на корню. — Когда мы шли, я тропы в лесу видел, значит, поблизости есть деревня. Возьми троих себе в помощь, только Милену оставь, она Гентару помогать будет, и отправляйтесь к крестьянам. Вот тебе деньги, — Корбис протянул удивленно заморгавшему пареньку туго набитый медяками кошель, — купите все, что Мартин скажет…
— Три котла. Всего три котла, но желательно чистых, — сообщил некромант, отвернувшись, чтобы скрыть улыбку, — и одного полугодовалого поросенка. Он для ритуального жертвоприношения понадобится. Только смотри, повизгливей да поноровистей выбирай! Нам полудохлик не нужен. Жертва должна быть преисполнена жизненных сил.
— Ладно, сделаю, — пожал плечами седовласый юнец, весьма пораженный тем, что его назначили старшим, пусть даже в этой маленькой заготовительной операции.
— А поросенок тебе зачем? — спросил шепотом Огарон, когда Марк пошел выполнять его поручение и уже не мог расслышать слов их разговора.
— Да жрать охота, — едва слышно испустил смешок маг. — Ну, и наглеца надоедливого наказать стоит… Только представь, как он умучается, пока поросенка через лес потащит. Ставлю пять золотых, что наш торопыга в мешок посадить порося не додумается, в руках будет нести.
— М-да, нагоняется он за ним по лесу, — с блаженной улыбкой позлорадствовал Огарон, не видящий смысла скрывать радость, что вскоре докучливому соратнику воздастся по заслугам. — Только вот запашок потом кой-какой нам всем потерпеть придется… Порося-то напуганный не только брыкается да визжит, он еще и…
— Ничего, я настоем одним одежонку дружка нашего окроплю, ароматец-то и уйдет, — успокоил некромант, а затем резко сменил тему беседы: — Видишь вот тот маленький островок в центре реки, более похожий на отмель?
— Ну, вижу, — кивнул командир, — к нему еще брод ведет.
— Это как раз кстати, поскольку именно туда нам перебраться и надобно будет, — оповестил некромант, весьма удивив командира. — Да, я понимаю, что место открытое и мы там как на ладони окажемся, но более подходящих условий не найти! Открытое пространство, доступное воздушным потокам, обилие песка и воды — в общем, тут и спорить не о чем…
— Ладно, подниму ребят, и выступим, — неожиданно быстро согласился Корбис. — У тебя еще найдется, чем меня огорошить? Так давай сейчас, перед выходом…
— Бревна нужны, а больше ничего. Остальное все у меня с собой имеется, — пожал плечами Гентар и кивнул на стоявший у его ног мешок. — Да ты не тревожься! Дубы столетние рубить да на закорках таскать не заставлю! Бревна должны быть обычные, похуже даже, чем на избы идут, то есть в полтора-два человеческих роста, да толщиной всего в пол-обхвата… Полагаю, полдюжины хватит. Нет, лучше десяток срубите.
— Хоть этим успокоил, — насмешливо хмыкнул Корбис и, не желая попусту тратить время, отправился раздавать указания.
Судя по недовольным возгласам, морронам не понравилась перспектива после пробежки в полном боевом облачении испытать на себе незавидную долю дровосеков. Однако, несмотря на тихое, монотонное ворчание, доносившееся до ушей мага, перечить командиру никто не стал. Как только разговор с Огароном был окончен, к Гентару попыталась подойти Милена. Видимо, у девушки имелись вопросы, но у некроманта не было желания на них отвечать. Жест руки, сопровожденный беззвучным мотанием головы, и уже приблизившаяся вплотную помощница безропотно отошла.
Мартину Гентару нужно было время, какие-то жалкие две-три минуты тишины и спокойствия, чтобы еще раз осмотреться и прикинуть, а правильно ли он выбрал место. Магу предстояло сделать не одну из многих, давно привычных и скучных для него иллюзий, а вопроизвести вражескую технологию и впервые в жизни, собственными руками, создать настоящий телепорт, пусть даже далеко не такой устойчивый и совершенный, как творения шеварийских вампиров и примкнувшей к ним Каталины Форквут.
С одной стороны, сложностей вроде бы не ожидалось. Марк поделился с ним знаниями, обрывки которых сохранились у него в голове с незапамятных времен, и помог расшифровать манускрипты, написанные на языке древнего народа. В результате Мартин знал, как сотворить телепорт, как правильно приготовить необходимые исходные растворы и соблюсти все условия. Более того, у себя в лаборатории Мартин уже создал миниатюрную копию телепорта и удачно (если не считать потери маленькой части хвостика ) переместил подопытного мышонка со стола на книжную полку. Однако ученому мужу все же было не по себе, ведь он многократно на собственном опыте убеждался, какой комичной и чудовищной карикатурой на красавицу-теорию может быть уродина-практика. На устойчивость его будущего творения могло повлиять множество непредвиденных факторов, например слишком сильный ветер, недостаточное удаление леса и многое-многое другое. Даже чистота песка под ногами и температура окружающей островок воды также могли сыграть плачевную роль при перемещении и погубить соклановцев, вместо того чтобы привести их к победе. Все до единого члены отряда, бесспорно, знали, что вскоре рискнут жизнями, но были спокойны, поскольку верили в великого Мартина Гентара. Он же, как свойственно всем ученым мужам, в себе сомневался и по нескольку раз на дню прокручивал в голове, пересчитывая и дополняя заученные наизусть рецепты зелий — реагентов, а затем пытался выискать случайно закравшуюся в расчеты ошибку.
— Мартин, все в порядке? — все-таки не выдержала и помешала раздумьям Гентара Милена.
— Ты что-то разбила? Чего-то не хватает? — уняв злость, спросил маг. — Или у тебя нашлась иная уважительная причина мешать моим раздумьям?
— Нет, все на месте, все цело, — покачала головой девушка, помогавшая ученому мужу в его начинаниях, но не собиравшаяся претендовать на роль его ученицы хотя бы потому, что была воином, а не ученым. — А причина имеется. Оглянись, сам увидишь!

Нехотя Мартин Гентар повернул голову и, к великому удивлению, узрел на опушке почти весь отряд, за исключением тех троих несчастных, которых увел за собой Марк и которые были обречены всю дорогу туда и обратно слушать его болтовню. Легионеры трапезничали, сидя и лежа на траве, как будто никуда и не уходили, однако внушительная пирамида из дюжины срубленных, неотесанных, но зато избавленных от сучков и веток бревен говорила сама за себя. Пришла пора действовать, но ученый муж смалодушничал, решив еще немного потянуть время.
— Давно вернулись? — прошептал некромант, наклонившись к Милене и прижавшись губами к самому ее уху.
— Четверть часа прошла, — так же тихо ответила красавица. — Предвосхищу твой следующий вопрос, размышлял ты более получаса…
— А где Огарон? — удивился некромант, не увидев командира среди жующих и запивавших по-походному прямо из фляг.
— Навстречу Марку пошел, — ответила девушка, хитро заулыбавшись. — То ль переживает, справится ли паренек, не накуролесит ли, то ль самому ему посмотреть охота, как болтунишка наш по кустам да оврагам порося гоняет…
— Ну да, — ехидно усмехнулся некромант, — я бы и сам на такое глянул, но, видно, не суждено…
— Возвращения дожидаться будем? — задала Милена давно уже мучивший ее вопрос. Девушка изнывала от непривычного для нее безделья, да и волнение мага, которое тому не совсем удавалось скрывать, отчасти передавалось и ей.
— Долее не стоит время тянуть, — к радости помощницы, ответил Гентар. — Поднимай людей, перетаскивайте бревна на остров, но только не вплавь, древесина должна остаться сухой! Ну, то есть влажной, конечно, с древесными соками, ведь деревья только что срублены, но речная вода не должна намочить ни кору, ни сердцевину! Как закончите, я подойду, скажу, что дальше делать.
Заскучавших собратьев некромант занял работой, а сам тут же повернулся лицом к реке и продолжил созерцание острова. Впервые за долгие годы Мартину Гентару было по-настоящему страшно. Он боялся загубить дело и погубить собратьев. Возможность собственной смерти в потерявшем стабильность телепорте страшила его куда меньше. Он только не хотел стать позором Легиона, не хотел оставить о себе память человека, чьи самоуверенность и допущенные по невежеству ошибки привели к непоправимым, плачевным последствиям.

* * *

Крамберг не сдержал обещание, данное шеварийскому офицеру, потому, что, во-первых, вовсе не он командовал беспрепятственно миновавшим Вентелку отрядом, а во-вторых, в планы переодетых герканцев не входило так рано покинуть тракт и продолжить движение по бездорожью. С телегами пришлось мучиться еще целую милю, и лишь когда отряд добрался до опушки леса, настоящий командир отдал долгожданный приказ:
— Все, остановились! С обманом покончено! — громко выкрикнул Дарк, переодетый шеварийским конвоиром и от этого испытывающий некий дискомфорт, притом как моральный, так и физический. Тесноватая кольчуга сильно давила грудь и натирала под мышками. — Крамберг, слазь с кобылы, пощади мой живот! Со смеху сейчас лопну. Мешок с пометом и то в седле лучше б держался! А так молодец, ловко по-шеварийски лопотал! Лошадей распрячь, и в поле их гоните, в поле! Телеги прямо тут бросим, только ветками прикроем. Давайте пошевеливайтесь, разбирайте барахло! Времени у нас на все про все не более пары минут! Сами видели, сейчас большой караван из Гилаца по тракту пойдет!
Солдаты Дарка устали, потому что с утра был бой, а затем им пришлось долго месить грязь, да еще на глазах у противника. Бывшим пленникам пришлось еще хуже, ведь именно на их отощавшие плечи выпала незавидная доля толкать по изрытой ямами местности груженные доспехами телеги. Силы герканцев были на исходе, но все понимали, что время для отдыха еще не пришло, и поэтому, не ропща и не ленясь, принялись выполнять приказы командира. Лошади были распряжены и отпущены на волю, хоть покорным домашним животным она была вовсе и не нужна. Пока одни члены отряда снимали упряжь и ослабляли постромки, другие разрезали ножами намертво пришитую к основаниям подвод мешковину и занялись раздачей бывшим пленникам трофейного оружия и доспехов. Свое обмундирование люди Дарка надежно припрятали в лесу, хоть и сомневались, что когда-либо за ним вернутся. С собой же герканцы везли исключительно шеварийское, снятое с убитых обмундирование, причем не только шлемы, пояса, тяжелые бриганты да кольчуги, но и зачастую довольно сильно подпорченную кровью нижнюю одежду. Надеть чужое, да еще окровавленное, было противно, но лесному отряду еще предстояло отыграть второй, а возможно, и третий акты военно-диверсионного спектакля. Никто из герканцев не хотел, чтобы его труды и усилия боевых товарищей пошли насмарку из-за какого-либо пустяка, например торчащей из-под шеварийской кольчуги грязной-прегрязной рубахи из герканского сукна.
С непривычки, да и от усталости бывшие пленники потратили на переодевание гораздо больше времени, чем отведенная Дарком «пара минут», но Госпожа Удача решила оказать свое высокое покровительство смелому лесному отряду. Герканцы успели наспех замаскировать телеги и скрыться в лесу еще до того, как на запыленной дороге показались первые всадники из следовавшего за ними по пятам торгового каравана.
Глубоко в чащу отряд забираться не стал, поскольку в том вовсе не было смысла, да и люди уже утомились. Как только герканцы очутились на тихой полянке невдалеке от ручья, Аламез, ко всеобщей радости, тут же отдал приказ прекратить движение и встать на привал. К своим людям рыцарь был милостив, разрешив им пару часов поспать. Естественно, это распоряжение не коснулось троих солдат, назначенных часовыми. Всех же до единого пленников Дарк незамедлительно отправил к ручью, где они были обязаны умыться и сбрить косматые, сальные бороды. Вряд ли холодная вода и ножи вместо ножниц и бритв могли сотворить чудо, но командир искренне надеялся, что после небольшой помывки пленные и почувствуют себя лучше, и хоть издали будут походить на солдат.
Уже через минуту после того, как Дарк озвучил приказ, на поляне вновь воцарилась тишина: одни нарушители лесного спокойствия побрели к ручью, а другие мирно уснули и даже похрапывали, казалось, беззвучно. Решил немного вздремнуть и Аламез, хоть что-то ему подсказывало, что отдых продлится недолго. Пока у него не было времени перекинуться со спасенным фон Кервицем даже парой слов, но вскоре разговор непременно должен был состояться. Насколько он будет приятен и сложен, оставалось только гадать. Но моррон был уверен в себе и спокоен, ведь за три недели, проведенные обоими во вражеском тылу, многое изменилось. Теперь он был хозяином положения, а слово влиятельной персоны из герканской разведки не значило ровным счетом ничего. Если бы фон Кервиц захотел взять командование отрядом на себя или как-то по-иному повлиять на его планы, то это определенно не получилось бы. Здесь и сейчас весомым было только одно слово… его.

Иногда Дарку казалось, что он был провидцем. Самые худшие из его предположений почему-то сбывались. Не провел моррон и четверти часа в приятном забытьи, прислонившись спиной к березе, как его отдых вероломно нарушил какой-то шум. Едва приоткрыв щелочки слипавшихся глаз, Дарк тут же увидел его причину. Немного отмывший осунувшееся за время плена лицо и избавившийся от бороды фон Кервиц пытался подойти к нему, чтобы поговорить, но пара крепких солдат не позволила ему нарушить сон командира. Два рослых пехотинца преградили рыцарю путь и вкрадчивым шепотом объясняли, что ему лучше уйти. О благородном происхождении бывшего пленника люди Дарка, конечно же, не догадывались, поэтому наверняка и в выражениях не стеснялись. Аламезу не хотелось, чтобы вспыхнула драка, и, хоть желания говорить с рыцарем в данный момент не имелось, моррону пришлось вмешаться.
— Благодарю за бдительность, пропустите! — приказал Дарк, потирая сонные глаза и не видевший оснований сдерживать накатившую зевоту.
Солдаты нехотя расступились, но спать не пошли. Сев возле пня в шагах десяти от места отдыха командира, лениво достали кости и взялись за игру, вполглаза приглядывая за настырным чужаком. Суть предстоявшего разговора их абсолютно не волновала, служивые и не думали прислушиваться. Их беспокоила лишь близость слегка ставшего походить на человека оборванца к их командиру, к их спасителю и практически божеству, ведь кто знает, что замышлял бывший пленник и кем он, собственно, был до того, как попал к шеварийцам.
— Глупо, все очень глупо, — тихо прошамкал фон Кервиц, опускаясь на траву перед Дарком и с печалью глядя в его сонные глаза. — Я был о тебе лучшего мнения, а твои поступки сравнимы лишь с выходками взбалмошного, самоуверенного мальчишки, давненько не ведавшего отцовских розог…
С учетом того, что во рту рыцаря на добрую половину поубавилось зубов, такая длинная тирада была настоящим подвигом. В остальном фон Кервиц также был достоин высокой оценки: и ножом выбрился без единого пореза, и лицо чисто отмыл…
— А это ты вместо приветствия изрек иль так поблагодарил за спасение жизни? — невозмутимо спросил моррон и, не дав собеседнику ответить, тут же продолжил, спокойно, как будто рассуждал на отвлеченные, высокие темы: — По сути, ты прав! Я поступил очень глупо, когда послушался твоего приказа и направился в Удбиш за головой… — Дарк вдруг понял, что за три недели скитаний по лесу забыл, просто забыл имя Фегустина Лата, под которым шеварийский вампир был хорошо известен герканской разведке. Вспоминать было некогда, но моррон нашел достойный выход из положения: — …полковника. Нужно было не в тыл к врагу пробиваться, попутно жизни пленным соотечественникам спасая, а лишь озеро, хоть вплавь, пересечь и в герканскую армию податься. Сидел бы сейчас спокойненько где-нибудь в трактирчике под Кьеретто, попивал бы винцо, ожидая, пока гарнизон осажденной крепости белый флаг выкинет, да ходил бы уж если не в героях-спасителях отечества, то уж точно в доблестных воителях Великой Геркании. Да, я глуп, что тебя послушал, самоуверен, поскольку еще в Кенерварде не послал тебя к черту, но, к счастью, ты мне не папаша и розог не всыплешь! А коль попробуешь, я сам и пальцем не пошевелю для защиты, тебя мои люди голыми руками растерзают. Не веришь, попробуй, рискни остатком зубов!
— Ты дерзок, но в то же время рассудителен и спокоен. Это хорошо, очень хорошо, мой друг, — вдруг принялся рассуждать вслух фон Кервиц, то ли улыбаясь от гордости за своего порученца, то ли с сарказмом ухмыляясь, по изувеченному лицу рыцаря точно было не понять. — А ведешь себя все равно глупо: мужественно, отважно, благородно, но самонадеянно и безрассудно. Вот уж не думал, что станешь геройствовать, пленных освобождая, и целой толпой в столицу к врагу отправишься…
— А как думал? Как надо-то было? Я в ваших шпионских хитростях да уловках не разбираюсь, — бессовестно соврал Дарк. — Уж если вначале достойного да эффективного образа действия не присоветовал, то хоть сейчас научи, а вдруг не сдохнем по моей глупости, вдруг наперед наука твоя пригодится?!
— Обидчив и языкаст, — на этот раз уж точно усмехнулся фон Кервиц, — недостатки, свойственные всем сильным личностям. Придворным тебе никогда не бывать, а вот разведка — то самое озерко для такой рыбки, как ты. Что ж остального касается, то тихо нужно было пробираться, тихо, без подручных и уж тем паче без целого отряда. Тогда бы уж неделю, как в Удбише был бы…
— И что с того? Ну, пробрался я в город, что дальше? — быстро парировал Дарк, которому вдруг показалось, что фон Кервиц его раскусил, то есть держал не за желторотого в вопросах военно-политических игрищ везунчика-прощелыгу, обманом да хитростью добившегося рыцарского титула, а за настоящего, сильного игрока, каким он, собственно, и являлся, но кем не хотел казаться. — Как я до полковника в одиночку добрался бы? Без подручных мерзавца не выследить и уж тем паче не убить!
— Тебе бы помогли, — прошептал фон Кервиц, — иль ты про отряд Ринвы позабыл?
— Это ты позабыл, какими глазенками эта волчица на меня смотрела, — тут же нашел достойный контраргумент Дарк. — Связаться с твоей воспитанницей — это верный способ получить нож в спину, естественно, после того, как грязная часть работы будет выполнена! Такие, как Ринва, не задумываются, какими средствами добиться цели и на какие жертвы пойти, а цели-то у вас с ней, увы, разные!
— М-да-а-а?! — искренне удивился фон Кервиц. — Это как же, вроде все мы одно дело делаем?!
— Иллюзия, мой друг, иллюзия, — презрительно хмыкнул Дарк, бывший невысокого мнения об однажды спасенной им девице. — Это твоя цель — убийство полковника во благо Геркании, а ее цель куда проще: перед тобой выслужиться и награду получить. С мертвого полковника ей нет проку, коль почести да деньжата со мной делить придется, поэтому, действуй мы вместе, до расположения наших войск мне бы не добраться, прирезала бы и глазом не моргнула!
— Думаю, ты сгущаешь краски, — призадумавшись, произнес фон Кервиц, — но хватит об этом… Расскажи лучше, что дальше собираешься делать?
— То же самое, что и три недели назад: попасть в Удбиш и покончить с полковником, — не соврал Дарк, но в то же время и попытался уйти от ответа на четкий вопрос.
— Не дури, ты прекрасно понял, о чем я, — сдвинул брови разведчик. — Каков план твоих действий? Как собираешься подобраться к крепостной стене через расположение вражеских войск? Как ее минуешь и что будешь делать потом?
— А тебе это зачем? — шокировал Аламез собеседника встречным, очень откровенным и даже агрессивным вопросом. — Хочешь взять на себя командование моим отрядом? Думаю, у тебя не получится, даже бывшие товарищи-пленные за тобой не пойдут, ведь это я и мои бойцы им жизни спасли, а не ты! Даже если я, ужасно сглупив, и позволю тебе стать командиром, то для дела общего толку выйдет мало… Быстрая и необоснованная смена власти в военное время всегда приводит к резкому падению дисциплины и боевого духа, да и процветанию пораженческих настроений! — четко аргументировал моррон свою позицию, а затем позволил себе легкую насмешку: — Иль вас «истории войн» в герканской разведке не учили?!
— Учить-то учили, — прошептал пораженный услышанным фон Кервиц. — Вот только ты про то как проведал? Ты ж простолюдин-выскочка и воинскому делу не обучался.
— Ошибаетесь, благородный фон Кервиц, я Дитрих фон Херцштайн, рыцарь Герканской Короны, — жестко ответил Аламез, но затем позволил закрасться двусмысленности: — И стремлюсь во всем этому высокому званию соответствовать.
— Еще раз вижу, что в тебе не ошибся! — самодовольно похвалил себя рыцарь. — Но все ж не уходи от ответа! Меня по-прежнему интересует, как ты собираешься пробраться в город. Командовать я твоими людьми не собирался, но вот советом помочь хотел… Не думаю, что ты все хорошо продумал…
— Я дал повод для сомнений? По-моему, факты говорят об обратном, а факты упрямая вещь, против них не попрешь, — опять сделал попытку увести разговор в иное русло Аламез, не желавший посвящать фон Кервица в детали будущей операции хотя бы потому, что сам многого не знал. Не он составлял план, а Мартин Гентар, о чем герканскому разведчику совсем не стоило знать. — Я не просто добрался до Удбиша, а привел за собой практически под его стены целый отряд, пусть и небольшой. Мы в каких-то двух милях от расположения шеварийских войск, но оглянись, мы в полной безопасности.
— Не спорю, Дитрих, не спорю, — кивнул фон Кервиц, не отрицавший заслуг подопечного, но решивший твердо стоять на своем и добиться желаемого ответа, — но между «практически » и «фактически » обычно очень большая разница! Мне, как лично отвечающему перед шефом герканской разведки за успех этой операции, хотелось бы знать…
— Мы пробудем на поляне еще два-три часа, — пошел на небольшую уступку моррон, — а затем совершим неспешную двухчасовую прогулку по лесу, в итоге которой выйдем к городу невдалеке от восточных ворот. Там местность дикая, болота кругом, поселений практически нет, а значит, и войска стоят не столь элитные, как на юге и западе.
— Ты же в окрестностях Удбиша никогда не бывал, почему так уверен? — усомнился фон Кервиц.
— По пути всякий народ допрашивал. Когда нож к горлу приставлен в лесной глуши, верноподданные шеварийской короны быстро забывают о преданности: что крестьяне, что солдаты, что высокородные офицеры, — не моргнув глазом, соврал Аламез, на самом деле лишь предполагавший, на какие факты опирался Гентар, выбирая место выхода его отряда к крепостной стене. — Не беспокойся, я прекрасно понимаю, что, не имея на руках предписания командования и даже не зная ни сегодняшнего, ни вчерашнего пароля, нам в город не попасть, но мы и не станем полагаться на счастливый случай! К тому времени начнет темнеть, ворота городские, конечно, уже будут закрыты, и ради нас их никто открывать не станет… Нам лишь достаточно стать лагерем возле крепостного рва и дождаться ночи, что не так уж и трудно. Командиры шеварийских частей, стоящих поблизости, не будут долго разбираться, кто мы да что мы, тем паче что общением с конвоирами вояки обычно брезгуют. Вечерок скоротаем спокойно, как завшивевшая овечка среди стаи волков. Хищники даже принюхиваться к добыче не станут, поскольку заразы боятся. Ночью же, которая обещает быть темной, дождливой и безлунной, потихоньку форсируем ров и заберемся на стены. Тебя удовлетворил мой ответ?
— Нет, — честно признался фон Кервиц, — слишком рискованный план, любая мелочь приведет к провалу! Начнем с того…
— Другой план имеется? — перебил рыцаря Дарк, демонстративно укладываясь на бочок и тем самым давая понять, что разговор окончен.
— Нет, — не покривил душой собеседник.
— Я так и думал, значит, разговаривать не о чем, — кивнул моррон, решив поставить точку в обмене словами, коль фон Кервиц игнорировал его намек. — Я командир отряда и буду делать, как считаю должным. Мои солдаты позволяют мне за них думать и их шкурами рисковать, если же ты хочешь действовать по собственному усмотрению, то я вовсе не против, силой в отряде никого не держу: ни тебя, ни кого иного!
— Я подумаю над этим, — проронил фон Кервиц, поднимаясь в полный рост и отходя от улегшегося поспать Аламеза.
Как только он отошел, парочка сонных солдат забросила вяло текущую игру в кости и улеглась на траву прямо возле пня.

Глава 5
Замыслы и обстоятельства

Если б по речке Вентелке ходили корабли или хотя бы плавали утлые рыбацкие лодки, то глазам любителей парусов, водных просторов и свежего ветра предстало бы удивительное зрелище, которое они вряд ли бы скоро забыли. Однако речушка была мелкой, несудоходной, да и во многих местах ее можно было перейти вброд, поэтому никто так и не увидел, как дюжина воинов поспешно сооружала на небольшом островке нечто среднее между верфью, шахтой и лесопилкой. По центру островка было вырыто некое подобие колодца, не столь глубокое, но зато куда более широкое. Неизвестно, зачем странные люди обкладывали дно и стенки песчаной ямы распиленными вдоль ствола бревнами, да и по его углам вбивали толстые, не идеально ровные шесты, между которыми затем поверху протягивали тонкие нити.
Рядом, почти вплотную к странному строению, горели костры, на которых мерно раскачивались три больших котла. Густой черный дым, обильно валивший из котлов, стелился над гладью воды зловещим, мрачным ковром, источающим к тому же довольно зловонный аромат. Все до единого строители работали, обмотав головы мокрыми тряпками, кое-как спасаясь от жара и удушья, и лишь единственный человек, казалось, не обращал на неприятные запахи и высокую температуру никакого внимания. Голый по пояс, весь покрытый какой-то поблескивающей слизью и сажей, он деловито расхаживал между котлами и время от времени то совал в варево длинную палку, то что-то разноцветное подливал из стеклянных колб, то просто мешал в котлах подвешенной к поясу, как меч, длинной поварешкой. Волосы и борода «черного кашевара», так же как щуплое тело, были покрыты вязкой слизью наподобие смолы. Они торчали дыбом в разные стороны и вовсе не колыхались даже при сильных порывах ветра.
Когда же возведение диковинного строения, чем-то напоминавшего и колодец, и клетку, было завершено, строители не разошлись, а, лишь слегка умывшись, надели доспехи и образовали строй.
— Долго еще? — поинтересовался командир закопченного отряда у творца зловонных зелий. — Есть время отмыться? Да и тебе пару разков окунуться не мешало б…
— Нельзя, некогда, — замотал напоминавшей ощетинившегося ежа головой маг, подбросив в один из костров поленья, а затем быстро замешав в котле поварешкой. — Зелье быстро остывает, а температура реакции очень важна… Чуть-чуть замешкаемся, и все труды насмарку! Пока доваривается, пусть Милена пилюли от запаха раздаст, а ты проведи инструктаж… Надеюсь, помнишь, что я тебе рассказывал о телепортах.
— Да помню, помню, — ответил Огарон и жестом подал знак единственной даме в отряде приступить к раздаче чудодейственных средств, способных на время лишить кровь морронов характерного для нее запаха.
— Так мы ж недавно только эту гадость глотали, — возмутился один из легионеров, нехотя беря пилюлю из рук девушки. — Нам же только через шесть часов принимать их надобно…
— Понимаешь, Нифер, — решил пояснить Корбис, — телепорт — штука загадочная. Он искажает не только пространство, но со временем шутку сыграть злую может. Шагнешь в него в час пополудни, а неизвестно, какое время суток окажется, когда из него выйдешь. Ты же не хочешь, чтоб от тебя вдруг «морронятиной » запахло, да еще в Удбише — обители кровососов, так что подстраховаться не грех. Ладно, хватит трепаться! Нечего дебаты разводить. Взяли пилюльку в рот, глотаем!
Видимо, вкус чудодейственного средства был далеко не из лучших: на лицах всех до единого легионеров появились гримасы отвращения. Лишь один член небольшого отряда не морщился, а злорадно ухмылялся, и это был Марк. Поскольку паренек не являлся морроном, то был избавлен от неприятной процедуры. Сочувствия же, по его мнению, соратники ничуть не заслуживали, ведь настоящие боевые товарищи никогда не пошутят так зло, как издевнулись они над своим преданным союзником, то бишь над ним, заставив страдать от происков мерзкого, визгливого, брыкастого, вонючего и к тому же крайне нечистоплотного поросенка.
— Ну, вот, все молодцы, все пилюлек накушались! — продолжил речь Корбис, от отвращения сам морща лицо, сплевывая под ноги и проклиная в мыслях Гентара, не удосужившегося примешать в смесь парочку-другую нейтрализующих вкус добавок. — Теперь перехожу к главному. Слушайте внимательно, повторять не стану! Как возникнет телепорт и наш злодей-пилюледел Мартин даст отмашку, берем пожитки и заходим в эту магическую гадость по одному, как бы страшно иль противно ни казалось. Времени мало, продержится телепорт недолго, так что не мешкаем! И запомните: кто не успеет переместиться, тому самому придется в город пробираться, а это дело безнадежное, вы уж поверьте!
— Да верим, верим! Мы же не дурни, нам же неохота сквозь стадо шеварийское под стенами крепости ползать, — вновь подал голос чересчур разговорчивый в этот день Нифер.
— Вот и отменно, что такие понятливые! — Командир сурово посмотрел на словоохотливо парня. — Мартин задаст координаты, куда нас телепорт переместит. В идеале мы окажемся сразу за крепостной стеной в восточной части города. Там пустыри, бедняцкие халупы и нагромождение всяких убогих развалин, так что никакая вражья рожа нашего появления не заметит. Как только переместились, не мешкаем, зубами от удивления иль с испугу не клацаем! Ноги в руки и, не дожидаясь товарищей, перемещаемся в точку сбора. Все помнят, где она находится?!
— Все, — подали голоса несколько морронов, а не столь разговорчивые просто кивнули.
— Вот и прекрасно, — продолжил Корбис, — но на всякий случай еще раз отмечу: нас может раскидать как во времени, так и в пространстве. Кто-то появится в Удбише прямо сейчас, кто-то переместится лишь к вечеру, а кого-то только к полночи забросит. Та же самая чехарда может выйти и с местом…
— Это как еще? — вновь подал голос неугомонный Нифер.
— А это так, — пояснил Корбис, показав болтуну кулак, — что кого-то точно в указанное место выбросит, а другие на стене крепостной окажутся или под стеной, но с другой ее стороны. В общем, не пугайтесь, как повезет — так повезет! Долго на месте не задерживайтесь, сразу выбирайтесь из пространства, охваченного чарами, и ничего и никого там не трогайте. Вон, Милена, кажись, подробней объяснить жаждет!
— В момент выхода из портала времени не существует, — пояснила Милена, тоже слышавшая рассказ некроманта, но большее внимание, чем командир, уделившая второстепенным мелочам. — Любой объект в зоне выхода будет неподвижен, как статуя, будь то человек, зверь иль птица в небе. Телепорты шеварийских вампиров в этом плане более безопасны и совершенны, но мы имеем то, что имеем… Главное, запомните, ни до кого в зоне перехода не дотрагивайтесь. Неизвестно, что статься может…
— Молодец, Милена, правильно объяснила, кратко и четко! — подал голос Гентар, бегавший с поварешкой и склянками между котлов, но в то же время краем уха прислушивающийся к объяснениям. — Вот в принципе и все, что вам следует знать… Кто заинтересуется, обязательно подробней расскажу, но позже, с гулящей девкой на коленях и за кубком вина… Корбис, у тебя все?
— Все, — кивнул командир.
— Прекрасно, у меня тоже все готово, — скороговоркой пробормотал Гентар, выливая в котлы содержимое последней из склянок. — Теперь берите вот тот котел и тащите его к колодцу. Беритесь минимум вчетвером и, ради всего святого, не расплескайте! Смесь не только горяча, но и крайне ядовита… Хоть капля на кожу иль одежду попадет, я за последствия не поручусь!

Нехотя и предельно осторожно морроны вшестером взялись за края котла средних размеров и аккуратно, почти как грудное дитя, потащили его к колодцу. Ноша была не очень тяжелой, но рисковать бессмертным воинам не хотелось, уж больно убедительно прозвучало предупреждение мага, да и едкий запах, исходивший от зловеще булькающего темно-зеленого варева, вселял страх в их сердца.
— Ставьте на дно, на дно колодца чан опускайте! Медленней, медленней, плавно, а то на руки брызнет! — руководил переноской Мартин, бегая вокруг процессии и стараясь следить за поведение жидкости в чане. — Опускайте по центру, точно по центру!
По правде сказать, некромант опасался, что от встряски в зелье начнется необратимая реакция, результаты которой могли оказаться небывало разрушительными — не стало бы не только их, но и островка вместе с речушкой. Естественно, он не поделился опасениями с теми, кто нес котел. Зачем волновать тех, кто несет в своих руках смерть, причем не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле?
— Так, так, замечательно! Молодцы! — похвалил соклановцев некромант, когда котел плавно и совершенно бесшумно коснулся бревен на дне колодца. — Теперь берем шесты и с трех сторон осторожненько чан переворачиваем! Кто за шесты не берется, отойдите лучше подальше и под ногами не мешайтесь!
— А вылить нельзя, что ль, было?! Так проще ж… — посетовал изрядно взопревший Нифер.
— Корбис, ты кого в отряд понабрал?! Просил же толковых! — с тяжким вздохом усталости произнес маг, не в силах доказывать дилетантам явное.
— Ты что вопросы глупые задаешь, дурья башка?! Чего не понятно-то?! Сказали, так надо, значит, так надо! — разозлился Огарон на болтливого паренька. — И вообще, бери пример с Марка! Всю дорогу нас болтовней дурацкой доставал, а сейчас молчит, в рот воды набравши! Марк и тот понимает, что, когда дело важное да опасное, с расспросами лучше под руку не лезть!
— Вот и дождался, меня похвалили, — хмыкнул Марк, действительно ведущий себя на удивление сдержанно и благоразумно.
В данный момент древнее существо не то чтобы крутилось под ногами и приставало с расспросами к морронам, а, наоборот, находилось на самом дальнем краю островка и даже подумывало на всякий случай забраться под воду. Марк знал, какое опасное зелье приготовил некромант, ведь это он помогал переводить магу древние манускрипты и даже опасался вдыхать едкие пары, исходившие из чана.
Как только котел перевернули, со дна колодца повалили клубы белого-пребелого пара и раздалось шипение, напомнившее многим присутствующим рев смертельно раненного зверя. Инстинктивно морроны отскочили на несколько шагов назад, ожидая иль взрыва, иль другой бурной реакции, однако ни того ни другого не последовало. На месте остался лишь Мартин Гентар. Во-первых, с ног до головы перепачканный сажей да остатками промежуточных растворов некромант слишком устал, чтобы совершать резкие движения, а во-вторых, он знал, что жидкости можно уже не опасаться. Она утратила свои опасные свойства, вступив в реакцию с древесиной и частицами песка, все-таки оставшимися на дне колодца.
Минуты три шипение продолжалось, а когда оно стихло, маг махнул рукой, подзывая желающих подойти и утолить свое любопытство. Морронам предстало удивительное зрелище. Едкая, агрессивная жидкость разъела бревна, а затем не ушла, просочившись сквозь речной песок, а образовала вязкую массу нежного светло-синего цвета, которая застывала прямо на глазах и чем-то напоминала хорошую каменную кладку, без зазоров между камнями. Она покрывала не только дно, но и стены вырытой ямы. От древесины не осталось и следа, сохранились лишь угловые столбы, структура которых также претерпела разительные изменения. Кора на них пожелтела, оплавилась и растеклась по вертикальной основе ровным слоем. Такого эффекта еще никто никогда не видел, даже некромант. Протянутые между столбами веревки в ходе реакции покрылись едкими испарениями, но быстро впитали их, а после этого заблестели, словно нити паутины огромного паука. При касании они звенели, как струны, однако, кроме праздновавшего победу Мартина и Милены, никто не осмелился извлечь из них звук.
— Получилось, все получилось! Самое сложное позади. Теперь тащите другой котел, вон тот! — скомандовал некромант, широко улыбаясь и не пытаясь скрыть свои радостные чувства. — Теперь можете не бояться! Жидкость горячая, но не опасная! Обольетесь ненароком, кроме ожоговых волдырей ничего не вскочит! — обнадежил Гентар, а затем со смешком добавил: — Будет бо-бо второй иль третьей степени, но это ерунда, это я лечить умею…

Несмотря на успокоительное заверение ученого мужа, носильщики жидкой смерти взялись за второй котел так же бережно и осторожно, как за первый. Его содержимое попахивало намного слабее, да и выглядело не столь устрашающе. Маг приказал вылить жидкость, не опуская котел на дно, а просто наклонив его. Вязкая ярко-зеленая жидкость, потихоньку вылитая в яму, не вступила в реакцию с застывшей массой, покрывавшей дно и стенки колодца. Она осталась точно такой же, только поменяла тару на более просторную и неподвижную.
— Все, теперь подтаскивайте третий чан, но в яму не сливайте! Поставьте посудину вон здесь, — приказал Гентар, ткнув грязной поварешкой в песок у своих ног, — а затем готовьтесь к отправке. Телепорт просуществует всего пять-шесть минут, за это время все должны успеть пройти. Заходим только по моей команде, очередность уж сами установите!
— Каждый берет поклажу, как ранее распределили! Никто ничего не забывает! — продолжил отдачу приказов Корбис, дождавшись, когда Гентар закончит говорить. — Здесь не должно ничего остаться! Мне не барахла жаль! В походе все может пригодиться, даже веревки, кирки да лопаты!
Уже через минуту все было готово. Последний, третий, котел был снят с костра и бережно перенесен к ногам чуть не валившегося от усталости, но все же державшегося некроманта. Походные мешки были собраны, ремешки доспехов подтянуты, а обрубки бревен и прочий хлам побросаны в воду. Храня гробовое и от этого в чем-то величественное молчание, отряд обвешанных поклажей морронов выстроился полукругом вокруг пока еще мертвого, бездействующего телепорта. Затаив дыхание и не отрывая глаз от перепачканного сажей, взлохмаченного и растрепанного некроманта, легионеры ожидали, что дальше произойдет. Томиться им пришлось недолго, не долее одной-единственной минуты.
Тщательно перемешав все еще горячую, но уже начинающую остывать смесь в котле, Мартин зачерпнул пузырящуюся жидкость поварешкой и, мысленно прося Небеса, чтобы все получилось, выплеснул первую порцию жидкости в яму. Ничего не произошло, масса на дне колодца даже не зашипела. Это расстроило многих, но только не мага, знавшего, что для получения должного результата он еще должен добавить полдюжины, дюжину, а может, и того большее количество поварешек. Он ведь не знал точную пропорцию, в какой нужно вливать последний реагент, активирующий телепорт. Безжалостное время не пощадило самый конец древнего манускрипта, а Марк того тем паче не знал, ведь он был всего лишь переводчиком…
Бедному старику пришлось вычерпать более трети чана, прежде чем воздух над ямой наконец-то задрожал, затем завертелся по кругу и приобрел легкий голубоватый оттенок.
— Ну, пора! — выдохнул Нифер и отважно шагнул к телепорту.
— Стой, дурень, иль хочешь по частям в Удбиш прибыть?! — сквозь свист ветра прокричал некромант. — Только по моей команде!

Торопыга поспешно вернулся в строй, но не избежал крепкой оплеухи от командира. Корбис чувствовал себя виноватым: виноватым в том, что взял с собой, как оказалось, чересчур непослушного паренька, хотя имелись куда более достойные кандидатуры; виноватым в том, что, как дитя, засмотрелся на чудное действо и не успел вовремя остановить торопыгу. Корбис Огарон чувствовал свою вину, и поэтому оплеуха вышла такой крепкой, что парень просто повалился с ног.
Засмотревшись, как поднимается с земли непутевый соклановец и как командир отряда отчитывает глупца, морроны пропустили самое главное. Они прозевали тот момент, когда воздух над ямой вдруг замер и возникло нежное, приятное глазу синее-пресинее свечение.
— Пора! — по привычке громко прокричал некромант, интенсивно махая свободной от поварешки рукой. — По одному, и строго по моей команде!
Все пошло как-то не так. В отряде морронов возникло замешательство. Никто не хотел шагнуть в телепорт первым, уж слишком убедительно прозвучала угроза Мартина о возможном прибытии на место по частям… В этот момент спас положение Марк. Не говоря ни слова (что для него было странно ), паренек отважно шагнул в телепорт, подав пример остальным. Второй к краю ямы подошла Милена, грозная рыжеволосая воительница, с ног до головы закованная в великоватые ей доспехи, с массивным арбалетом в руках и с полупустым мешком за спиной.
— Можешь, свечение еще сильное! — дал отмашку некромант, держа поварешку с очередной порцией смеси наготове.
Девушка сделала шаг вперед и растворилась в сиянии, которое тут же ослабло, местами из синего превратилось в голубоватое и тревожно замерцало. Две выплеснутые на дно поварешки исправили положение дел. Перемещение остальных участников опасной затеи прошло без сучка и задоринки. Одним за другим по команде Гентара морроны исчезали в недрах загадочного свечения, и вот настал черед предпоследнего — черед командира.
— Ты помнишь, что должен сделать? — перед тем как дать отмашку, спросил некромант. — Учти, это важно! Без этого отряд Дарка не сможет перебраться через крепостную стену!
— Не волнуйся, помню! — кивнул Огарон, доставая из вещевого мешка небольшой, умещающийся в ладони прозрачный шар, заполненный игристой, разноцветной смесью. — Оставлю эту сферу на смотровой площадке ближайшей башни. Подвешу с внешней стороны зубцов, так что шеварийские часовые не заметят ни ночью, ни днем.
— Хорошо, ступай! — прохрипел осипший некромант, выливая в яму содержимое поварешки.
Корбис кивнул и тут же исчез. Гентар остался один и отшвырнул бесполезный черпак. Дело было плохо, все-таки некромант оплошал. Котел был пуст, последнего реагента хватило тютелька в тютельку, а свечение, как назло, стало слабеть и вот-вот должно было совсем погаснуть. На то, чтоб размышлять, вступить в телепорт или остаться, времени не было. Каждая секунда задержки в разы снижала шанс на успех. Не ведая, что его ждет впереди, Мартин Гентар закрыл глаза и мужественно спрыгнул в яму всего за секунду до того, как не синее уже, а лишь светло-голубоватое свечение померкло.

* * *

Сон необычайно полезен для здоровья и улучшения душевного самочувствия, если, конечно, пробуждение проходит гладко и не приносит дурных новостей. Дарк спал крепко и без тревожных видений, частенько мучивших его в ночи. Однако, когда моррон очнулся и открыл глаза, настроение его мгновенно ухудшилось.
— Вальберг, ко мне! — громко выкрикнул командир, вставая с жесткого ложа из помятой травы и слегка вдавленных в землю его телом сухих веток.

Вообще-то Аламез предпочел бы побеседовать с Герхартом, но сержанта поблизости не было видно, как, впрочем, и еще нескольких бойцов. Те же, кто находился на поляне, вели себя крайне странно — поспешно подтягивали ремешки доспехов и опоясывались оружием, как будто он уже отдал приказ готовиться к выступлению. В сердце моррона тут же закралось тревожное предчувствие.
— Дитрих, плохие новости! — едва лишь подойдя к командиру, подтвердил худшие предположения Вальберг. — Пятеро пленных бежали, причем мерзавцы прихватили с собой много харчей.
— Где Герхарт? Только не говори, что в погоню без моего приказа пустился.
— Да нет, он посты проверяет, — немного успокоил командира Вальберг. — Ну, а ребята, сам понимаешь, все всполошились… Уходить, чую, надо.
— Почему меня сразу не разбудили? — задал моррон вполне уместный вопрос.
— Да когда ж? — удивленно выпучил глаза старший стрелок. — Мы вот только-только сами пропажу обнаружили. Я сам к тебе шел, но ты уж позвал…
— Ладно, не тараторь, — быстрая речь помощника мешала Аламезу собраться с мыслями. — В конце концов, беды большой не произошло, но уходить с поляны надо, в этом ты прав, так что зови Герхарта, пусть строит отряд.
Дезертирство всегда омерзительно, особенно если оно сопряжено с воровством, пусть и незначительным. В отряде силой Дарк никого не держал, но при данных обстоятельствах бегство нескольких глупцов ставило под удар всех. Одним в чужом лесу, в чужой стране, без знания языка и обычаев местных жителей герканцам было не выжить. Вопрос был лишь в том, когда недотеп схватят. Если они снова угодят в плен через несколько дней и довольно далеко от стоянки, то можно не беспокоиться; но если всего через пару часов и в этом лесу, то моррону нужно было срочно придумать иной план, как оказаться до двух часов ночи возле крепостного рва в обозначенном Мартином месте. После недолгих пыток, проведенных на скорую руку в походных условиях, взятые живьем дезертиры выложат шеварийцам все, о чем только знали и о чем догадывались. Весть о том, что небольшой диверсионный отряд герканцев, переодетых перебитыми конвоирами, собирается проникнуть в Удбиш, мгновенно облетит все посты, а соответствующие донесения тут же будут направлены всем командирам стоявших возле столицы частей. В этом случае появление возле крепостной стены означало бы верное самоубийство.
Действовать по старому плану было крайне опасно, но отступать уже нельзя. Лес, в котором они находились, был очень небольшим, спрятаться в нем практически негде. Чтобы добраться до большого лесного массива, им пришлось бы снова пересечь Вентелку и пройти две-три мили пустого, хорошо просматриваемого со всех сторон пространства. Если в этой местности имелись армейские наблюдатели, а Дарк не сомневался, что шеварийское командование непременно желало просматривать все подступы к столице, то мимо них не пройти. Дозорные заметили бы отряд, и уже через час, а может, и раньше, за ними началась бы охота, от которой вряд ли смог бы увести своих людей даже больший знаток леса, чем он. Как ни крути, а выхода у моррона не осталось, приходилось рисковать и вести своих людей вперед.
— М-да, ситуация не из лучших, есть о чем призадуматься, — отвлек Аламеза от дурных мыслей голос фон Кервица, прозвучавший из-за спины.
— А-а-а, ты о своих приятелях… — усмехнулся Дарк, еще пару секунд назад заметивший приближение рыцаря, но не желавший его расстраивать, заявляя, что натренированный шаг разведчика не столь уж и бесшумен. — Странно только, что не ты их бегство возглавил. Ведь план тебе мой не по душе пришелся, так чего ж не бежал?
— Хватит говорить глупости, — фон Кервиц был явно не в настроении шутить. — Сам понимаешь, чем дурость их обернуться может.
— Понимаю, — невозмутимо кивнул Аламез, опоясавшись мечом и поправляя тесноватую кольчугу, — поэтому выступать нужно немедля. Не заставляй меня объяснять явное, то есть почему у нас выхода другого нет.
— М-да, лесок мал… не отсидеться, — с сожалением констатировал прискорбный факт фон Кервиц. — Из двух зол всегда стоит выбирать меньшее, а уж если действовать, то по плохому плану, чем вовсе без него… Через сколько выступать думаешь?
— Да прямо сейчас, — без колебаний ответил Дарк. — Чем быстрее с этого места уйдем, тем ребятам моим на душе спокойней будет и тем меньше шанс, что они с перепугу, то бишь от нервишек пошаливающих, что-нибудь чудное сотворят…
Аламез сдержал свое слово, через несколько минут на лесной поляне вновь воцарилась тишина, и уже ничто не напоминало о том, что еще недавно на ней находилась стоянка небольшого отряда. По лесу герканцы двигались осторожно, хоть всем не терпелось побыстрее удалиться от места, куда вот-вот могли нагрянуть, возможно, уже взявшие их след шеварийские солдаты. Двигались строго в одну линию, стараясь не ломать веток, не пугать лесное зверье и тщательно заметая следы своего пребывания. Торопиться с прибытием диверсантам не стоило, ведь они должны были оказаться на месте незадолго до захода солнца и не раньше. В результате пришлось много петлять и избрать далеко не оптимальный маршрут. На этот раз командир пренебрег предписаниями устава и шел впереди отряда, предварительно дав Герхарту строжайшее указание обращаться с фон Кервицем, как должно с рыцарем, уважительно, но в то же время не подпускать чужака к нему ближе чем на десяток шагов. Разговаривать моррону с агентом герканской разведки не хотелось, тем более в присутствии солдат, чей боевой дух и без того был изрядно подорван, во-первых, самим фактом неминуемого приближения отряда к лагерю вражеских войск, а во-вторых, наиглупейшим и крайне несвоевременным дезертирством.
К концу третьего часа добровольного плутания по лесу Дарк наконец-то решил вывести отряд на дорогу, ведущую к восточным воротам, мимо которой они четырежды прошли. Солнце клонилось к закату, а значит, время перехода к следующему этапу опасного предприятия уже настало. К тому же если за ними и шла погоня, то она давно сбилась с пути, недаром же отряд дважды переходил через болото и тщательно путал следы, двигаясь сквозь чащу замысловатыми зигзагами, придерживаясь направления то строго на восток, то на северо-северо-восток.
На поросшую травой дорогу, более напоминавшую проторенную местными жителями тропу, герканцы вышли удачно, а именно сразу после того, как по ней неспешно проехал патрулировавший округу конный разъезд. С учетом того, что солнце потихоньку садилось и уже почти скрылось за широкими стволами деревьев, это был последний дозор, а значит, внезапных неприятных встреч в лесу можно было не опасаться. Шайки разбойников вблизи столицы явно не водились, а если в округе и бродили мелкие группки лиходеев, то они ни за что не отважились бы напасть на слишком большой для них и гораздо лучше вооруженный отряд.
Скорее всего беглецы-дезертиры пока еще не попались и охота на отряд вовсе не велась. К этому обнадеживающему заключению Дарк пришел сразу, как только увидел конный разъезд. Если бы весть об их появлении облетела округу, то дозор бы был куда многочисленней. Пятеро всадников могли поймать шпиона, изловить дезертира или задержать сомнительных личностей, бродящих в лесу неподалеку от военного лагеря, но при стычке с целым отрядом, без сомнений, сами стали бы жертвами.
Шагать по дороге, пусть даже и такой запущенной, было куда проще, чем пробираться сквозь заросли густой травы да глубокие овраги, то и дело обходя возникающие на пути препятствия в виде раскидистых кустов, непроходимых буреломов, зловонных болот и сросшихся стволами деревьев. Настроение солдат заметно улучшилось, несмотря на уже овладевшую их телами усталость, однако так продлилось недолго, а именно лишь до тех пор, пока лес не поредел, а порыв ветра не принес встревоживший всех запах костра, точнее, многих и многих костров. Шеварийский лагерь находился уже близко, вот-вот из-за поворота дороги должен был показаться кордон и открыться долгожданный, но в то же время и неприятно-настораживающий вид на крепостную стену да на походные шатры вражеских войск.
Как только Аламез перестроил отряд в три колоны и заставил уже позабывших о передвижении строем бойцов маршировать в ногу, разговоры мгновенно стихли, а на лицах герканцев, как по команде, застыли маски напряженной настороженности. Когда же сам командир поспешно встал в строй, а его место во главе шествия занял лжекапрал Крамберг, всем без слов стало понятно, что неприятель уже появился в поле зрения.
Шевариец был один и мало походил на часового, хоть, без сомнений, им и являлся. Широко расставив ноги и положив на колени меч, он сидел на недавно поваленном, уложенном вдоль дороги деревце и ковырялся травинкой в зубах, отрешенно взирая на появившийся из леса отряд. Поднадоевшие к концу смены кольчуга и шлем лежали рядом с явно уставшим от однообразия дежурства воителем, а его темно-зеленая форменная рубаха была даже не опоясана. Однако мнимая беспечность изнуренного долгим бездельем часового могла обмануть кого угодно, но только не тех, кто пробирался лесами к Удбишу от самой герканской границы. Дарк не сомневался, что в кустах вдоль дороги засели еще пятеро-шестеро сослуживцев неряшливого ленивца. Их луки были наготове, а трубач, скорее всего, уже держал у рта походный рожок, готовясь в любой миг подать сигнал тревоги. Похоже, того же опасались и остальные бойцы отряда. Внешне герканцы оставались спокойными, но по мере приближения к посту все чаще косились по сторонам, пытаясь определить, откуда именно полетят стрелы и можно ли будет от них спастись, если быстро выхватить из-за спины щит.
— Здоров служивый! На службе иль так… в лесок прогуляться вышел? — за пять шагов до не обозначенного даже флажками поста обратился к часовому Крамбер, придав лицу дружелюбное выражение.
— Остряк, что ль? — щурясь, проворчал часовой и одарил подошедшего вплотную герканца презрительным взором.
— Да нет, капрал, — бойко ответил ухмылявшийся Крамберг. — Вот и думаю, то ль разговоры с тобой говорить, коль дежуришь, то ль оплеух надавать за то, что не по форме одет, да на посту как на завалинке расселся, еще б портки для пущего удобства спустил…
— Да пшел ты лесом! — проворчал часовой, выплевывая изжеванную травинку капралу прямо на сапог. — Вы, конвойные, нам, армейским, не указ! Ступай куда шел, пока рожа цела!
— Так ты на посту или…
— Да на посту, на посту, чо пристал-то? — лениво возмутился парень, почесывая пузо. — Говорю, проходь, значит, проходь! Не моя забота с конвойской кодлой разбираться! Шагов с полсотни протопаете, — часовой махнул рукой, показывая направление, — там наш полк стоит. Палатку полковника сразу увидите, над ней флаг развевается, вот ему и объясняй, кто вы, откель и за какой надобностью заявились, а мне своих забот хватает…
— Ну и какие ж такие заботы у тебя, горемычного? — поинтересовался Крамберг, подав остановившемуся отряду знак продолжить движение. — Грибы, что ль, собираешь иль белок пасешь?
— Эх, врезать бы те! Да по уставу не положено, — с тяжким вздохом сожаления произнес часовой, но затем все же решился ответить, причем исключительно ради того, чтобы докучливый конвоир поскорей удалился и оставил его наедине со своими мыслями. — От проходимцев ушлых добро полковое охраняю. Вон, вчерась отребье местное палатку продуктовую очистило, три окорока сперли да бочонок вина с собой укатили… Страх голодранцы деревенские совсем потеряли. Хоть бы в болоте потопли, что ль…
— Ясно, — хмыкнул Крамберг, а затем, прежде чем отправиться следом за отрядом, решил попрощаться с шеварийцем: — Ну, бывай! Да, кстати, твоя рожа паскудная мне тоже не по душе пришлась, но каблуком по ней пройтись погожу!
— Чего погодишь-то?! — изумился солдат настолько, что даже не ответил ни бойким словом, ни попыткой нанести болезненный удар.
— Да пока ты под нашу, конвойную, опеку не попадешь, — рассмеялся Крамберг в ответ. — С таким отношением к службе недолго потерпеть осталось…

* * *

Это было странное ощущение, не похожее ни на что, испытанное Мартином Гентаром когда-либо прежде. Он не чувствовал ни тела, ни боли, ни движения, одним словом, совершенно ничего, что помогло бы ученому мужу определить, жив он или мертв. В ушах царила небывалая тишина, а ноги не находили опоры. Несколько долгих секунд некромант пребывал в таком странном, во всех смыслах этого слова «подвешенном » состоянии, пока наконец-то не решился открыть глаза.
Тяжкий вздох сам собой вырвался из груди напуганного, но в то же время и очарованного представшей картиной моррона. По большей части эксперимент с перемещением удался. Маг завис в воздухе метрах в двух-трех над крепостной стеной, а внизу простирался огромный город, наверняка Удбиш. Мартин не знал, царил ли сейчас день или властвовала ночь, ведь в пространстве, в котором он оказался, совершенно не было цвета. Все предметы и живые существа были черно-белыми, а точнее, воспринимались его глазами как неоднородно-серые. Некромант и не подозревал, что палитра невзрачных серых оттенков и тонов столь красива и многообразна.
В мире, где он очутился, все замерло: птицы в полете, часовые, расхаживающие с алебардами на плече по крепостной стене между башнями, дым, поднимавшийся из труб кажущихся отсюда крошечными домиков, и даже властители воздушных сфер — ветра. Он попал в самый центр мертвого пространства, в краткое мгновение между секундами, которое мы не ощущаем и не в состоянии постичь. Его задачей было как можно быстрее добраться до границы мертвой временной зоны и вернуться в привычный мир, где время не стоит, а неумолимо стремится вперед и где его частенько не хватает.
Понимать одно, сделать — совсем другое! Попытки пошевелить своим телом к утешительным последствиям не привели. Нет, руки и ноги Гентара слушались его приказов и двигались, да и голова без каких-либо трудностей вертелась, но вот только изменить свое положение в пространстве некромант никак не мог. Сколько он ни дергался, пытаясь опуститься вниз, на крепостную стену, но по-прежнему неподвижно висел в воздухе, как будто был намертво приклеен.
Ученый муж остается ученым всегда, даже когда его сердце оставляет надежда. Его пытливый ум непрерывно работает, мозг не может прозябать без дела. По субъективным ощущениям, проведя в подвешенном состоянии примерно с четверть часа, Мартин экспериментировал, и хоть коснуться ногами твердой опоры ему так и не удалось, но зато некромант сделал два важных открытия. Во-первых, он выяснил, что продукты жизнедеятельности его организма обладают способностью выделяться даже в этой необычной среде, а во-вторых, маг для себя открыл, что обладает отменной меткостью и смог бы стать неплохим лучником, арбалетчиком или метателем ножей. Ведь не каждому дано попасть плевком птице точно в глаз с расстояния в пять-шесть шагов и помочиться замершему внизу стражнику за отворот кирасы, да так точно, чтобы ни одна капля не попала на его шлем.
Впрочем, эти забавы вскоре закончились, ведь запасы жидкости в организме мага были не вечными. Некромант заскучал, ему все трудней и трудней удавалось отогнать от себя мрачную мысль, что он может пробыть в таком состоянии целую вечность. Это казалось еще хуже, чем смерть. Смерть — всего лишь забытье, а он оказался в пустоте и, как назло, не мог забыться даже на время, то есть, говоря проще, уснуть.
Но вот провидение сжалилось над морроном, по достоинству оценив его храбрость, с которой он шагнул в угасающий телепорт. А может, в происходящее вмешался и Коллективный Разум, не желавший, чтобы один из его любимых, надежных «инструментов» воздействия на судьбы человечества без толку пылился на «полке времени». Как бы там ни было, а сухая и горячая щека тщетно пытавшегося заснуть некроманта внезапно ощутила легкое, ласкающее дуновение ветерка.
Мартин мгновенно открыл глаза. Черно-белый мир вокруг постепенно становился цветным, а его тело медленно опускалось вниз, вновь обретая вес и тяжесть. Однако радость продлилась недолго, ведь мир продолжал оживать, а он сам должен вскоре опуститься прямо на крепостную стену, всего шагах в двух-трех перед стражником, которого он так метко «пометил» .
В спешке некромант не прихватил с собой ни оружия, ни вещей. Все его пожитки, да и одежда остались на островке. Всего за секунду до довольно жесткого падения на каменный пол крепостной стены Мартин очень сильно пожалел, что неосмотрительно избавился от поварешки и что не имел хорошей привычки, как многие другие морроны, носить за голенищем сапога охотничий нож.
Настоящему мастеру не нужно оружие, поскольку он сам является таковым. Лучшие из лучших убивают врага одним только взглядом, а иногда и видом… Приземление было внезапным и жестким, хотя в последний момент Мартин сумел сгруппироваться и разбил о камни только коленки с ладонями, а не голову. Боль обожгла пострадавшие конечности, но парализовать тело ей не удалось. Испустив сдавленный стон, Гентар вскочил на одеревеневшие ноги и приготовился быстро отскочить назад от разящего удара алебарды и при возможности попытаться ухватиться за древко. Однако этого не потребовалось…
Тучный, немолодой стражник, перед которым вдруг из ниоткуда выскочил черный как смоль худющий человек со слипшейся козлиной бородкой, пылающими глазами, искаженным гримасой лицом и торчащими ежиком волосами, не на шутку перепугался и был далек от мысли атаковать.
— Чертяка! Чур меня, чур! — надрывно прохрипел выпучивший глаза часовой, оступился и тут же замертво повалился на камни.
— Оказывается, суеверья и полезны могут быть, кто бы подумал… — задумчиво пробормотал маг, сразу определивший, что шеварийский стражник умер от разрыва сердца, то бишь, попросту говоря, от страха. — А может, мне не мыться с недельку? Так, глядишь, и войну выиграем…

* * *

Все оказалось не так уж и плохо, как рассчитывал Аламез, и это не могло не обрадовать привыкшего предполагать худшее моррона, да и его соратников. В шеварийский лагерь отряд переодетых герканцев вошел без приключений, хоть бдительный командир и ожидал подвоха, уж больно легко их пропустил часовой, да и рассевшиеся возле костров солдаты оказались совсем не удивлены их внезапному появлению из леса. Даже когда отряд почти вплотную приблизился к огромному, освещенному изнутри множеством свечей шатру полковника, где только собрались на вечернюю трапезу полковые офицеры, никто из шеварийцев не повернул в их стороны голову и не задал вполне уместные вопросы: «Кто такие? » и «Что вы тут, братцы, забыли? » Только в самый последний момент перед уже собравшимся отдернуть полог командной палатки Крамбергом вдруг откуда-то возник офицер самого низшего командного чина и более жестами, нежели словами (поскольку был изрядно пьян ), указал место, где можно было встать на ночлег, не нарушая условных границ полкового лагеря.
Беспечность солдат, да и командиров пятого сивикорского пехотного полка вначале поразила Аламеза, однако вскоре он нашел ей вполне разумное объяснение. Солдаты из юго-восточных земель королевства стояли лагерем возле восточных ворот почти с самого начала войны, а по военным меркам это означало целую вечность. Они уже привыкли, что кто-то каждый вечер не рассчитывает время прибытия в столицу и оказывается перед запертыми воротами. За две с половиной недели сонной, размеренной жизни шеварийского воинства на болотистой местности шагах в двухстах справа от ворот (а именно там отряду было разрешено остановиться ) уже переночевало много всякого военного люда. Там разводили костры и пытались спастись от утренних туманов и промозглой сырости ночи вестовые, глашатаи, интенданты, фуражиры, более двух сотен охранников караванов с провизией для войск и примерно столько же конвоиров, поставлявших со всей южной части королевства плененных герканцев для столичных плах и виселиц. Их отряд был далеко не первым, кто расположился по соседству от сивикорского полка, и, конечно же, не последним.
Местность, предназначенная для постоя под открытым небом «нежданных гостей », оказалась, мягко говоря, далеко не из лучших. Во-первых, вся площадь стоянки была захламлена прежними постояльцами и во многом напоминала заброшенную городскую свалку, разве что одичавшие собаки по ней не бродили. Во-вторых, именно в этом месте из крепостного рва тянуло нечистотами, а на его поверхность лучше было вообще не смотреть, особенно после сытного обеда. Третье неудобство, крайне смутившее герканцев, состояло в том, что болотные кочки подходили почти вплотную к местам костровищ и со стороны леса также тянуло сыростью и смрадом. Кроме того, один из семи костров уже горел, а вокруг него сидели шестеро хмурых кавалеристов, неизвестно где и на чье попечение оставивших своих лошадей. Иными словами, для отдыха, а затем удачного перехода к следующему этапу тайного проникновения в город герканцам стоило бы поискать иное местечко, но имелось одно обстоятельство, заставившее командира отряда не привередничать и остановиться именно здесь. Узкая полоска заваленной сором местности между рвом и наступавшим со стороны леса гиблым болотом находилась точно напротив участка крепостной стены между третьей и четвертой башнями к северу от восточных ворот. Именно здесь в два часа этой ночи должно было что-то произойти, что позволило бы отряду беспрепятственно проникнуть в город.
— Всем становиться на отдых. Доспехов не снимать, разводите костры! — шепотом, поскольку говорил по-геркански, скомандовал Дарк, решивший, что уже можно взять на себя переданное на время лжекапралу командование. — Герхарт, как всегда, за старшего! Приглядывай за новенькими, как бы они не оплошали, с нас за сегодня уже одного сюрприза достаточно… Вальберг, ко мне!
— Здесь, командир, — раздался за спиной Дарк знакомый шепот старшего стрелка, шедшего, как оказалось, прямо за ним в следующей шеренге.
— Подумай, где раздобыть еще немного веревок, только к служивым из Сивикора не суйся. На нас внимания пока не обращают, так что не буди лихо! — Хоть стрелки Вальберга были приучены действовать осторожно, Аламез все же опасался, что их могут поймать за срезанием казенных веревок. — Но это не главное! Пусть твои ребята сперва по кочкам поскачут да болотце палками прощупают. Так… на всякий случай… Если что не так пойдет, то должен у нас быть хоть какой путь к отступлению, не через целый же полк пробиваться…
— Я б запросто тропку наметил, — протяжно шмыгнул носом по-прежнему стоявший за спиной командира Вальберг, — да вот только лошадники возле костра уж больно подозрительно косятся, а как за дело возьмемся…
— Ступай, делай, что велено, не твоя то забота, — обнадежил стрелка Аламез, знавший способ, как избавиться от ненужных свидетелей. — Крамберг, подь сюда! Живей, живей, пошевеливайся! Каких-то полчаса в командирах походил, а уже замашками барскими обзавелся: не ходишь, а вальяжно тело несешь! Ты смотри, поосторожней, не заигрывайся, а то как бы к утру живот генеральский не вырос да щеки не отвисли б, словно у штабного писарчука.

Шутка понравилась. Многие солдаты, занятые обустройством привала и поиском сухих веток для костра, по привычке не в полный голос загоготали. Над словами Дарка не смеялись лишь двое: раскрасневшийся от обиды Крамберг да фон Кервиц, державшийся в сторонке не только от солдат Аламеза, но и от бывших товарищей по плену. Рыцарь осматривал местность, взвешивал шансы на успех и пришел к неутешительному для себя выводу, что помочь им забраться на стену может лишь чудо, на которое, судя по всему, командир лесного отряда и рассчитывал. Шлемы часовых нечасто мелькали между зубцов высокой крепостной стены, но в довольно близко расположенных одна к другой башнях горел огонь, причем в помещениях всех трех уровней: верхнего, среднего и нижнего. Большую часть времени стражи из крепостного гарнизона, конечно же, травили за вином байки, играли в кости иль карты, но в бойницы все же поглядывали. Даже в кромешной темноте отряд не смог бы незаметно форсировать отстойник нечистот, именуемый рвом, и уж тем паче забросить на стены веревки с крюками на концах. Кто-нибудь да заметил бы крадущиеся под стеной тени.
— И вовсе я не зазнался, зачем перед ребятами позорить? — обиженно проворчал подошедший к рыцарю Крамберг.
— Никто тебя не позорит, наоборот, ты молодец! — по-дружески похлопал по плечу разведчика Аламез, а затем, приблизив его голову к себе рукой, тихо прошептал на ухо: — Вот только часового в лесу зря злил! Слава Небесам, что такой увалень попался, а оказался бы на его месте задира-драчун, не расхлебались бы! Но сейчас не об этом, у меня для тебя поручение важное есть. Видишь, на нас кавалеристы подозрительно косятся?
— Вижу, — кивнул Крамберг, — но наши ребята ученые, лишь перешептываются. Не бойтесь, командир, чужаки герканской речи не услышат!
— А я и не боюсь, — усмехнулся Дарк. — Не боюсь, поскольку ты сейчас возьмешь из наших запасов парочку бутылей винца и пойдешь с соседями подружишься… Только не вздумай сам пить из той бутыли, чье горлышко красной тряпицей обмотано.
— Отравить?! — ужаснулся Крамберг, никогда не мешкавший пролить кровь врага в бою, но считавший, как и большинство солдат в отряде, недостойными подобные методы ведения войны и сведения личных счетов.
— Да тише ты, тише! — шикнул на подручного рыцарь, едва удержавшийся, чтобы не зажать ему рот рукой. — Нам глаза чужие без надобности, но травить я никого не собираюсь. Во-первых, потому что это бесчестно, а во-вторых, неосмотрительно глупо. Ты что думаешь, всадники сюда на своих двоих прискакали, что ль?! Лошадей на опушке леса, верное дело, оставили, а при них, конечно же, парочка часовых подремывает. Сам же слышал, воруют здесь часто, а лошади куда побогаче добыча будет, чем бочонок разбавленного винца да три подтухших куска мяса. Коль кавалеристов потравим иль прирежем, то через часок-другой их дружки тревогу забьют. А так придут и увидят, что боевые соратнички перепились да возле костра задрыхли… дело обычное.
— Так растолкают же, — возразил Крамберг, — к чему тогда вся суета?
— Пока придут, пока растолкают, времени, поди, много пройдет! — решил объяснить свою задумку до конца Аламез. — Возможно, нас уже здесь и не будет, но в любом случае ребята Вальберга уже тропинку через болото разведают да колышками пометят. Понял теперь?
— Понял, — кивнул Крамберг.
— Коль понял, так ступай, — не сильно оттолкнул от себя разведчика командир, — через четверть часа чтоб вся компания уже вповалку лежала да пузыри пускала из всех возможных мест!
— Ладно ты придумал, но вот шептаться и потише могли б, — раздался за спиной моррона знакомый голос на этот раз действительно незаметно подкравшегося фон Кервица.
— Да брось, не у всех слух так отменно натренирован, как твой и у ищеек твоих, — быстро нашел что возразить Аламез, повернувшись к рыцарю лицом. — Да и шеварийцам без разницы, о чем мы тут шепчемся. Поди, обплевались все, что с конвоиром рядом заночевать придется.
— Твой план сработал, к стене мы подошли. Что дальше? — спросил фон Кервиц, уверенный в провале замысла. — Шансов незаметно взобраться на стену практически нет. Даже если тревога поднимется с запозданием, когда мы уже будем наверху, то спуститься мы без боя не сможем. У нас всего двадцать два бойца, включая нас. Семеро из них хоть и неплохо владеют оружием, но настолько измождены пленом, что долго его в руках не удержат. Скажи, ты взаправду думаешь, что нам удастся пробиться через добрую половину гарнизона, когда он сюда сбежится, не говоря уже о войсках под стенами, которые будут в нас снизу постреливать, а затем и на стены полезут?
— Так много дельных слов, а суть-то в чем? — притворился, что не понял намека, моррон.
— Послушай, — фон Кервиц явно не был настроен на долгие дебаты, — я штурмовал много крепостей и еще в большее число замков тайно проник под покровом ночи, но сейчас бы я отступил…
— Непременно последую твоему мудрому совету, — не стал спорить Аламез, — но только после двух часов ночи.
— А чего ждать? — развел руками удивленный рыцарь. — Уже стемнело, так чего же зря время терять? Иль ты на чудо надеешься?
— Именно, что надеюсь, точнее, уверен, что оно произойдет, — обескуражил собеседника моррон откровенным признанием. Скрывать то, что вскоре случится, не было уже никакого смысла. Дарк решился заранее подготовить фон Кервица к тому, что он всяко должен был увидеть всего через несколько часов. — Вспомни, Мелингдорм… турнир! В чем меня тогда Святая Инквизиция обвинила?!
— Эй, парень, не заговаривайся! Вдумайся хорошенько в то, о чем говоришь! — рыцарь разговаривал с Дарком не как с богохульником, а как с душевнобольным, явно не воспринимая его бред всерьез.
— Видишь ли, я сам чудеса творить не умею, а уж с чертями и подавно дружбу не вожу, — не соврал Аламез, если, конечно, не считать чудесами его многократные воскрешения, — но мне было видение. Апостол…
— И слышать об этом не хочу! — нахмурил брови рыцарь.
— Так и не слушай, — пожал плечами моррон, — просто дождись двух часов ночи и сам все увидишь, только воспринимай это не как богомерзкое колдовство или чары, а как божественное вмешательство… Святые Небеса покровительствуют славному герканскому воинству, так почему им не помочь и нам?
Фон Кервиц ничего не ответил. Рыцарь даже не отмахнулся рукой, а просто развернулся и пошел прочь, крайне разочарованный тем, что один из лучших завербованных им в жизни агентов в самый ответственный момент заболел слабоумием с ярко выраженным церковным уклоном. Он не собирался ждать чуда несколько часов, поскольку точно знал, что оно не произойдет. Если бы была возможность, он бы непременно ушел, однако в силу обстоятельств не мог покинуть стоянку. Когда нечего делать и почти нечего есть, остается лишь спать. Именно этим фон Кервиц и занялся, улегшись на голую землю вблизи одного из костров и подложив под голову пустую котомку.

Глава 6
Рабы страха

«Кто меньше знает, крепче спит!»  — в правдивости этой народной мудрости Дарк Аламез имел несчастье в очередной раз убедиться той темной, холодной ночью, ежась от стылого ветра и вдыхая смрад то ли с гнилых болот, то ли от бродивших в крепостном рву нечистот. Бойцы его отряда не знали и, главное, совершенно не хотели знать, каким таким чудесным образом они взберутся на стены. Они верили командиру, и этого было достаточно, чтобы преспокойнейшим образом спать возле костра, положив голову на плечо верного боевого товарища. Что и говорить, Дарк завидовал своим солдатам, которым той ночью были чужды сомнения и страх. Сам же он не мог спать, поскольку не находил покоя и безрассудно тратил драгоценные часы отдыха на то, чтобы придумать хоть какой-то запасной план проникновения в Удбиш. Как назло, озарение не пришло, только голова моррона от тяжких мыслей разболелась.
Фон Кервиц был прав: обычными методами на крепостную стену не подняться. Несмотря на поздний час, из башенных бойниц до сих пор исходил свет, да и тени в них довольно часто мелькали. Шеварийские стражи были ленивы, они неохотно расхаживали между башнями по крепостной стене, подставляя свое тело стылому ветру, но зато регулярно осматривали округу из натопленного дежурного помещения, да еще наверняка прикладываясь к бутылке с дружками за карточным столом. Одним словом, несли службу лениво, с комфортом, что, однако, ничуть не ухудшало ее результат. За время ночного бдения Аламез заметил, что тени заслоняют свет, струившийся наружу из бойниц, не хаотично, а с четко установленными интервалами, как будто незримый сигнальщик облегчал жизнь ленивцам, подсказывая им, когда настала пора подставить ветерку опухшие от лени да раскрасневшиеся от вина щеки. Таким образом, хорошо просматриваемое из-за огня костров пространство возле рва ни на минуту не оставалось без присмотра: каждый миг на стоянку припозднившихся приезжих кто-то да пялился.
Шансов незаметно форсировать ров не было. Даже если бы на стоянке просто началось бы какое-то движение, часовые в башнях тут же насторожились бы. При таком раскладе отряду осталось только отступить, но сделать это было возможно лишь утром, когда уйдет окутавшая болота мгла и рассеется пришедший ей на смену туман. Только тогда солдаты смогли бы рассмотреть вешки, потихоньку расставленные стрелками Вальберга на болоте.
Самое обидное, что Дарк даже не знал, до какого момента стоило ожидать чуда. Мартин Гентар четко обозначил в письме: «в два часа ночи », но бой колоколов городских часовен почему-то не долетал до затхлой местности возле рва. Видимо, незримый полет звука преломляли крепостные стены, а может, тому виной была и иная причина. Петухи пели лишь поутру, а по ночам, как и люди, спали. Впрочем, Аламез сомневался, что в округе осталась хотя бы одна встречающая солнце кукареканьем птица. Жителям окрестных деревень явно приходилось несладко и в мирное время, ведь столица большой город, его трудно прокормить, а уж в военную пору крестьяне точно оголодали. Стоявшие возле Удбиша войска потребляли много провизии, а среди скучавших без боя воинов всегда найдутся мародеры, желающие потихоньку полакомиться ворованной курятиной, индюшатиной да поросятиной.
Одним словом, той ночью моррон ощущал себя крайне глупо. Он в одиночестве бодрствовал возле костра, ожидая «невесть чего» , что должно было свершиться «невесть как скоро» : через полчаса, через час, а может, уже и в следующий миг. Все вокруг спали, поговорить было совершенно не с кем, но если бы даже кто-то и бодрствовал, то Дарк не мог поделиться с ним своими сомнениями. Во-первых, это подорвало бы его авторитет; во-вторых, никому из его отряда не стоило знать ни об истинной цели их миссии, ни уж тем более о средствах ее достижения.
Минуты ожидания мучительно тянулись одна за другой. Подставленная ветру спина уже изрядно застыла и начинало ломить в пояснице, когда слезившимся от дыма глазам Аламеза вдруг предстало удивительное зрелище. На вершине той из башен, что находилась слева от стоянки и была третьей по счету от восточных ворот, вдруг возникла маленькая мерцающая точка нежного салатного цвета. Поскольку источник свечения находился чуть ниже уровня зубцов на башенной смотровой площадке, ни стражникам, выглядывающим из бойниц, ни иногда прохаживающемуся по стене часовому он не мог быть виден, однако со стороны рва точку просто нельзя была не заметить. Она была подобна маячку, только если маяк указывает морякам, куда плыть в темноте, то мерцающая точка указывала…
«Время! Гентар подает знак, что через несколько минут начнется его представление! Хитрец сигналит нам, чтоб мы были готовы! » — осенила моррона догадка. Не сомневаясь более в помощи некроманта, Дарк тут же приступил к действию, а именно, пока опоясывался мечом, одарил спящего рядом Герхарта несколькими крепкими тычками в бок.
— Тихо, не ори! — перестраховался командир, обидев напрасным подозрением проснувшегося сержанта, который вовсе и не думал открывать рта для громогласного выкрика «Чо?! ». — Пора, выступаем! Разбуди ребят, пусть будут готовы! Веревки под рукой, к ним крюки привязать, если того еще не сделали… Но только в полный рост не вставайте, из башен за нами присматривают. Да, и еще… — решил дополнить указание рыцарь, когда сержант уже растолкал соседа и собирался поползти дальше вокруг догоравшего костра. — Кавалеристов надо прирезать!
— Так они ж дрыхнут, что сурки?! — подивился сержант неразумной жестокости командира. — Твое пойло отменно сработало…
— А если нет? — привел весомый аргумент Аламез, осторожно, без лязга, вынув из ножен меч и обмотав веревку с крюком на конце вокруг локтя левой руки. — А если, когда мы через ров поплывем, очухаются да всполошатся? Стрелять не будут, луков у них нет, но вот ор поднять могут! «Никогда не оставляй за спиной врагов!»  — процитировал Дарк неизвестно почему вдруг всплывшую в голове мудрость, услышанную им очень-очень давно от Анри Фламмера.
Огонек на башне мерцал все чаще и чаще, по всей видимости, намекая, что до момента свершения рукотворного чуда оставалось все меньше и меньше времени. На стоянке возле почти прогоревших костров уже никто не спал. Разбуженные и приготовившиеся к штурму солдаты терпеливо ожидали, когда же раздастся долгожданная команда командира. Ни свист ветра, ни позывное бульканье пустых животов, ни даже отрывистые и тихие предсмертные хрипы уходящих один за другим в мир иной соседей-кавалеристов не могли отвлечь навостривших слух и напрягших зрение герканцев от двух крайне важных в этот момент вещей. Солдаты следили за мерцанием зеленоватого огонька на грозном силуэте нависавшей над ними башни и боялись пропустить приказ командира, который вот-вот должен был нарушить напряженную тишину.
Вначале оставленный Мартином маячок мерцал с большими интервалами, затем все чаще и чаще, пока его зеленоватый огонек не превратился в сплошное, заметно прибавившее яркости свечение. «Пора! » — решил Дарк и уже собирался отдать подползшим вплотную к зловонному рву солдатам приказ, аккуратно, без роптаний и всплесков, погрузиться в его мутные воды, но тут произошло то, что даже привыкший к иллюзорным фокусам Гентара моррон никак не ожидал увидеть. Единственный союзник-маячок внезапно потух, а затем вдруг яркая вспышка больно резанула по привыкшим к темноте глазам. Как ни странно, раздражающий зеленый свет выбил из мужественных воителей потоки слез, но не ослепил. Ни Аламез, ни большинство разразившихся забористой бранью солдат не потеряли зрения. Они не пропустили противоречившего законам природы зрелища, когда огромный участок крепостной стены вдруг, ни с того ни с сего, взял да и рухнул в ров, как будто был прицельно обстрелян из доброго десятка тяжелых, осадных орудий. Незатронутым «чудом» осталось лишь основание кладки, чуть выше человеческого роста, остальная же масса камней почему-то не осела у основания, а полетела прямиком в ров, подняв в воздух огромный фонтан из нечистот, догнивавших отбросов, кусков какой-то зловонной слизи и множества брызг. Куски разрушенной стены образовали некое подобие моста через застоявшийся водоем, как будто приглашая герканцев прошествовать в город, но вот только «почетные гости» были настолько растеряны, что не решались ступить на эту «ковровую дорожку».
— Что застыли, раззявы?! — прокричал первым отошедший от оцепенения Дарк. — Небеса на нашей стороне, нашему правому делу помогают! Что встали, увальни?! Какое знамение вам еще подавай?! На прорыв! Бегом! Все вперед!
Как подобает истинному командиру, благородный рыцарь Дитрих фон Херцштайн подал обомлевшим солдатам личный пример. Он первым побежал по возвышавшемуся надо рвом завалу из камней, высоко подняв над головой меч, и, не переставая, призывал бежать за ним. Через миг отряд последовал примеру своего кумира, а еще через какую-то пару минут (за которые почему-то стражи не подняли тревогу ) последний диверсант уже спрыгнул с остатков загадочным образом разрушенной стены. Если бы кто-нибудь из герканцев задержался на примыкавшем к крепости с внутренней стороны пустыре хотя бы на пару минут, то удивился бы еще больше и еще сильнее поверил бы в поддержку всесильных Небес. Как только пронесшийся по открытому пространству отряд исчез под защитой заброшенных сараев и развалин бедняцких халуп, округу во второй раз озарила нестерпимо яркая вспышка, вернувшая обвалившуюся стену на прежнее место.

* * *

Еще никому не удавалось выиграть войну, ведомую на два или три фронта сразу. Успех военной кампании зависит не только от храбрости солдат, но и от того, насколько прочен тыл: как часто в полковые лагеря приходят обозы с оружием да провизией и насколько терпимы мирные жители к тяготам войны. Когда же, почуяв легкую добычу или припомнив былые обиды, на охваченное пожарищем войны королевство слетаются стервятники-соседи, победить практически шансов нет, сколько бы кровопролитных сражений ни выиграли мужественные воители под знаменами прославленных полководцев. Тяготы боев на нескольких направлениях источают силы войск, а отсутствие возможности заниматься мирным трудом крестьянам да ремесленникам не только срывает поставки, но и подрывает боевой дух, ввергая жителей королевства в бездну пораженческих настроений и неистребимого никакими красноречивыми заверениями правителей страха. Войну выигрывает не сильнейший, а тот, кто меньше боится, в смертельной же схватке «один против нескольких » сердце почти всегда бьется чаще у загнанного в угол одиночки…
Сон Дарка был тревожным, хоть в нем не было ни единой связующей нити, ни ярких по новизне ощущений, подавлявших все остальные события. В голове моррона со стремительной скоростью мелькала хаотичная череда отрывистых картинок из прошлого, когда он умирал или страдал, получив тяжелое ранение. Чуть разбавляли воспоминания о пережитой физической боли горечь потери близких людей и немногочисленные эпизоды, когда его в чем-то обвиняли. Одним словом, сон был ни о чем. Он не был вещим, поскольку ни от чего не предостерегал, но точно нагнетал тоску с тревогой и предвещал уже близко подкравшуюся беду.
«Наверняка это лишь сказывается усталость, так называемое «проклятье странника»,  — успокаивал себя Аламез, уже проснувшись, но еще слишком вялый и сонный, чтобы открыть глаза. — Путник долго идет, преодолевает одно препятствие за другим, но вот когда до цели рукой подать, он вдруг останавливается и не решается сделать последние шаги. Он парализован страхом, ему все кажется… что-то ужасное должно непременно произойти: то ли злодеи-душегубы насмерть забьют, то ли нога подвернется и он шею сломает, то ли на голову камень свалится. Путник чует беду, которой вовсе и нет. Хватит на пустом месте паниковать! Ничего страшного со мной не случится, нужно просто взять себя в руки!» 
К несчастью, не потерявший самообладания от кошмара моррон оказался неправ. Пока он пребывал в царстве видений, к нему осторожно подкралась беда и уже готовилась нанести смертельный удар в спину. Имя той беде было — измена! Открыв глаза, Дарк тут же увидел вокруг себя почти весь отряд, за исключением Крамберга, которого сам же отослал в город, чтобы разведать обстановку и узнать, какими слухами да сплетнями полнится базарная площадь. Отсутствовали также фон Кервиц и еще несколько бойцов из числа недавно освобожденных пленных. Новичков еще не воспринимали всерьез бывшие освободители, поэтому и не допустили на бунтарский совет или на судилище, которое явно собирались устроить.
Солдаты отряда сидели и стояли молча, плотно обступив со всех сторон спящего командира. С одной стороны, они не решались нарушить сон развенчанного божества, а с другой — мечтали о его скорейшем пробуждении. По суровым, отводящим от него взоры лицам Аламез сразу понял, что-то здесь не так, что-то изменилось за ту несчастную пару часов, когда он решился вздремнуть. За считаные доли секунды моррон восстановил в памяти все, что с ними произошло с тех самых пор, как через пролом в крепостной стене отряд вошел в город. Собственно говоря, ничего особенного и не случилось.
Незаметно и, главное, быстро миновав пустырь, превращенный горожанами в свалку всего, что лень вывозить да закапывать в лесу, герканцы очутились среди бедняцких халуп. Жителей не видели, поскольку те, явно испугавшись появления большого вооруженного отряда, мгновенно попрятались по своим гнилостным норкам. Возможно, их приняли за большую банду, пробиравшуюся окольными путями на ночной разбой в богатые кварталы, а может быть, и наоборот, перепутали с блюстителями порядка, проводящими облаву. Как бы там ни было, а попадаться на глаза вооруженным чужакам обитатели удбишевского дна не захотели. С четверть часа проблуждав в затхлом, унылом мирке развалюх хибар, диверсанты оказались на заброшенном кладбище, наполовину залитом зловонной стоялой водой, на другую — захламленном все теми же отбросами. Старенькая, покосившаяся часовенка показалась Аламезу самым лучшим убежищем на первое время, несмотря даже на то, что крыши практически не было, а стены могли вот-вот обвалиться. Отряду нужно было где-то остановиться, где-то перевести дух и собраться с силами. Хорошо сохранившийся подвал, поделенный бывшими обитателями на несколько просторных кладовых, показался моррону самым удачным местом для стоянки. В нем было сыро, но в меру; здесь можно было разводить костры, не опасаясь, что кто-нибудь увидит струящийся к небу дымок или отблески огня. Каменный потолок пустовавшего подвала на протяжении многих лет надежно защищал сваленные здесь обломки мебели и прочие куски древесины от снега и дождя, в результате герканцы получили внушительный запас дров и были избавлены от необходимости бегать по округе в поиске хоть каких-то сухих досок. К тому же люди боятся кладбищ, тем более на земле, или за древностью лет переставшей быть святой, или когда-то давно оскверненной. Люди боятся своих мертвецов, поэтому редко появляются вблизи от «последних пристанищ ».
Отдав приказ всем отдыхать, командир назначил часовых, послал разведчика в город и сам отправился «на боковую». Все! Больше за это время ничего не случилось, так почему же все собрались вокруг него, откуда взялось недовольство на каменных лицах солдат? Аламез искал ответа, но оказался не в силах самостоятельно его найти…
— Что, други сердешные, не спится? Иль посмотреть собрались, как я во сне потешно хрюкаю да почесываюсь? — первым начал Дарк разговор, который был неизбежен, но, с другой стороны, никто не находил в себе духа начать. — Так я вам в дармовые шуты не нанимался! Скидывайтесь, ребятки, по медяку. Шапки не имеется, но шлем вполне подойдет! Ну, кто первый обогатит своего командира?!
Поднявшись со скрипучих дверец шкафа, служивших ему в течение нескольких часов довольно сносной кроватью, обнаженный по пояс Дарк бросил под ноги шлем и, искривив губы в ехидной ухмылке, обвел пытливым взглядом присутствующих.
— Ну, что молчите, что хари воротите?! Пары монет для благородного рыцаря пожалели иль возня моя сонная не по душе пришлась?! — откровенно издевался Аламез, демонстрируя пока еще не сказавшим ни слова бунтарям силу своего духа. — Значитца, так: иль сказывайте, зачем пришли и что на меня так пялитесь, иль пшли по своим углам, крысы помойные! — внезапно изменил тон обращения и выражение лица моррон. — Ну, у кого душонка в пятки не ушла?! Долго мне еще на ваши рожи любоваться?!
Солдаты не расходились, но продолжали упорно молчать. Одни тупили взоры, другие отворачивались, но никто не отважился открыть рот, чтобы высказать командиру свое недовольство. Долго так продолжаться, конечно же, не могло. Через минуту тягостного для всех присутствующих молчания смельчак бросить рыцарю вызов, конечно, нашелся. Как нетрудно догадаться, им оказался сержант, второй человек в отряде.
— Рыцарь Дитрих фон Херцштайн! — от неуверенности в себе чересчур помпезно и неуместно громко пробасил Герхарт. — Все собравшиеся здесь многим обязаны вам! Вы спасли наши жизни, за что мы служили вам верой и правдой. Но сегодня все… пришел конец… мы покидаем вас, а точнее, просим вас покинуть убежище нашего отряда! Думаю, не стоит объяснять причин, они и так явные… Забирайте ваше имущество и уходите, даем час на сборы. Мы не причиним вам зла. Мы не жаждем вашей крови!
— Уж не лез бы ты в ораторы, Герхарт, — рассмеялся моррон, как только сержант замолчал и уставился на него, как новобранец на полковое знамя во время присяги. — Дружище, с боевым топором у тебя лучше выходит обращаться, чем со словами, что выплевывает твоя косноязычная пасть. Но не утруждайся повторять, общий смысл я понял!
Не переставая улыбаться, Дарк лениво поднялся на ноги и тут же убедился, насколько дело серьезно. Почти половина солдат мгновенно положили подрагивающие от страха ладони на рукояти мечей. Его в отряде уважали, и это зиждилось не только на любви, но и на страхе. Практически все из присутствующих в этот момент в подвале не раз видели своего командира в деле и не хотели бы скрестить с ним мечи… Но раз они решились на бунт, значит, причина была действительно весомой: она сгубила любовь и даже пересилила страх.
— Я сразу говорил, повторю и сейчас! — не переставая улыбаться, но теперь придав выражению лица легкий оттенок сочувствия и грусти, произнес моррон и снова опустился на доски шкафа.
Дарк решил не провоцировать бойцов. Со страху, что он осерчает и возьмется за меч, солдаты могли наброситься на него первыми. Потасовка, да еще с несколькими смертельными исходами, включая собственный, в планы Аламеза не входила, тем более что он уже начал догадываться об истинной причине происходящего и не сомневался, что сможет расставить все точки над «i».
— В отряд я никого силком не затаскивал, да и силой никогда не удерживал! Кто хочет, мог всегда уйти! Хотите, чтоб ушел я, да пожалуйста, перечить не стану! — развел руками моррон. — Только не кажется ли вам, что человек, спасший ваши жизни и проведший вас с наименьшими потерями через полстраны, достоин уважения? Он достоин узнать, почему его вдруг ни с того ни с сего решили изгнать?! Герхарт проблеял «причины понятны », но, видать, я настолько недальновиден и глуп, что не понимаю явного… Так в чем же меня обвиняют?
— В колдовстве! — сделав шаг вперед, произнес сержант. — Вы, благородный рыцарь, хоть сами чар не творите, по крайней мере, никто из наших вас в том не уличал, но с богомерзкими чернокнижниками дружбу точно водите! Вы спасли наши бренные тела от гибели в плену, но мы не хотим поплатиться за это спасение нашими бессмертными душами! Не хотим их замарать, помогая сатанинскому делу!
— Ах вот как! — пуще прежнего рассмеялся моррон, но смех его продлился недолго. Молниеносно стерев улыбку с лица, Дарк пронзил обвинителя суровым взором, а затем медленно произнес, печатая каждое слово: — Это серьезное обвинение, тем более когда брошено в лицо рыцарю! Ты не только осквернил мою веру, но и запятнал мою честь! Ты умрешь, прямо здесь и сейчас, если не удосужишься предъявить доказательства более убедительные, чем те глупые домыслы, которые ты, по тупости своей, за доказательства принял! Это касается всех! — Дарк обвел рукой притихший зал, давая понять, что намерения его серьезны. — Пусть я умру, но не дам пятнать мое имя, половину из вас в последний поход до могилы да доведу. Итак, я слушаю!
— А чо попусту-то языками трепать?! И без того ясно, что нам сам сатана помогает да служки его! — прокричал Герхарт, потерявший большую часть уверенности в себе из-за спокойствия командира. — Мы думали, на крепость лезть придется, крюки с веревками готовили, а ты, выходит, нас в условное место привел, где чары наколдованы были… Вот уж не думали мы, что от нечестивцев помощь принять придется… А колдун из таверны, что через Крамберга тебе послание передал?! Да, и оглянитесь, — обратился сержант уже к солдатам, — куда он нас завел?! На кладбище, туда, где могильный смрад и нечестивые духи витают! Не удивлюсь, коль оно и освящено-то никогда не было! Поди, бродяг одних хоронили да актеришек!
— На неосвященной земле церквей не строят, дурья башка! — специально избрал насмешливый тон Аламез, давая понять всем остальным, что держит сержанта за суеверного дурака, то есть за человека, чьи слова нельзя принимать всерьез. Уж лучше уронить авторитет сержанта в глазах товарищей, чем убить его за оскорбление рыцарской чести. — Учитывая наше положение, где мы находимся и что собираемся делать, лучшего места для стоянки не найти! Иль ты ожидал, что я отряд на постоялый двор приведу? Да через полчаса стража бы нас окружила. Что это за отряд такой, в котором, кроме одного человека, никто по-шеварийски не говорит? И дураку последнему будет понятно, что мы бежавшие из плена герканцы!
— Ну, с этим-то понятно! Тут вы правы, — решился подать голос до этого момента отмалчивавшийся Вальберг. — Но с остальным-то как быть?! Послание от колдуна через Крамберга переданное. Вы ж, как его получили, сразу нас к трактиру повели…
— Какое послание, что за бред?! — нахмурился Дарк. — Мне лично Крамберг ничего не передавал. Может, тебе что сказал иль тебе, Герхарт?! Что молчите-то?! Когда я Крамберга увидел, он лишь башкой мотал да блеял что-то невнятное, слюной брызжущей изо рта костер чуть не загасил… Не в себе парень был, в общем! А повел я вас к трактиру, чтоб обстановку разведать да вас, дурни пугливые, от страха излечить! У меня с нечестивцами разговор короткий… иль не то я вам говорил?!
— То, то, — выдавил из себя Вальберг, потупив взор. — Но почему тогда послание чернокнижник именно вам, командир, передать хотел?!
— А ты не у меня, ты у Крамберга спроси, когда вернется! — парировал Аламез. — Если, конечно, он сам помнит, что с ним тогда приключилось. Чары колдуны навели, парень не в себе был. Его душа бесовскими видениями томилась… Я не буду держать ответ за то, что ему в бреду привиделось да послышалось! Будь среди нас миссионер Святой Инквизиции, вот бы он, дурни, над вами оборжался бы… бока бы надорвал! Своим грязным, несведущим рылом в дела Небесные лезете! Не верите мне, у благородного рыцаря фон Кервица спросите!
— Да, помнится, вчерась вечером он с вами, командир, очень серьезно повздорил, — ухватился за соломинку сержант. — И кажись, вас в том же обвинял, что и мы щас!
— Когда кажется, крестись! — огрызнулся Аламез. — Нечего гадать, позовите рыцаря да спросите!
— А мы и спросили б, — стоял на своем сержант, — да только благородный рыцарь фон Кервиц час назад бежать изволили… Все остальные новички на месте, а его нетушки.
— Как бежать, куда бежать?! — встревожился Дарк, не ожидавший от рыцаря такого поступка. — Кто прошляпил?!
— Не о том сейчас речь, — вновь взял слова Вальберг. — Командир, мы вас любим и готовы отдать за вас жизни, но не души! То, что случилось этой ночью…
— То были не чары, то был промысел Небес! Даю вам слово рыцаря! — поклялся моррон. — В последнюю ночь мне было видение. История знает много примеров, когда воителям перед битвами были видения…
Вальберг отвернулся, Герхарт потупился, а все остальные хранили молчание. Солдатам хотелось поверить словам командира, но так уж странно устроен человек — правду воспринимать не готов, а из всей лжи верит только в самую худшую…
— Ну, хорошо, — кивнул Аламез, которому в голову вдруг пришла здравая и неимоверно простая мысль, как легко убедить солдат, что они борются за правое дело, а не прислуживают темным силам. — Хотите доказательства моей веры и святости моих помыслов? Извольте, вы их получите!
— Апостол к нам явится иль святой? — презрительно хмыкнул из-за спины моррона Герхарт.
— Нет, все проще, все куда проще… — покачал головой рыцарь, надевая кольчугу. — Вы хотели, чтоб я ушел, я и уйду! Ведь так?
— Ну, так, — одновременно произнесли сержант и еще с полдюжины бойцов.
— Я ухожу, — продолжил Дарк, облачаясь в доспехи шеварийского конвоира. — К ночи вернусь и представлю вам, олухи, доказательства своей невиновности, в которых вы не сможете усомниться.
— А если не представишь? — спросил сержант.
— Тогда не вернусь, — без запинки ответил моррон, подхватив на ходу меч и направляясь к выходу. — И не тревожьтесь! Сомнения ваши мне понятны, и я вас прощаю! Даю слово: после того как докажу свою невиновность, никому башку дурную за оскорбление моей чести не снесу!
Задумка Аламеза была проста: раз Мартин Гентар подвел его со своими фокусами под обвинение в колдовстве, то ему теперь эту кашу расхлебывать. Дарк не сомневался, хитрец-некромант легко развеет страхи до этого момента верных солдат и найдет эффективный способ доказать, что их дело правое, то есть во славу Геркании и на пользу Небесам.
В принципе, ничего трагичного утром не произошло. Разговор был, конечно, далеко не из приятных, но рано иль поздно подозрения в колдовстве должны были оскорбить слух Дитриха фон Херцштайна. Сама же отлучка была Аламезу лишь на руку, ведь в полдень на Соборной площади должна была состояться его встреча с другими морронами. Желание солдат, чтобы командир ушел, лишь облегчило ему задачу и избавило от необходимости искать благовидный предлог. Тревожило Дарка лишь одно — бегство фон Кервица. Оно было непонятно: то ли полномочный агент герканской разведки всерьез обеспокоился бессмертием своей души и решил покинуть компанию заклейменного нечестивцем Дарка, то ли рыцарь знал куда больше, чем моррон изначально полагал, и решил начать в Удбише собственную игру. Какое из предположений ни являлось бы верным, но оно определенно было не на пользу Дитриху фон Херцштайну, только начавшему укреплять свое положение в обществе.

* * *

Права поговорка: «Баба с возу, кобыле легче!»  Когда у Дарка пропала нужда заботиться о целом отряде, он сразу почувствовал себя преисполненным сил жеребцом, готовым проскакать сколько угодно миль под седлом или без седока. Находиться одному среди врагов моррону было куда привычней, чем тащить за собой целый отряд хоть и неплохих вояк, но уж слишком богобоязненных. К сожалению, ему придется вскоре вернуться в отряд и завоевать потерянное доверие солдат, ведь без их помощи он вряд ли сумеет добиться намеченной цели. Однако об этом Дарк пока не думал; он наслаждался моментом одиночества с таким же удовольствием, с каким толстощекий чревоугодник жадно пожирает вкуснейшее блюдо, давненько не попадавшее ему на стол.
Выйдя за ржавую ограду напоминавшего зловонное болото кладбища, Аламез первым делом избавился от одежды. Давненько не мытый и поэтому дурно попахивающий одиночка-конвоир, разгуливающий среди бела дня по улицам столицы, мгновенно привлек бы к себе внимание стражи. Отмываться же от запаха пота и накопленных им под одеждой за три недели лесной жизни слоев грязи Дарку крайне не хотелось. В Удбише полно вампиров, причем старейшие из них могли прогуливаться по улицам и днем. Чистюля-моррон мгновенно привлек бы внимание кровососов, а он пока хотел немного побыть инкогнито. Неприятные как человеческому, так и вампирскому обонянию запахи надежным щитом укрывали его от бед, и избавляться от них означало верное самоубийство. Нужно было действовать наоборот, то есть привести внешний вид в соответствие с отталкивающими окружающих запахами: со зловониями, которые обычно источают оборванцы-нищие, спившиеся бедолаги да горемыки-бродяги. Проще всего было прикинуться нищим: нацепил на голое тело хламиду, и все; но моррону показалось выгодней вжиться в образ скитальца-бродяги, даже в солнечную погоду не расстающегося с потертой шляпой и штопаным-перештопаным плащом. В одеянии бедствующего странника он смог бы не только спрятать лицо, натянув шляпу на самые брови, но и повсюду ходить с мечом, надежно скрыв его под складками рваной одежды.
Поэтому, найдя укромное местечко, Дарк полностью разделся, оставив на себе лишь сапоги. С хорошей обувью расставаться не хотелось, тем более когда неизвестно, что сулит наступающий день. Перепачкав довольно чистые голенища в грязи и в куче гниющих помоев, моррон оторвал от пропитанной потом рубахи рукав, затем аккуратно вспорол шов на нем мечом и плотно обмотал получившуюся тряпку вокруг горла. Теперь ни у жителей города, ни у стражников не возникло бы желания обращаться к нему. Раз шея перемотана, дураку понятно, что человек болеет и не может говорить. Эта уловка должна была избавить моррона от необходимости притворяться немым и протяжно мычать в ответ на вопросы прохожих и стражи. Парочку-другую словечек по-шеварийски он знал, но еще был не в силах составить из них даже коротенькое предложение. Что же касается произношения, то у Аламеза оно было что ни на есть герканское.
Совершенно голый, если не считать грязной тряпки на шее, состарившихся лет так на десять сапог и острого меча в руке, благородный рыцарь медленно побрел в глубь трущоб в поисках остальных предметов гардероба испытывающего нужду странника. Несмотря на день (колокола часовен только что отзвонили одиннадцать ), жилища бедняков были по большей части пусты. Большинство горемык в этот час слонялось по городу в поисках дармовой выпивки или какого-нибудь заработка. Те же из нищенствующей голытьбы, кто сиживал дома, вели себя очень тихо и носов из-за плотно закрытых дверей не высовывали, как будто чего-то или кого-то боялись.
Головной убор нашелся сразу. Им стал старенький фиолетовый виверийский берет, снятый морроном с забора, где тот сох, судя по запаху, после купания перепившего хозяина в сточной канаве. Для того чтобы раздобыть остальную одежду, Аламезу пришлось тайком посетить один из покосившихся домишек. Обитателей в нем, к счастью, не оказалось, но зато возле колченогой кровати лежали сразу все три недостающих предмета нищенского гардероба: дурно пахнущие штаны с огромными дырами на коленях, залатанный во многих местах разноцветными лоскутами плащ и походная сума из мешковины, наполненная лишь крохотными комочками земли.
Беспрепятственно покинув ограбленный дом, Дарк отправился задворками в центр города; туда, где должны были находиться кварталы состоятельных горожан и, конечно же, Соборная площадь. Он не знал города, в котором был впервой, и, выбирая направление движения, руководствовался лишь логическим предположением, что, раз он находился на восточной окраине, а на юге Удбиша тоже имелись ворота, возле которых, естественно, знать не селилась, значит, ему нужно двигаться на северо-запад. Вскоре он понял, что логика его не подвела. Затхлое болото бедняцких халуп сменилось небольшим островком плотно прижавшихся друг к другу крохотных домишек ремесленников, а затем резко перешло в царство садов, скверов и радующих глаз своей красотой маленьких особнячков, в которых, конечно же, проживала не шеварийская знать, но вполне состоятельные горожане.
Город поразил моррона своей необычной, даже более чудаковатой, чем в Верлеже, архитектурой, а обитатели шеварийской столицы весьма позабавили нелепыми и пестрыми нарядами. С непривычки Аламезу казалось, что по чистым, аккуратным улочкам, на которых имелось лишь одно грязное пятно — он сам, чинно и важно прохаживались вовсе не люди, а ослепляющие броским опереньем переростки-птицы: индюки, курицы, фазаны и прочие пернатые, чей окрас состоит более чем из пяти броских цветов.
Бедняков в этой части города было немного, Дарк даже стал побаиваться, как бы его явно не соответствующий окружению маскарад не привлек внимания стражи. Однако шеварийские блюстители порядка только презрительно морщились, завидев медленно бредущего по улочке нищего, но ни разу его не остановили. Объяснение такой терпимости к голодранцам могло быть только одно — Соборная площадь уже где-то рядом. Стражи не решались обидеть нищего паломника, бредущего на службу в главный Храм королевства. И хоть их откровенно бесило, что путь странствующего богомольца в Собор проходил через охраняемые ими респектабельные «угодья», поделать солдаты ничего не могли. Попробуй прогнать живущего только верой в Небеса убогого, и неприятности не заставят себя долго ждать. В лучшем случае на тебя донесут и погонят со службы, в худшем — растерзает обезумевшая толпа таких же скитальцев, собравшаяся возле Собора.
Проковыляв еще с полсотни шагов и дойдя до места пересечения сразу четырех узеньких улочек, моррон убедился, что его предположение было верным. Вдали по правую руку виднелся огромный собор с остроконечной синего цвета крышей, все подступы к которому были запружены серой, многоголовой массой таких же голодранцев, как он. Наверное, в тот день было какое-то большое религиозное празднество, поэтому, даже несмотря на войну, возле столичного храма собрались паломники со всей Шеварии, а возможно, и из других земель.
В такой толпе легко было затеряться, но в то же время и трудно было найти нужного человечка. Близился полдень, потихоньку бредя в сторону переполненной людом площади, Дарк боялся даже подумать, как сумеет отыскать хитреца Мартина, на этот раз просчитавшегося и в результате перехитрившего самого себя. Из-за монотонного гула толпы, доносившегося с площади, но звучавшего как будто со всех сторон, моррон, конечно же, не услышал, как к нему сзади практически вплотную подъехала небольшая карета.
— Садись уже! — внезапно прозвучал за спиной моррона приятный, хоть и резковатый женский голосок, который, как ни странно, он уже раньше слышал. — Сколько можно тебя подзывать?! Глухим прикидываешься иль норов выказываешь?!

Дарк мгновенно обернулся на окрик, а его правая рука сама собой скользнула под плащ и легла на рукоять подвешенного за спину меча, наверное, уже набившего на копчике огромный синяк. Вначале Аламезу показалось, что слуховая память его подвела, ведь в карете с распахнутой именно для него дверцей величественно восседала шеварийка благородных кровей, которую он никогда прежде не видел. Длинные белокурые волосы игривым водопадом спадали на плечи, о красоте которых, к сожалению, можно было только догадываться. Фасон шеварийских платьев был настолько причудлив, что скрывал то, чем следует восхищаться. Как два неуклюжих громоздких паундора, на плечах дамы торчали уродливые серебристо-зеленые банты. Декольте практически не было, а изобилующее накладками, вставками, лентами и прочими причудами столичных портных платье сидело столь мешковато, что привлекательность скрытых под ним форм и стройность женского стана в целом оставались загадкой. Лицо смотревшей на него дамы, бесспорно, было красиво, но не только женское личико разбивает мужские сердца…
— Те ухо, что ль, прострелили?! Так глаза-то целыми остались! — продолжала ворчать явно почему-то нервничающая и теряющая терпение дама. — Залазь, говорю, в карету шустрее! День Святого Омовения сегодня, вампиров на улицах полно. Не мозоль глаза кровососам!
— А вы кто?! — быстро глянув по сторонам, но не обнаружив рядом никого, кто бы мог оказаться старшим вампиром, произнес моррон, стараясь изменить голос. — Что угодно благородной госпоже от бедного странника?
Красавица завела речь о вампирах, и это удивило Аламеза, но более его насторожило, что незнакомая шеварийка говорила с ним по-геркански, хоть язык врага был запрещен в охваченном войной королевстве и за одно лишь слово на нем могли нещадно исхлестать розгами даже особу благородных кровей.
— Кто, кто, покойница из Мелингдорма, вот кто! — не скрывая раздражения и злости, прошипела дама. — Залазь в карету, говорю!
Напоминание было точным, так что Аламезу не пришлось долго напрягать память. Он знал лишь одну даму, упокоившуюся всего за несколько дней до того, как он завоевал на турнире рыцарские шпоры. Мысленно распрямив кудряшки красавицы и изменив цвет ее волос на огненно-рыжий, Дарк пришел к поразившему его выводу, что перед ним восседала собственной персоной Милена.
— Рад тебя видеть, Милена! — прошептал моррон, как только вскочил в небольшую двухместную карету и захлопнул за собой дверцу. — Кудри тебе к лицу!
— А я — нет, — сказала, как отрезала, красавица, одной рукой опустив на окне штору, а кулачком другой трижды стукнув по крыше кареты, тем самым подавая кучеру знак трогать. — Видеть не рада, поскольку выглядишь не лучше пережеванной отбивной, да и смердит от тебя, как от… — не найдя подходящего сравнения ни в мире животных, ни в перечне известных ей отбросов, красавица просто отмахнулась рукой и тут же зажала напудренный носик платочком. — Ну, разве можно так издеваться над собой?! Ты хоть разок мылся с тех пор, как рыцарем стал?!
— Да не с кем все как-то было, — попытался отшутиться Аламез, но его пошловатый намек не произвел на страдавшую от удушья даму должного впечатления.
— Оно, конечно, понятно, так от кровососов скрываться проще, но мог бы и благовония попробовать, тоже помогают… — посетовала Милена, с непривычки почувствовавшая острый приступ дурноты. — Сидеть с тобой рядом противно. Забейся в дальний угол… Только умоляю тебя, не шевелись, не испускай флюидов!
— О, как мы от жизни оторваны, — посетовал Дарк, выполняя просьбу женщины, — от естественного мужского аромата и тошнит… Устроить бы взбучку Мартину, поди, это он тебя ко всяким благовониям приучил… Кстати, когда у меня появится такая возможность? Он же мне встречу назначил, а не ты. Где старый пройдоха скрывается? У самого-то что, кишка тонка оказалась на встречу прийти, или он, как всякий чернокнижник, святых мест боится? Так не я ж у Собора встречу назначал…
— Давай четверть часа потерпим: ты свидания с Гентаром, а я твою вонь! — огрызнулась дама, отвернувшись к окну. — И желательно молча!
— Будешь хамить, еще и сапоги скину! — пригрозил в ответ Аламез, откидываясь на довольно неудобную спинку сиденья, и, сделав вид, что собирается вздремнуть, закрыл глаза.
Карета много петляла. То ли кучер опасался слежки, то ли был вынужден то и дело сворачивать на боковые улочки, чтобы объехать большой поток горожан, устремившихся в день церковного праздника к Собору. Окно рядом с Миленой было плотно зашторено, рядом с Дарком — вовсе забито, так что Аламез не видел, куда они ехали, но, несмотря на частые повороты кареты, практически был уверен, что на север, то есть в самый центр враждебного им города. Это насторожило бы моррона, не знай он дурной привычки Мартина Гентара проживать с комфортом. Наверняка мастер иллюзорных чар, презирая опасность быть узнанным, остановился в лучшей гостинице города. И пока их карета тряслась по булыжной мостовой, нежился на мягком диване или в теплой ванне, плаксиво сетуя на злодейку-судьбу, заставившую его целую пару недель страдать от тягот походной жизни.
Зная аристократические привычки соклановца, Дарк полагал, что их короткая поездка по городу окончится или у ворот шикарного даже по меркам столицы особняка, или у порога дорогой даже для приезжих вельмож гостиницы. Однако он ошибся, чем был весьма удивлен.
— Все, приехали! — прокричал с козел кучер, естественно, по-шеварийски.
— Вылезай! — тут же скомандовала раскрасневшаяся Милена, всю дорогу обрызгивавшая платочек какой-то розовой жидкостью из маленького флакончика. — Комната семь на втором этаже, третья дверь от лестницы. И будь добр, воспользуйся случаем, помойся!
Не сказав ни слова, а лишь презрительно хмыкнув в ответ на упрек, Аламез покинул карету. Как ни странно, но его завезли вовсе не в богатый квартал. Горожане, живущие здесь, конечно, не пухли с голоду, но до состоятельного люда им было далеко. Глазам немного обескураженного моррона предстал вовсе не особняк и не блещущая красотой фасада гостиница, а маленькое, опрятное, но небогато украшенное двухэтажное заведеньице под странным даже для шеварийцев названием: «Бойцовая курица».  Насколько рыцарь знал, бойцовыми бывали либо собаки, либо петухи, на худой конец, коты, но чтобы люди ради потехи и азарта заставляли драться куриц, о таком гнусном издевательстве над бедными домашними животными моррон еще не ведал. Идя к открытым дверям постоялого двора, Дарк думал вовсе не о предстоящей встрече, а о том, до чего же нужно довести бедных пеструшек да несушек, чтобы они принялись накидываться одна на другую. Ни одного более-менее походившего на правду предположения в голове моррона так и не возникло…

Глава 7
Дерзость — не порок

Человек — раб привычек, и этого не изменить, сколько ни старайся. Вор будет воровать даже в тюрьме, азартный игрок кидать кости даже в долговой яме, а пьяница заливать за воротник по любому поводу, даже во время церковного празднества, когда все порядочные люди находятся на моленье в Храме.
Трактир, находящийся на первом этаже постоялого двора, был переполнен шумно галдевшим людом. И это несмотря на не только неподобающий для выпивки ранний час, но и на начавшиеся во всех церквях города торжественные служения. Дурное пристрастие к вину собравшихся в «Бойцовой курице» горожан сыграло на руку моррону, вначале слегка побаивающемуся, что в одеянии нищего странника его выгонят взашей еще до того, как бдительная прислуга довольно приличного заведения успеет принюхаться к отвратным, застарелым запахам его давно не мытого тела. Многоликая и непривычно пестрая толпа непрерывно о чем-то шумела и требовала выпивки, громко стуча днищами деревянных кружек, когда по столам, а когда и по головам уже погрузившихся в царство дурманных грез дружков. В такой шумной кутерьме прислуге было просто не до того, чтобы приглядываться к новым посетителям. Разносчики блюд едва поспевали подкатывать к столам новые бочонки вина. Обильно покрывшиеся потом поварята на последнем дыхании сновали туда-сюда в дверях кухни, подавая блюда ненасытным любителям веселья и выпивки. А обычно скучающие без дела вышибалы настолько были поглощены подавлением одной за другой вспыхивавших в разных концах зала потасовок, что даже не успевали подбирать и вытаскивать за ноги на улицу валявшиеся на полу тела уже свое отгулявших.
Дивясь народному веселью, идущему наперекор и церковному служению, и явно проигрываемой шеварийцами войне, Дарк осторожно протиснулся к лестнице и, мгновенно вспорхнув по ней, очутился в полутьме тихого, совершенно безлюдного коридора. Если, конечно, не считать пары тел перебравших постояльцев, видимо, самонадеянно попытавшихся доползти до комнат, но заснувших всего в нескольких шагах от заветной цели. Освещение было плохим. Очертания дверей едва различались на фоне темно-серых стен, а то, что находилось ниже уровня пояса, вообще надежно скрывала темень.
Аккуратно переступая через распластавшиеся на полу тела, о присутствии которых под ногами моррон догадывался лишь по возне да храпу, Дарк добрался до двери под номером семь и взялся за круглую, перепачканную чем-то липким ручку. Наверное, ему стоило сразу распахнуть дверь и без оглядки погрузиться в гущу грядущих событий, но что-то его останавливало, не давало сделать последнего шага и наконец-то увидеться с соклановцами. Боязнью новых препятствий, трудностей и едва посильных задач это чувство считать не следовало. Скорее Аламез остро ощутил нежелание менять образ жизни и идти у кого-то на поводу. Как Дарк понял из сна, который таковым вовсе и не являлся, Мартин Гентар прибыл в столицу вражеского королевства вовсе не один, а во главе целого отряда легионеров. Всего один легкий толчок двери, всего один шаг внутрь комнаты, и жизнь бойца-одиночки должна будет в корне измениться. От объединения сил он потерял бы гораздо больше, чем власть над сплотившимися под его знаменем солдатами, он превратился бы из самостоятельной боевой единицы в крохотную безвольную часть нового отряда и должен был бы впредь доверять свою жизнь тем, о ком практически ничего и не знал. Единственным хорошо знакомым и более-менее понятным его соратником являлся Мартин Гентар, у которого всегда имелось множество тайн и от которого можно было ожидать любых сюрпризов. Милену он видел всего несколько раз, да и то общение с рыжеволосой красавицей нельзя было считать душевным. Весельчак Марк был хорошим приятелем, но в то же время и чуждым для него существом. Конечно, Аламез неплохо ладил с веснушчатым пареньком, пока они вместе разбойничали в лесу, но совершенно не знал, чем компаньон по лиходейству занимался в течение нескольких предшествующих столетий, а также какой шлейф историй и трупов тянулся за жизнерадостным бедокуром, которого Дарк, в определенном смысле, считал другом. Что же можно сказать об остальных? О собратьях по клану моррон фактически ничего не знал, но должен был вскоре вступить с ними бок о бок в бой и уповать на то, что они в нужный момент прикроют ему спину.
«Напрасно я на площадь пришел, да и зря помощью Гентара воспользовался. Нужно было самому в столицу пробиваться и самостоятельно действовать! Но сейчас уже поздно что-то менять, я прошляпил точку невозврата…»  Придя к этому прискорбному заключению, Дарк Аламез нащупал под плащом рукоять так и натиравшего ему поясницу меча, другой же рукой резко толкнул дверь, а затем сделал шаг в неизвестность…
Яркий солнечный свет больно резанул по глазам уже привыкшего к полумраку моррона, а свежий воздух, струившийся в комнату из распахнутого настежь окна, ворвался в легкие гостя бурным потоком, так что он едва не потерял сознание, едва ступив на порог.
«Милена, видать, накляузничала, что от меня не розами пахнет, проветрить решили! » — усмехнулся про себя Аламез, закрывая дверь.
Предположение Дарка, конечно же, было абсурдным. Во-первых, мужчины, а тем более воины, гораздо лояльней относятся к естественным выделениям организма, и стойким запахом пота их не напугать. Они бы предпочли немного потерпеть, нежели пускаться на ухищрения вроде проветриваний или опрыскивания всего подряд благовониями. Во-вторых, в комнате просто-напросто никого не было.
Довольно большой и чистый по меркам гостиницы стол стоял точно посередине почти пустого помещения. С одной стороны к нему была вплотную приставлена не имевшая даже перины, не то чтобы одеяла или подушек, кровать, а с другой — два сомнительной прочности табурета. Иного убранства в комнате не имелось, как, впрочем, и на столе было не густо — ни яств, ни бумаг, только одиноко возвышавшийся кувшин с вином и три обтрескавшиеся по краям глиняные кружки.
Задвинув щеколду, Дарк остался стоять у двери, да и ладони со спрятанного под плащом меча не убрал. Гостиничный номер вовсе не был пустым, хоть таковым и казался. Чутье редко подводило Аламеза, а сейчас оно подсказывало, что за ним пристально наблюдают, причем вовсе не одна пара любопытных глаз…
— Мартин, мне твои иллюзорные фокусы уже поперек глотки стоят! Покажись, мерзкий старикашка! Яви свой козлобородый лик! — на всякий случай шепотом изложил свое требование моррон, а затем сопроводил его угрозой: — Считаю до трех, а там воздух пинать начну. Коль мой сапог по чьей-то костлявой заднице пройдется, не обессудь! Раз…
— Не утруждайся! — не дождался счета «два » некромант, нисколько не сомневавшийся, что у его старого приятеля хватит наглости воплотить угрозу в жизнь.
Воздух слева от распахнутого окна вдруг задрожал, и из ниоткуда возникла довольно нелепая с точки зрения привычных человеческих пропорций фигура Гентара. Высокие походные сапоги смотрелись как громоздкие колодки на худеньких ножках приветливо улыбавшегося старика, а отвисший живот, плотно натянувший внизу свободно болтавшийся во всех остальных местах жилет, привлек внимание Дарка куда больше, чем тоненькие, обнаженные до угловатых локтей ручки и то и дело подрагивающая треугольная козлиная бородка.
— Дарк, я так рад тебя видеть! — искренне произнес некромант, широко раскинув руки для дружеских объятий и шагнув в сторону Аламеза.
— Я тоже рад буду, — усмехнулся отпрянувший на шаг назад гость, не почувствовавший фальши в словах, но зато ясно ощутивший нечто иное, — когда и твой дружок лик явит. Шутки со мной шутить вздумали?!
— Да с чего ты взял?! — наглядно продемонстрировал Мартин Гентар завидное мастерство притворства. — Кроме нас с тобой, здесь никого нет.
— Ага, а лишняя посудина на столе просто так стоит, запасная она, на случай, коль я что-нить о башку твою лживую разбить захочу, — Дарк кивнул на третью кружку возле кувшина. — Да, кстати, вон из того угла уж шибко мерзко попахивает. Ты так и не разубедил дружка своего, что чеснок от вампиров вовсе не помогает? Разит из пасти его, как из бочонка с намбусийскими специями! Думаю, окно распахнули, надеялись, не почую запашок?!
— От вампиров не помогает, это точно! А вот дружка твоего назойливого запросто отгоняет. Не жалует господин Маркавиэль Теофор Фербахо чеснока да лука. Говорит, тошнота подкатывает. Может, ты ведаешь, почему? — прозвучал из угла, на который указывал Дарк, красивый мужской баритон, принадлежавший человеку явно зрелому и, безо всяких сомнений, умному. Природа просто не осмелилась бы наградить дурака таким зычным, вызывающим доверие голосом.
Дарк впервые услышал полное имя своего бывшего партнера по разбойному промыслу и по жизни в лесу. Он так привык называть паренька просто Марком, что даже сперва и не понял, о ком невидимка вел речь; не понял, но инстинктивно дал отрицательный ответ, мотнув головой. На самом деле о нелюбви Марка к чесноку да луку моррон слышал впервые. Похлебку из одного котла они частенько хлебали, но паренек никогда не жаловался на остроту варева, а у Дарка вообще не было дурной привычки заглядывать в чужие миски.
— Ну, нет так нет, — ничуть не расстроилась вещавшая пустота, с запозданием решившая снизойти до явления своего лика собеседникам. — Хватит о пустяках, пора и о деле поговорить.
— О делах, — уточнил Мартин, уже успевший плеснуть в одну из кружек вина, и плюхнулся на кровать, вызвав жалобное поскрипывание рассохшихся досок. — Их у нас много, а времени почти нет. Полагаю, ты не против приятную трескотню о забавных пустяках на досужий вечерок оставить?
Аламез лишь кивнул, поскольку в этот момент был всецело поглощен иным, более важным делом, а именно изучением, так же как и Мартин, внезапно появившегося из пустоты собеседника. У внешности настороженно взиравшего незнакомца было довольно много черт, напомнивших Дарку об Анри Фламмере: практически тот же рост, плечи немного поуже, чем у ворчуна-пехотинца, а в глазах тот же блеск, как будто в них светилась вся без остатка накопленная человечеством мудрость. Мужчина был худощав, но жилист и наверняка вынослив. Гибкие пальцы и крепкие запястья свидетельствовали об умении хозяина владеть мечом, причем как тяжелым двуручником, так и тонким парадным. Лицом незнакомец ни капли не походил на Анри, но в его взгляде чувствовалась та же самая закалка. Манеры одеваться также разительно отличались. Фламмер никогда не отчищал грязь ни с сапог, ни с одежды, терпеливо дожидаясь, пока она засохнет и сама отпадет; одеяние же спутника Гентара можно было считать вызывающе щегольским и немного смешным. Однако и в этом вопросе, как ни странно, у обоих зрелых мужчин нашелся общий подход. Их одеяния были удобными и практичными, они не стесняли движений, но в то же время вовсе не походили на бесформенные мешки со множеством лишних складок и мешавших в бою украшений. Дарк долго пытался сформулировать, что же роднит двух столь непохожих с первого взгляда друг на дружку морронов, но потом точное определение само собой появилось в его голове: «Они, как два клинка, изготовленные одним искусным мастером. Оба опасны и смертоносны, только один выглядит попроще, поскольку предназначен лишь для походов и боев, а другой, кроме того, не стыдно и на королевский прием с собой взять ».
— Позволь представить, Корбис Огарон, Глава Совета Легиона, — начал беседу как всегда развалившийся на кровати Мартин. — Ну, а ты, мой друг, в представлениях не нуждаешься…
— Угу, — кивнул Корбис, подойдя к столу и потянувшись за стаканом. — Имя у всех на слуху, только вот лица, увы, почти никто не видел…
В словах старейшего моррона почувствовался упрек, причем даже не скрытый. Дарк понял, какой именно, но не стал акцентировать на нем внимание. Огарон был явно не в восторге от того, что прославленный моррон еще ни разу не предстал перед соклановцами, ставя тем самым под сомнение необходимость создания самого братства морронов и совместного ведения борьбы. К тому же во многом Глава Совета был бюрократом, выборным должностным лицом, которые, как известно, весьма недолюбливают тех, кто предпочитает геройствовать в одиночку.
— Мое лицо не картина, восхищаться им нечего! — ответил Аламез с большим запозданием, наконец-то убрав руку с меча и опустившись на табурет. — Почему прятались, можете не объяснять. И так понятно, что кое-кто ко мне присмотреться хотел, а другой так… за компанию. Давайте-ка, господа, сразу к делу! Зачем вы меня позвали, да и что такого случилось, пока я по лесам бродил, что в Удбиш целый отряд соклановцев нагрянул, да еще во главе со столь влиятельной особой? Неужто конец света не за горами?
— Нет, все не столь печально, — усмехнулся Мартин, ставя кружку на стол и брезгливо поморщившись. Винцо, видно, было не из лучших, и Аламеза порадовало, что он его пока еще не пригубил. — Но положение очень серьезно, причин для тревог много… Клан Мартел настолько окреп, что если его сейчас не уничтожить или хотя бы не ослабить, то в скором времени…
— Постой, не надо о явном! Об этом мы с тобой уже говорили! — прервал некроманта Дарк. — Клан Мартел — наш враг; враг сильный, и вы собираетесь его извести. Я правильно понял?
— Да, — кивнул Огарон и хотел было открыть рот, но Мартин жестом попросил его помолчать.
— Почти так, — внес маленькое уточнение некромант. — Дарк, мы с тобой давненько не виделись и на всякий случай давай уточним. Ты прибыл в Удбиш ради освобождения Анри, мести Каталине Форквут, для борьбы с кланом Мартел и, конечно же… — Гентар хитро прищурился, — …по тайному поручению агента герканской разведки некоего фон Кервица, то есть ради победы Геркании в этой войне. Я ничего не забыл?
— Почти ничего, — добавил Аламез. — Шеварийцы мне крайне несимпатичны, но это пустяк, к делу мало относящийся.
— Так вот, наша боевая группа преследует те же самые цели, — заверил некромант, а Огарон подтвердил его слова кивком. — Анри не только твой друг, но и мой. Его судьба беспокоит всех, и мы не пожалеем наших голов, чтобы вызволить его из плена. Каталина Форквут стала озлобленной, непредсказуемой и крайне опасной. Говоря по чести, в ее войне за власть с графиней Самбиной лично мои симпатии далеко не всегда были на стороне Ее Сиятельства, но сейчас благородная бунтарка Форквут превратилась в наемницу клана Мартел, и движет ею только ненависть да месть. Уничтожить ее — все равно что пристрелить бешеного зверя. О нашем же противостоянии, притом далеко не мирном, с кланом шеварийских вампиров и говорить не стоит, уже все давно сказано… Мы начинаем с кланом Мартел открытую войну и готовы нанести первый, надеюсь, сокрушительный удар. Ну, а попутно поможем Геркании одержать славные победы на полях близких сражений. Видишь, наши цели совпадают. Вывод напрашивается сам собой: нужно объединить отряды и действовать по общему плану, который, кстати, уже имеется. Сейчас мы его тебе поведаем. Думаю, ты оценишь его изящество и дерзкую простоту.
— Даже слушать не стану, — покачал головой Дарк, вызвав удивление на лице Мартина и злость у терпеливо пребывавшего в роли пассивного слушателя Огарона. — Объединение отрядов неэффективно и крайне рискованно…
— Почему? — удивленно вскинул брови Мартин, не согласный удовлетвориться простым ответом и терпеливо ждущий, пока Аламез аргументирует свою позицию.
— Причин всего четыре, но ни одной из них нельзя пренебречь, — деловито начал загибать пальцы Дарк. — Во-первых, мой отряд никогда не был большим, а в последних боях нам сильно досталось. Во-вторых, мои ребята — хорошие солдаты, но они всего лишь люди; люди, которыми движут не только помыслы, но и страхи. Ты, Мартин, их сильно напугал своими фокусами. Нельзя было, что ль, действовать как-нибудь тоньше? Меня уже открыто обвинили в пособничестве темным силам. К вечеру я должен вернуться в отряд, но не знаю, чем солдат успокоить…
— Насчет этого можешь голову не забивать, — усмехнулся Мартин. — Я напугал, я и успокою. Вернешься, увидишь, они сами принесут тебе глубочайшие извинения и будут умолять повести их за собой в бой. Что еще?
— Ты уж только поделикатней, — попросил Дарк, вспомнив, в каком плачевном состоянии пребывал Крамберг, немного пообщавшись с творениями некроманта. — У меня в отряде фон Кервиц. Не думаю, что благородному рыцарю Герканской Короны, а заодно и агенту разведки стоит знать о морронах, вампирах, о твоих чудесах… Это слишком трагично может сказаться на будущем Дитриха фон Херцштайна. Или Совет Легиона уже отменил мое задание?
— И не надейся, не отменит, — ответил Корбис, которому, собственно, и адресовался этот вопрос.
— Дарк, ты не первый день меня знаешь, — с упреком произнес Гентар, на устах которого вдруг возникла легкая насмешка, а в глазах появилась хитринка. — Присутствие фон Кервица в твоем отряде нисколько не повредит нашему плану, наоборот, поспособствует. Чуть позже расскажу, пока же доверься моему слову.
— Его нельзя убивать! — твердо заявил Аламез, неправильно истолковав расплывчатое заверение Мартина. — Работа на герканскую разведку, и в частности выполнение мною поручений фон Кервица, может…
— Дарк, мы все знаем, не стоит нас убеждать… — успокоил Гентар, приподнявшись с кровати, чтобы по-дружески положить ладонь на плечо Аламеза. — Скажу даже более: появление фон Кервица в твоем отряде было инициировано лично мной! Мне пришлось целую ночь внушать командиру перебитого тобою конвоя сделать крюк в пару миль и поехать в столицу именно этой дорогой.
— Да-а-а? — с неподдельным удивлением протянул Корбис. — А мне почему ничего не сказал?
— Вопрос пустяковый, согласование не требовалось, — сказал, словно отрезал, ученый муж, не любящий, когда не разбирающиеся в науке соклановцы пытались обсуждать с ним технические вопросы. — Фон Кервиц нужен нам! Поверь, его имя многого стоит, и именно оно заставит врагов совершить роковую ошибку. Я все расскажу, только не забегай вперед!
— Хорошо, — кивнул Аламез, — тогда последняя причина моего отказа, похоже, уже единственная… Марк ведь с вами?
— Да, он с нами, — кивнул Гентар и тут же одарил собиравшегося уже высказаться по этому поводу Огарона испепеляющим взором. — Не беспокойся, скоро ты его увидишь.
— Лучше бы это не произошло! — вдруг заявил Аламез, несказанно удивив Мартина, но в то же время и приятно поразив Огарона.
— Ты боишься, что парень сболтнет лишнего? — высказал предположение некромант. — Так не беспокойся, он не дурак, знает, с кем можно трепаться, а при ком язык за зубами держать. Не думаю, что он разболтает фон Кервицу или солдатам твой маленький секрет. Уверен, честное имя Дитриха фон Херцштайне не будет опозорено твоим разбойным прошлым!
— Я не о том, — тяжко выдохнул Аламез. — Марк — существо своеобразное, он привык долгое время жить сам по себе. Он действует только в своих интересах, и если усомнится, что они совпадают с нашими, то даже прежняя дружба со мной не станет залогом его преданности. Он, как ретивый жеребец, никогда неизвестно, когда взбрыкнет и что ему не понравится…
— Наконец-то адекватная оценка, — самодовольно хмыкнул Огарон. — Всю дорогу тебе о том твердил, так, может, хоть Дарка послушаешь?
— Без него нельзя, — покачал головой Гентар, — и ты, Корбис, об этом хорошо знаешь… Только он сможет осуществить задуманное и помочь нам избежать больших потерь. Я прекрасно понимаю, что Марк союзник ненадежный и преданности до конца может не сохранить, но на предательство он неспособен уж точно!
— Не о предательстве речь идет, — попытался уточнить Аламез, но некромант не дал ему высказаться.
— Да понял я, понял, — перебил Гентар. — Скажу так: участие Марка в предстоящей вылазке — это риск, но риск взвешенный, обоснованный… — Некромант повернул голову в сторону Корбиса и, немного повысив тон, заявил: — И, кстати, утвержденный Советом!
— Тогда я его не знал, тогда еще я не был с ним в походе, — проворчал Глава Совета, чьи нервы, видимо, изрядно пострадали от общения с бесшабашным пареньком.
— Хорошо, — сменил тему разговора Дарк. — Раз мои доводы вами разбиты, то я не вижу причин для отказа. Мои люди пополнят ваши ряды, если, конечно, кое-кому удастся их переубедить, что я не чернокнижник…
— Удастся, удастся, и не сомневайся, — кивнул Мартин.
— Ну, тогда валяйте, излагайте план, — пожал плечами Дарк и потянулся к кувшину с вином, который к тому времени каким-то чудесным образом оказался уже совсем пуст.
— Чуток обожди. Сейчас вина принесут, и продолжим, — согласился Гентар и позвонил в колокольчик, вызывая прислугу.

У служивого люда трактира в тот день было много дел, в чем Дарк уже имел возможность убедиться. Рыцарь приготовился к долгому ожиданию и стал даже размышлять, чем же заняться во время возникшей паузы, пока служители сбегают туда-сюда, а собеседники хранят гробовое молчание без выпивки, но прислуга его приятно удивила. Всего через пару минут переступивший порог комнаты разносчик блюд принес на подносе все, что требовалось для продолжения разговора: блюдо с фруктами и два кувшина вина.
«Видимо, Мартин освоил несколько новых фокусов, пока я по лесам шатался да мечом махал. Что же он теперь, мысли внушать умеет, притом на расстоянии? А мои прочесть может? Надо бы поосторожней с ним впредь»,  — подумал Дарк, сделав по глотку из каждого кувшина и отметив, что вино гораздо лучше предыдущего.
— Заранее заказал, — пояснил некромант, догадавшись об опасениях соклановца. — Филанийское «Никато» здешнего разлива мне никогда не нравилось, но Корбису по вкусу пришлось, — констатировал маг, пожимая плечами, как будто говоря: «О вкусах не спорят! » — Вот и решили разговор с него начать. Начало бесед, как я помню, у нас с тобой никогда не ладилось, поэтому и винчишко кислое на стол не грех было поставить, а поскольку сейчас разговор душевно пойдет…
— А ты уверен? — спросил Дарк, наливая доверху кружку. — Не позволю своих бойцов на верную смерть посылать.
— Того и не потребуется, — усмехнулся Гентар, тоже пригубив вино. — Твои люди первыми вступят в бой и выйдут из него еще до того, как начнется настоящее сражение. Кстати, ты тоже, и не вздумай ослушаться! Завтра геройствуем только мы…
— Завтра? — удивленно переспросил Дарк.
— Завтра, — утвердительно кивнул некромант, — причем выйти на позиции придется ранним утром, а заварушка начнется только в полдень, так что подумай заранее, чем несколько часов ожидания займешь. Могу тебе порекомендовать…
— Хватит, Мартин, пора перейти к сути, — перебил соклановца Огарон, расправившись со второй кружкой уже из нового кувшина и решив, что пришла пора не ходить вокруг да около, а начать серьезный разговор. — Попытаюсь изложить кратко, насколько это возможно…
— Да уж, недурно бы, — кивнул Аламез, желавший как можно быстрее и сразу получить четкую информацию, а не выуживать ее кусками из уст чересчур красноречивого для военного дела некроманта.
— Как известно, клан Мартел имел огромное влияние на шеварийский двор, — взял слово Корбис Огарон, а уступивший ему «трибуну» оратора Мартин Гентар закопошился в складках платья, извлекая на свет один за другим чистые листы бумаги. — Практически королевством управляют герцог Теофор Мартел и другие высокие чины клана. Еще до начала войны шеварийские вампиры понимали ее неизбежность и разработали беспроигрышную стратегию по срыву планов наступления герканских войск. Ее ключевые моменты: удар-провокация по герканскому побережью Верлежского озера с целью заманить в ловушку флот противника; грабительские рейды отрядов иноземных наемников по отдаленным северным землям Геркании, отделенных от Шеварии горным хребтом и непроходимыми лесами, и выжидательная оборонительная позиция на основных фронтах. Надеюсь, я ясно излагаю?
— Более чем, — кивнул повеселевший Аламез, сразу понявший, что перед ним бывший полководец, привыкший четко и кратко излагать диспозицию и также немногословно формулировать приказы.
— Благодаря твоим совместным действиям с герканской разведкой в лице уже упомянутого фон Кервица гибели флота и разорения пограничных земель удалось избежать. Атака на Кенервард была очень удачным ходом. Однако это не нарушило планов шеварийского командования, находящегося, как и король, под полным контролем враждебного нам вампирского клана. На данный момент перевес в войне вроде бы на стороне Геркании. Пограничные шеварийские города вот-вот падут, и наши войска вот-вот двинутся на Гилац, где, по мнению герканских полководцев, состоится решающее сражение, первая и последняя битва в этой войне. Таковы слухи, которые упорно и, более того, целенаправленно распространяются среди армий и мирного населения обеих сторон. Но на самом деле исход войны уже предрешен. Несмотря на всю свою военную мощь, Геркания потерпит сокрушительное поражение в этой войне, если, конечно, мы вовремя не вмешаемся.
— Вот как? — вскинул брови Аламез, не стесняясь продемонстрировать собеседникам граничащее с непониманием удивление. — А мне почему-то казалось, наоборот…
— Не только ты, но и многие пребывают сейчас в заблуждении: генералы в Маль-Форне, солдаты, осаждающие шеварийские города, практически все. Им неизвестен план клана Мартел, а мы, к счастью, в курсе их замыслов.
— И откуда такая поразительная осведомленность? — теперь лицо Аламеза выражало не удивление, а недоверие.
— Не буду говорить о всех источниках, но, поверь, не только ты ведешь борьбу за наше дело вдали от Легиона, — намекнул Огарон, что и у братства морронов имеется своя разведка. — Не пройдет и недели, как положение на фронтах в корне изменится. Лукаро, Сивикор да и Кьеретто, конечно же, падут, а герканские войска двинутся на Гилац, но сражение не состоится. Шеварийцы отойдут к столице вместо того, чтобы подтянуть к месту решающей битвы основные силы.
— Странная тактика, — пожал плечами Аламез, — трусливая, пораженческая и ровным счетом ничего не дающая.
— Это только кажется, — печально улыбнулся Огарон, прежде чем заговорить о главном замысле противника. — На данный момент в северных провинциях Геркании бесчинствуют отряды вольногородских наемников. Большой угрозы они не представляют: пожгли несколько десятков деревень, разорили угодья, захватили несколько отдаленных замков. Наместники провинций уверены, что вскоре справятся с бедой своими силами, и им невдомек, что отряды наемников не просто сеют смуту да грабят, а готовят плацдарм для крупномасштабного вторжения сразу двух армий: альтрусского воинства и вольногородской дружины. Противники Геркании уже втайне поделили между собой ее земли и теперь с вожделением ждут момента, когда начать наступление. Удар с севера станет шоком для герканского штаба. Начнется паника. Большая часть герканских войск будет срочно перекинута на север, наступать на Гилац будет практически некому. Маршалу ванг Герлицу не останется иного выбора, как поделить силы на три равные гарнизона и удерживать только что захваченные шеварийские города. Сам понимаешь, запасы провизии к тому времени будут сильно истощены, а крепостные стены всех трех городов уже сейчас не в лучшем состоянии.
— И тут, развернув знамена и начистив кирасы, в наступление перейдет шеварийская армия, — продолжил мысль Корбиса Дарк.
— Точно, — кивнул Огарон, проникшийся к Аламезу уважением, поскольку тот умел слушать и, как бывший офицер, многое понимал с полуслова. Ему не требовалось объяснять явное, и он не спорил по несущественным пустякам, сбивая с мысли и цепляясь к каждому слову. — Дать сражение ванг Герлиц уже не сможет, даже численный перевес будет не на его стороне, не говоря уже об упавшем боевом духе солдат. Удерживать одну крепость из трех бессмысленно, да и преступно. Тогда часть шеварийских войск осадит ее, а другая беспрепятственно захватит пограничные герканские земли. Старику придется удерживать сразу три города в условиях практического отсутствия сообщения между войсками. Первую неделю герканцы будут храбро держаться в надежде на обещанное королем подкрепление, но оно, к сожалению, так и не придет, осядет в пограничных фортах, поскольку не сможет пробиться к осажденным крепостям. Я лично знаком с ванг Герлицем и высокого мнения о нем как о солдате и полководце, но старику не удержаться, никто на его месте не смог бы… Если мы не вмешаемся, причем немедленно, то война закончится месяца через полтора-два. Шевария отстоит свои земли, и хоть пограничные города будут лежать в руинах, большая контрибуция от Геркании поможет их быстро отстроить. К тому же враг получит и пару герканских провинций. Думаю, о Немвильском озере стоит забыть. Вскоре на всех картах оно будет обозначаться как Верлежское… Скорее всего, на севере граница тоже сдвинется. Геркания отстоит много своих земель, но потеряет подступы к Северному морю…
— Плачевно, — с пониманием кивнул Дарк, и не думавший усомниться в столь пессимистичном прогнозе, отчасти потому, что признавал авторитет говорившего и уважал его солидные познания в воинском деле. — Но что же можем сделать мы?
— Сейчас узнаешь, переходим к самому интересному! — взял слово Гентар, давая Огарону перевести дух.
Пока Корбис вещал, а Дарк слушал, старик-некромант вовсе не сидел без дела. Потихоньку отойдя к столу, он разложил чистые листы бумаги на подоконнике и что-то на них то ли чертил, то ли рисовал откуда-то появившимся у него в руках гусиным пером. Когда же маг вернулся, в его руках были не отдельные зарисовки, а довольно подробный, хоть и составленный по памяти, план-рисунок Удбиша. Не сговариваясь, Огарон и Аламез принялись расчищать стол, составляя опустевшую посуду да блюда с фруктами на пол, а тем временем Мартин аккуратно раскладывал на гладкой поверхности стола пронумерованные листочки один к одному.
— Итак, позволю себе начать, — произнес Гентар, вопросительно посмотрев на Огарона и заручившись его согласием в виде скупого кивка, перешел к непосредственному изложению плана назначенной на полдень следующего дня операции. — Как нам стало известно, завтра ровно в полдень в особняке герцога Темборга, командующего почти всей шеварийской кавалерией, состоится некое собрание полководцев и еще нескольких влиятельных лиц. Дом герцога расположен вот здесь, — кривой указательный палец мага ткнул в точку на рисунке, находившуюся в самом центре города, рядом с королевским дворцом.
— Это называется военный совет, — решил уточнить Дарк, но ошибся.
— Отнюдь, — покачал головой Огарон, — собрание будет проходить в неформальной обстановке, да и решаться там ничего не будет. Вояки соберутся, чтобы за бокальчиком вина распределить будущую добычу да награды.
— Как не раз тебе уже говорилось, клан Мартел руководит королевством, а значит, и этой войной, — продолжил Мартин. — Все важные решения уже давно приняты, все точки расставлены, сроки утверждены, союзники предупреждены, а роли распределены. Не надо называть сборище алчущих славы и денег негодяев красивым словом «совет». Само по себе собрание ничего не стоящее, но вот сам факт, что в доме герцога соберутся практически все шеварийские полководцы, кое-что да означает…
— Если их перебить, то в войсках, да и во всем королевстве, начнется бардак, — робко высказал предположение Аламез. — Если нельзя остановить кукловода, то нужно уничтожить его марионеток. Время на войне многое значит. Пока клан Мартел от имени короля назначит на командные посты других людей…
— Молодец, логично рассуждаешь, но совершенно неправильно, — не удержался от ехидного злорадства Гентар. — Видишь ли, ты мыслишь, как воин, в лучшем случае как прожженный агент разведки, а наша игра тоньше!
— Не мучай его, расскажи все как есть, да и точка! — возмутился уже уставший от затянувшегося разговора Корбис.
— Хорошо, кратко так кратко, — обиженно пожал плечами некромант, которому не дали насладиться изложением гениального, по его мнению, плана. — Твой отряд, естественно, ведомый тобой, ранним утром выйдет на исходную позицию, которая находится в восточной части города, невдалеке от складов рынка, а именно вот здесь, — перепачканный чернилами палец Гентара оставил отпечаток на рисунке невдалеке от того места, где располагалось заброшенное кладбище, на котором прятался отряд герканцев. — Место там нелюдное, но все же будьте настороже. В пять утра к вам подъедут Милена и еще несколько наших, которых ты не знаешь.
— Чужаки в отряде? — недовольно поморщился Дарк.
— Нет, — интенсивно замотал головой Мартин. — Они только перевезут твоих людей в нужное место и объяснят, как незаметно пробраться внутрь особняка герцога. Да, кстати, подробный план дома и расположения постов охраны у нее получишь. Дал бы сейчас, да пока его еще на руках нет. На месте вы окажетесь в зависимости от обстоятельств, около семи-восьми часов утра, так что времени у тебя достаточно будет, чтобы продумать детали операции. Ровно в полдень атакуете. И не беспокойся, охраны у герцога не так уж и много. Вельможи в столице такими беспечными становятся, так быстро теряют бдительность…
— В чем моя задача? — задал вопрос Дарк, почувствовавший, что Мартин собрался привести парочку-другую забавных примеров из его богатого опыта, и не желавший их слушать. — Мои люди должны захватить это сборище, допросить или просто устроить кровавую баню?
— Просто, — кратко ответил некромант, передернувшись, когда услышал неприятное его слуху, но расхожее определение. — Допрашивать их не о чем, да и некогда будет пытками забавляться. Перебить желательно всех, но не сразу: нескольких в самом начале прикончите, а остальных с четверть часика в плену подержите…
— А это еще зачем? — вполне понятно, что удивился Дарк, уже давненько не получавший столь странных, нелогичных с первого взгляда приказов.
— Видишь ли, — вмешался Огарон, — мы хотим, чтобы этот налет выглядел как диверсия, как акт возмездия герканской разведки, поэтому и не действуем сами, а поручаем эту неприятную миссию твоим бравым воякам. Участие же в операции небезызвестного шеварийцам фон Кервица развеет последние сомнения у верхушки клана Мартел. В надежде спасти хоть кого-то из плененных вельмож вампиры вмешаются, нападут на вас, ну а тут и мы появимся…
— Не понял? — замотал Аламез головой. — А зачем это надо? Да и каким образом они узнают о налете и о том, кто мы такие? Мы что, через весь город под знаменем пойдем да с боевыми кличами?
— Нет, конечно же, нет, — рассмеялся Мартин, решивший вновь повести разговор. — Просто ты не знаешь того, что знаем мы и на чем, собственно, зиждется план. У шеварийских вампиров много особенных черт, существенно отличающих их от иных кровососов, но в то же время есть и многие общие свойства. Как и другие вампиры, они могут послать клану «зов о помощи », причем этот сигнал неслышим людям и содержит краткую информацию о характере угрозы. Ни одно из собраний шеварийской знати не обходится без участия их хозяев. На завтрашней встрече парочка кровопийц определенно будет присутствовать. Как только ты учинишь резню, клан Мартел будет извещен о нападении на их ставленников герканского отряда во главе с прославленным разведчиком. Они тут же пошлют на истребление вас свой лучший отряд, ну а тут уж вмешаемся мы…
— Постой, — прервал Аламез некроманта. — Мне неясен смысл столь рискованного предприятия! Перебить дюжину-другую кровопийц?! Так овчинка выделки не стоит! К тому же с чего ты взял, что фон Кервиц согласится участвовать в этом безумии?! Да и уверен ли ты, что вампиры сами на помощь бросятся, а не пошлют в особняк отряд гвардейцев иль сотню из дворцовой стражи?!
— Действительно, Гентар, ты б хоть подготовился к разговору, так муторно объясняешь… — посетовал Огарон.
— Не нравится, сам бы рассказывал, а то только и знаешь винцо хлебать, пока другие языком трудятся! — обиженно проворчал Гентар, но ответить решил все же сам: — Отвечу на все твои «почему » по порядку, начну с самого простого. Фон Кервиц будет весьма обрадован твоим предложением и охотно согласится. Во-первых, шанс обезглавить вражеский штаб в самом разгаре войны выпадает далеко не каждому. В случае успеха он будет щедро вознагражден герканским королем, получит и славу, и земли. Во-вторых, о риске затеи он думать совершенно не станет. Дело в том, что на аристократических посиделках будет присутствовать маркиз Вольбиорн, кровный враг твоего покровителя. Пять лет назад маркиз отправил к праотцам старшего брата фон Кервица, причем довольно подлым способом, а не на рыцарском поединке. Желание отомстить заклятому врагу избавит рыцаря от сомнений и от трудов взвешивать риски.
— А ты циничен, однако, — упрекнул Гентара Огарон. — Ладно, в помыслах все тем грешим, но в словах…
— Ты забыл еще добавить «расчетлив », — лукаво ухмыльнулся Мартин. — Да, циничен, и не собираюсь завертывать циничную суть вопроса в изящную обертку красивых слов. Это ханжество чистой воды, а ханжество я ненавижу! Но хватит об этом! Мы отвлеклись, и все, между прочим, по твоей вине, — сердито посмотрел некромант на Главу Совета, а затем продолжил, повернувшись лицом к Дарку: — Я уверен, что вампиры вмешаются сами. Поднять по тревоге отряд гвардейцев, конечно же, можно, но на сборы нужно время, да и путь от казарм до особняка неблизкий. Солдаты подоспели бы лишь через час, в лучшем случае через три четверти часа, то есть когда вас уже и след бы простыл, а на полу в лужах крови лежали бы хладные труппы. Городскую же стражу, как ты понимаешь, на это задание не пошлешь. У стражников нет опыта освобождения пленников, да и куда этим увальням с алебардами против отборного диверсионного отряда герканской разведки? А ведь вампиры подумают, что напал именно он… Из-за нехватки времени и серьезности схватки Теофор Мартел сможет послать лишь вампиров! Только у самих кровососов, по его оценке, будет шанс прибыть на место схватки менее чем за четверть часа и спасти парочку-другую голов верных ему вельмож.
— Но как, как вампиры смогут прибыть так скоро? — поторопился Дарк, боясь, что замолчавший некромант уже закончил говорить, так и не ответив на самый главный вопрос. Их главное логово находится к северу от Удбиша, под землей в лесу, который в народе называют «волшебным », туда и дорог-то нет. Да и цель мне по-прежнему неясна…
— Терпение мой друг, терпение, — самодовольно ухмыльнулся Гентар. — Да, главная цитадель клана Мартел находится глубоко под землей и именно там, где ты и полагаешь… Скажу даже больше, в нее не пробраться с поверхности земли, да и до самого «волшебного» леса незаметно ни за что не дойти ни твоему отряду, ни нашей боевой группе. Мне даже трудно представить, сколько в той местности наблюдателей и какие ловушки расставлены. Шанс пробраться в логово врага есть только из Удбиша, и этот шанс гораздо внушительней, чем ты можешь представить! Видишь ли, я недаром просиживаю сутки в библиотеках и скупаю у всякого сброда по бешеным ценам древние манускрипты и реликвии. Твой приятель Марк оказал нам две неоценимые услуги: помог перевести рукописи и кое-что рассказал о традициях и знаниях древнего народа, часть из которых, безо всяких сомнений, перенял клан Мартел. Расскажу лишь нужную для дела суть, поскольку на остальное времени нет, да и забивать тебе голову не стоит… Для того чтобы эффективно управлять королевством, сильнейшие и влиятельнейшие вампиры клана должны довольно часто бывать в Удбише. Проживать постоянно среди людей шеварийские кровососы опасаются, да и брезгуют, ведь это для них все равно что в свинарнике иль на конюшне ночевать. Особая кровь, особые традиции и приоритеты… — со смешком произнес маг, явно считавший эту особенность косвенным доказательством ограниченности противника. — Как я уже сказал, бывать в городе и в самом королевском дворце шеварийским вампирам приходится довольно часто, поэтому их убежище соединено с домами многих вельмож секретными подземными ходами, называемыми ими «лунгами ».
— Тайный ход всегда можно обнаружить, — покачал головой Дарк.
— Не скажи, лунги не обнаружишь! По крайней мере, я этого не смогу, даже если прочту еще с сотню древних манускриптов и воспользуюсь всеми моими знаниями, — уверенно произнес некромант. — Любой подземный ход непременно заканчивается потайной дверью или просто хорошо замаскированной, или открываемой при помощи особого рычага. У лунгов такого нет, они заканчиваются тупиком, глухой стеной, пройти через которую можно, лишь имея при себе редкий кристалл, причем определенного размера, формы и веса — одним словом, своеобразный ключ. Чем-то сущность лунгов напоминает устройство телепортов, основана на том же принципе искривления пространства, но намного дешевле при создании, поскольку не перемещает объекты на большие расстояния и стабильней… Но давай не вдаваться в высокие сферы, в которых ты вовсе не разбираешься, а мне трудновато…
— Можешь дальше не говорить, я уже понял, — перебил Мартина Дарк. — Вы хотите выманить кровососущего «зверька» из его норки, для этого и понадобится пленить вельмож и методично перерезать им глотки. Вампиры откроют лунг, вы перебьете отряд, отберете у них ключ и нанесете герцогу Теофору Мартелу незваный визит. Что ж, затея дерзкая, даже чересчур…
— Если не сработает, мы ничем не рискуем, — встал на защиту плана Огарон. — Как видишь, мы сумели проникнуть в Удбиш, сможем и отступить, если вампиры не заглотнут наживку и позволят твоим людям перерезать выдрессированных ими вельмож. Хотя я сомневаюсь, что кровососы окажутся столь предусмотрительными. Благодаря Мартину мы научились скрывать запах нашей крови от этих тварей. Они не почуют близость к месту событий морронов, а значит, будут абсолютно уверены в успехе вылазки и в собственной безопасности.
— Не спорю, — кивнул Дарк, которому этот замысел показался слишком сказочным, слишком грандиозным и поэтому нереальным. — Но вы ведь не знаете, с кем и с чем столкнетесь внутри вражеского убежища. Вы ведь даже представления не имеете, сколько в клане всего вампиров и насколько они сильны…
— Не знаем, — не стал врать Корбис Огарон, — но уверены, что справимся. У Мартина имеется в запасе множество фокусов, да и ребят я подобрал отличных. И вообще, это не твоя забота! Не считай себя умнее Совета! Ты должен организовать нападение, а когда вампиры из стен полезут да с потолка прыгать начнут, считай, миссия твоих людей окончена. Можешь их смело из города уводить да лесами к границе пробираться!
— Не беспокойся, Дарк, это решение обдуманное, взвешенное, — более деликатно заверил некромант, немного сгладив грубость Огарона. — Это риск, на который идем мы! Детали тебя не касаются, но будь спокоен, у меня для вампиров припасено много неприятных сюрпризов, да и способности Марка нам пригодятся! Твоя миссия так же трудна! Она состоит не только в том, чтобы напасть и добиться успеха, но и грамотно отступить: сохранив жизнь фон Кервицу, который весьма полезен для тебя, и не оставив у шеварийцев сомнений, что гибель части их военной верхушки — дело рук герканской разведки.
— Да творите что хотите! Меня в свои авантюры не впутываете, и слава Небесам! Более ни спорить, ни отговаривать не буду! — не стал скрывать обиду Аламез. — Только не рассчитывайте, что я город покину… Если ваш замысел провалится, я действую сам, по собственному усмотрению!
— Так ты согласен?! Мы можем на тебя рассчитывать?! — решил поставить точку над «i» Огарон, видя, что Аламез поднялся из-за стола и собрался уходить.
— А у меня выбор есть?! — ответил вопросом на вопрос Дарк. — Или Глава Совета Легиона рекомендует оспорить его решение?!
— Ершист, за то и люблю, — рассмеялся Гентар, предавая листы с планом города огню. — Не забудь, завтра в пять утра возле складов!
— Будем, — ответил на ходу Дарк, уже почти достигнув двери. — А ты обещал подозрения в колдовстве с меня снять… тоже не забудь! Да, и после дела не мешало б какие-либо чары сотворить, чтоб солдаты мои да фон Кервиц о вампирах ничего не вспомнили! Мне еще с ними воевать да жить!
— Не волнуйся, сотворю, — кинул напоследок некромант уже скрывшемуся за дверью Аламезу.
— А ведь он прав, план-то очень рискованный, — прошептал Огарон, когда дверь за Дарком захлопнулась. — Неприятное предчувствие так и гложет!
— Не рискованно лишь тараканов тапкой бить, — в своеобразной манере остроты подбодрил товарища некромант. — Не забывай, кроме эффекта неожиданности, на нашей стороне еще один плюс. Я многое о знаниях вампиров ведаю, а они о моих трюках да боевых зельях ни малейшего представления не имеют…

Глава 8
Затишье перед грозой

Чужая голова всегда полнится чуждыми тебе мыслями, хода которых не предугадать. Казалось бы, знаешь человека, не держишь его за дурака, и вот наступает день, когда он творит такое, что остается лишь в негодовании развести руками и дать себе клятвенное обещание более не считать людей умнее, чем они на самом деле есть…
Покидая уже ранним вечером все такой же многолюдный и шумный постоялый двор, Дарк был крайне расстроен и одновременно переполнен злостью. Моррон едва сдерживался, чтобы не устроить драку и не разукрасить кровоподтеками, опухолями, узорами ссадин да пятнами синяков полдюжины раскрасневшихся шеварийских пьяных рож, которые, как назло, постоянно попадались на глаза и чрезвычайно его раздражали. Главным виновником обоих чувств (которые частенько посещают мужчин именно на пару ), как нетрудно догадаться, являлся не кто иной, как Мартин Гентар. Претензий у Дарка к некроманту имелось целых три; возможно, нашлось бы и больше, но пытавшемуся как можно быстрее взять себя в руки и подавить гнев Аламезу было вовсе не до того, чтобы их искать.
В первую очередь Дарк винил старого друга и соратника в том, что их встреча во вражеском тылу так и не стала душевной, хоть давненько воевавшему и странствующему в одиночку моррону очень хотелось провести пару жалких часов в приятельской компании родственных душ. А что он получил вместо этого? Какую награду приобрел за то, что более трех недель не мылся, а затем еще и влез в противное не только окружающим, но и ему самому одеяние нищего? Кто оценил, что он дважды проделывал опаснейший путь по враждебному городу, даже не зная чужого языка? Первый раз, когда шел на встречу, второй — возвращаясь с нее на кладбище.
Несдержанная на язык и сама частенько ведущая себя неподобающе для дамы образом Милена нахамила ему еще в карете. Ее презрительные гримасы да ужимки не испортили ему настроение, но задали соответствующий тон… Марка на встречу Гентар не взял, хотя, возможно, это был единственный шанс обменяться со старым другом приветствиями. Неизвестно, что готовил завтрашний день, но Дарк точно знал: они встретятся с Марком, однако им будет не до дружеской болтовни. Удастся ли затея морронов или нет, но их пути надолго разойдутся, едва пересекшись на пару кратких минут. Ему придется поспешно уводить преследуемый практически всей городской стражей отряд, а Марк последует за морронами в полные неизвестности недра вражеского подземелья.
Изрядно подпортило настроение Аламезу и вызывающе властолюбивое поведение Огарона, быть может, ценившего его ум и уважающего его боевые заслуги, но в конце разговора четко давшего понять, кто из них командир, а кто солдат; кто умный, а кто дурак; кто обладает привилегией мыслить, а кому суждено лишь выполнять чужие приказы. Мартин поленился проявить гибкость переговорщика и не удосужился сгладить острые углы. Его предательское молчание поставило Дарка в очень незавидное положение и заставило ради блага общего дела терпеть порой откровенно барские манеры давненько не получавшего отпор Главы Совета. Анри Фламмер точно не поступил бы так и вынудил бы Огарона, если не уважать, то хотя бы выслушать мнение того, кто отнюдь не новичок в интригах разведок на войне и в боях с вампирами. Одним словом, в конце встречи Аламез еще сильнее почувствовал себя волком-одиночкой, чем до ее начала, и виноват в том полностью был Мартин Гентар.
Второй провинностью мага Дарк считал чрезмерную самоуверенность. Познания ученого мужа, бесспорно, играли большую роль в войне, которую они вели с вампирами, но беда в том, что Гентар всецело полагался на них, пренебрегая простой жизненной истиной, неоднократно доказываемой историей человечества: «Исход войны во многом решает сила, грубая примитивная сила! » Когда силы противников примерно равны, иллюзия и прочие ухищрения, в частности те, что именуются колдовством, могут склонить чашу весов в твою сторону. Но, имея в распоряжении только чары и горстку пусть и отличных солдат, в драку с целой армией врагов лучше не ввязываться. Дарк не сомневался, что именно Мартин, воодушевленный новыми открытиями, сделанными при помощи Марка, убедил Совет Легиона, и в первую очередь его Главу, разрешить граничащую с безумием операцию. Да, безо всяких сомнений, задумка была хороша, но в Удбиш следовало посылать как минимум полсотни мастеров клинка, а не жалкую дюжину практически обреченных на смерть морронов. Гентар с Огароном верили в успех, а Дарк весьма сомневался, что им удастся перебить врагов в их же логове. Неудачное нападение соклановцев не только могло свести на нет его шансы спасти Анри, но и грозило ослаблением Легиона. Главе Совета, координирующему борьбу многих сотен морронов, не стоило принимать участие в столь рискованной операции, да и Мартин уж лучше б посиживал в своей лаборатории за книгами, пробирками да склянками.
Третье обвинение, которое, к сожалению, из-за присутствия Огарона Дарк не смог бросить Мартину в лицо, было отнюдь не ново и звучало предельно просто. Некромант витал в высоких сферах своих гениальных идей, но ни одну не мог четко сформулировать в виде подробного, хорошо проработанного плана действий. Он небрежно относился к мелочам, попросту говоря, не желал с ними связываться и оставлял на откуп исполнителям, причем оповещал бедолаг-напарников о задуманном в самый последний момент, когда уже толком ничего проработать было нельзя. Обеспечив отряду Дарка проход в город, Гентар не удосужился подумать, как герканцы доберутся до крепостной стены, и пренебрег допущением, что Дарка могут обвинить в колдовстве. Неизвестно, чем руководствовался некромант, выбирая место для встречи, но явно не продумал один очень неприятный для Дарка момент. Возвращаться с нее Аламезу пришлось через полгорода, в одиночку, практически не зная дороги и через зажиточные кварталы, обитатели которых очень недружелюбно относились к местной голытьбе и странствующей нищете. Почему-то некромант не позаботился обеспечить Дарка каретой, которая могла бы отвести его если не к окраине кладбища, то хотя бы на Соборную площадь. Это была несущественная деталь, которой Гентар пренебрег, но за это Аламезу пришлось расплачиваться.
Моррон брел по узким улочкам в очень неудачное время, где-то между шестью и семью часами вечера, когда они были особенно многолюдны. Обеспеченным горожанам, их избалованным детишкам, да и прислуге не сиделось дома после праздничной службы, и они вышли прогуляться: одни, чтобы порезвиться, другие для того, чтобы обменяться впечатлениями и свежими слухами с соседями. Появление нищего среди сытой, довольной своим достатком и положением в обществе публики вызвало не только шквал бурных возмущений, но и живой интерес со стороны почувствовавшей возможность позабавиться жестокой детворы. Вслед за оскорблениями родителей вдогонку похрамывающему калеке полетели «подарки» от игриво настроенных детишек: липкие и сочные объедки фруктов, большие, но, к счастью, не больно бьющие по спине палки и, конечно же, булыжники, выковырянные юными исчадиями ада из мостовой. Спина стоически терпевшего обзывания, угрозы и побои Аламеза превратилась в движущуюся мишень, пометить которую стремился каждый обряженный в красивенькое праздничное платьице карапуз. Прекратить маскарад и выдать себя хотя бы на время моррон, к сожалению, не мог, ведь район был зажиточным, а, как известно, у каждого состоятельного горожанина имеется парочка опытных в кулачном бою и отменно владеющих дубинками слуг, не говоря уже о страже, чьи патрули то и дело вальяжно прохаживались по улочке.
Ругань враждебно настроенного окружения раздражала слух Дарка, но не более. Объедки да палки хоть частенько попадали в цель, оставляя новые отметины на плаще и синяки на спине под ним, но боли не причиняли, а вот булыжники — другое дело. Они больно жалили острыми краями ребра и лопатки моррона, а от парочки камней, неудачно залетевших прямо в затылок, в глазах Аламеза даже потемнело. Стиснув зубы от обиды и боли, Дарк максимально (насколько того позволяла его мнимая хромота ) ускорил шаг, чтобы быстрее оторваться от преследовавшей его по пятам детворы и родителей, с умилением наблюдавших, как «шалят» их детишки, и не скупившихся на похвалы после каждого меткого попадания. И вот когда ему уже почти удалось миновать опасный для таких голодранцев, как он, квартал, произошло событие, соизмеримое с настоящей бедой.
— Стопкай, нагота перекатная! — гнусаво пробасила огромная скала, вдруг выросшая у едва успевшего остановиться моррона на пути. — Чо торопыжничаешь?! Чо праздненье святое детявкам испортить хошь?! Пацаненка мой тя еще ни разка не пометил! Дай порадовкаться мальцу! Возля древа вон таго безтрепыханно постой, медяк на жраву полушь!
Дарк поднял глаза. Перед ним, подбоченясь и самодовольно ухмыляясь, стоял почти двухметровый верзила не старше двадцати пяти — двадцати семи лет, раскормленный до размеров годовалого виверийского бычка. Судя по богатой одежде, хозяйскому взгляду, наличию дорогих украшений на не уступавшей по толщине ляжке стражника шее и красноте надувшихся, как шары, щек, путь ему преградил сынок хозяина преуспевающей мясной лавки или сам мастер свинобойно-колбасно-разделочных дел. Обойти такого бугая было невозможно; попытаться уговорить отпустить — бессмысленно, даже если бы моррон и знал шеварийский язык. Сразу было понятно, что для разжиревшего до безобразия молодого папаши всякий с меньшим достатком, чем у него, просто-напросто не являлся человеком, а нищие вообще были грязью подноготной.
На оценку сложившейся ситуации у моррона ушло не более доли секунды. Он заметил, как скалят зубы в преддверии веселой потехи остановившиеся неподалеку стражники и как засуетилась чуть менее откормленная прислуга мордоворота, расстегивая ремни и извлекая из карманов колбасные веревки, которыми они, без всяких сомнений, собирались привязать живую мишень к дереву.
Становиться объектом народной потехи моррон не собирался, хотя бы потому, что метко брошенный кем-нибудь из богатеньких сорванцов камень мог лишить его не только сознания, но и жизни. Аламез не мог позволить себе роскошь умереть в очередной раз, да еще накануне серьезного дела.
— Валяй к древцу, вонючка пропойна! Чо окачурился, как мертвяка?! — не желая ни потерпеть пару секунд, ни слушать возражения, толстощекий наглец ухватился липкой от пота мясистой ладонью за плечо Аламеза и собирался пихнуть его к дереву.
Конечно же, Дарк мог легко вывернуться и не позволить неуклюжей ручище толстяка дотронуться до себя, но делать этого он не стал, поскольку принял решение действовать, а плащ только помешал бы в предстоящем бою. Как только пальцы-сардельки вцепились в ветхую ткань накидки, Аламез резко отпрыгнул назад и выхватил из-за спины меч. Плащ, конечно же, остался в руке обомлевшего толстяка, чьи еще мгновение назад ярко пунцовые щеки вдруг резко поменяли цвет на мертвецки-бледный. Толпа зевак испустила дружный вздох, внезапно узрев, как сгорбленный, похрамывающий нищий мгновенно превратился в подтянутого, мускулистого бойца, да к тому же еще и вооруженного настоящим оружием. Мужчины оцепенели, не зная, то ли накинуться скопом, то ли бежать. Парочка любовавшихся забавой любимой детворы мамаш упала в обморок, а все до единого сорванцы мгновенно оконфузились, обмочив штаны, правда, именно этой приятной детали моррон как раз и не заметил.
Соблазн одним резким ударом распороть многослойную брюшину обидчика и узреть, что тот ел на обед, был велик, но от столь жестокого действа Дарку, к сожалению, пришлось отказаться. На акт возмездия просто не хватило бы времени.
Первыми очнулись стражники. С алебардами наперевес двое солдат побежали к моррону, а третий, прежде чем обнажить меч, схватился за висевший у него на поясе рожок. Поднести его к губам он успел, а вот дунуть — нет, поскольку поднятый с мостовой камень врезался ему точно в кадык. Как только опасный снаряд попал в цель, исторгнув из нее звук, похожий на кваканье озабоченной жабы, три толстяка, то есть сам заботливый папаша-мясник и его слуги, мгновенно очнулись и с прыткостью, достойной скорохода, ретировались.
Аламезу не хотелось долго возиться со стражей, поэтому он и позволил себе схалтурить, то есть действовал так, чтобы потратить на инцидент как можно меньше времени. От одного тычкового удара медлительным оружием он ловко увернулся, переместившись на шаг в сторону и два вперед, а затем оглушил не успевшего отреагировать стражника метким, но не сильным ударом яблока рукояти меча по незащищенной шлемом переносице. Со вторым стражем порядка Дарк даже упражняться не стал, а просто толкнул на него обмякшее тело товарища и, зажав меч под мышкой, пустился бежать вдоль улочки. Как только в поле зрения моррона появился более-менее большой карниз, он тут же запрыгнул на него, затем перелез на водосток и, не выпуская из-под мышки меча, вскарабкался на крышу.
Единственно уцелевший и даже не получивший в схватке со странным нищим парочку синяков стражник не стал поднимать тревогу, ведь, когда он выбрался из-под грузного тела товарища и поднялся с мостовой, ловить уже было некого. В суматохе он не заметил, куда подевался преступник, а те, кто видел, как моррон залез на крышу, уже разбежались по домам.

* * *

Небольшая разминка, сопровожденная почти нулевым риском для жизни, развеяла дурное настроение моррона и вдохнула в него новые силы. К тому же вид, открывавшийся с крыш столичного города, оказался настолько красив, что мгновенно заставил Аламеза позабыть обо всех горестях и печалях. Отсюда город уже не казался скопищем диковинных чудовищ, застывших в форме камней. Здесь было только небо, приятное, совсем не слепящее вечернее солнце и чарующее разноцветье аккуратно уложенных сотен черепиц примерно с одним углом наклона. Неспешно двигаясь по крышам на восток, Дарк почувствовал себя на огромном живописном лугу, с немного необычно блестящей, но отнюдь не портящей его разноцветной травою. Ровные столбики печных труб, испускавших ароматные дымки, и мерное движение вокруг своей оси множества изысканных флюгеров придавали вечеру неповторимый шарм спокойствия и безмятежности мирной поры — то, что нельзя было найти внизу, на шумных городских улочках. Прогуливаясь по крышам, Дарк чувствовал себя по-настоящему свободным, ведь ему не нужно было бояться косых взглядов горожан и внимательно следить за проходящими мимо патрулями стражи, да и в самом опостылевшем нищенском тряпье необходимость отпала. От него он избавился сразу, оставшись лишь в сапогах да с мечом — голый и свободный, как птица…
Лишь одна только мысль печалила отдыхавшего душой и охотно подставлявшего приятному, прохладному ветерку обнаженное тело моррона; мысль о том, что вскоре разноцветный луг черепичных крыш должен был закончиться, смениться пустырями да невзрачными прогнившими кровлями бедняцких халуп. Он боялся этого момента и поэтому не очень-то и спешил… Дарк не мог знать, что беда настигнет его гораздо раньше, причем именно здесь, в царстве умиротворения и душевного покоя.
Неприятное чувство возникло в полете, точнее, в прыжке, когда ноги моррона уже оттолкнулись от края одной крыши, а руки вместе со всем остальным телом еще не достигли другой, находившейся на удалении в пять-шесть шагов и расположенной чуть выше соседской. Дарк почувствовал, что за ним наблюдают, причем далеко не одна пара глаз с разных точек. Едва закончив прыжок приземлением на ладони и грудь, Аламез быстро поднялся на ноги и огляделся по сторонам. По его следу никто не шел, по ходу движения крыши тоже были пусты, но ощущение близкой опасности не ослабевало, не исчезало, а, наоборот, только усиливалось. Вскоре оно настолько окрепло, что у Дарка чуть не началась паника. Говоря проще, Аламез просто не знал, что ему делать и как лучше поступить. Остаться на месте и ждать или побежать? Продолжать движение по крышам или срочно спуститься вниз и проделать остаток пути задворками да пустырями? Спрятаться за ближайшей печной трубой или отважно спрыгнуть в нее и вывалиться в чьем-то камине, возможно, с парой сильных ожогов и переломанными ногами?
Вариантов было много, следовало выбрать один, хоть моррон и знал, что у этой задачки не имелось правильного ответа. Ни одна из возможностей не сулила успех. Если враги действительно шли по его следу, то от преследователей не спастись. Вампиры были быстрее и выносливее, лучше знали город, которым, как и всей страной, управляли, да и шеварийцы им не враги, можно не опасаться ни мирных жителей, ни стражи. К тому же сигналы опасности стали гораздо сильнее и поступали буквально со всех сторон, а это могло означать лишь одно — кольцо окружения неумолимо сжималось.
Осознав, что схватка неизбежна, Дарк успокоился и приготовился к бою. В этот момент он печалился лишь об одном: что неосмотрительно рано избавился от ветхого одеяния нищего. Нет, он ничуть не стыдился своей наготы, но всерьез опасался, что вид болтавшейся части его тела может раззадорить врагов и спровоцировать на нечестные и весьма болезненные удары. Матушка-природа, бесспорно, выдумщица и ярая мужененавистница. Она наделила тела мужчин завидной крепостью и силой, а потом опомнилась и, решив зло пошутить, разместила самый уязвимый орган на самом видном и незащищенном месте, куда при желании легко может попасть кулаком иль коленкой самый неповоротливый ленивец. В принципе, испокон веков все трусы и слабаки именно туда и метят, ведь это их единственный шанс победить натренированного бойца.
Отойдя ближе к центру довольно пологой крыши, Дарк прокрутил в руке меч, а затем несколько раз присел, разминая перед боем суставы. В том, что враг непременно нападет, моррон не сомневался, как, впрочем, и в том, что его преследуют вампиры. Происшествие с ходячим холодцом-мясником было слишком незначительным, чтобы городская стража полезла на крыши. Этим тучным увальням, бывшим лишь жалкой пародией на настоящих солдат, и головы выше трактирных вывесок поднять лень, не то что растрясти жиры, куда-то карабкаясь.
Враги не заставили себя долго ждать, хотя, как это ни парадоксально, их появление оказалось для Аламеза полнейшей неожиданностью. Он только что смотрел на крышу соседнего дома, которая была совершенно пустой, и лишь на миг отвернулся, как на ней тут же возникли три быстро бегущие, одетые во все темно-фиолетовое фигуры. Завидная скорость перемещения противников и то, как ловко они перепрыгнули на крышу, где стоял Дарк, не оставляли сомнений, что его изначальное предположение, к сожалению, верно — за ним охотились действительно вампиры.
В следующий миг еще четыре противника, почти бесшумно и даже не сотрясая черепичного настила, очутились за спиной моррона. Один против семерых людей Аламез вполне вероятно выстоял бы, по крайней мере, в его неспокойной жизни бывали положения и похуже. Схватка с кровососами-новичками, возможно, и увенчалась бы успехом, но перед Дарком стояли не новички. Каменные маски отнюдь не бледных, как саван, а вполне человеческих по оттенку и даже немного загорелых лиц взирали на окруженную жертву с отрешенным безразличием. На их телах не было доспехов, но темные, немного поблескивающие в лучах вечернего солнца одежды сидели не лучшим образом и сильно топорщились, выдавая, что под ними скрыты легкие нательные кольчуги с нашитыми стальными пластинами, защищавшие жизненно важные органы. К тому же нападавшие не шипели угрожающе и не скалились, демонстрируя жертве острые клыки, чем обычно грешат новообращенные вампиры — самонадеянные, упивающиеся своим превосходством, но в то же время крайне неуверенные в себе.
Бой начался сразу — без прелюдий и наиглупейшего предложения сдаться. Вампиры знали, что перед ними моррон, и поэтому не растрачивали сил на бессмысленные слова. Все семеро атаковали практически одновременно, нанеся противнику колющие удары с выпадами, идущие с разных сторон и поэтому смертельно опасные. Если бы Дарк зазевался, то был бы истыкан мечами, как подушечка для иголок; если бы попытался отразить, то как минимум один меч спереди и три клинка сзади достигли бы цели. В таком бою нужно было сражаться алебардой, громоздким боевым топором или, на худой конец, посохом. Раскрутив тяжелое оружие на длинном древке, Дарк смог бы сохранить дистанцию и не подпустить бы к себе врагов. Однако поскольку в руке моррона имелся всего лишь меч, ему пришлось выкручиваться, притом в буквальном смысле этого слова.
Когда острия клинков устремились к его груди, Аламез быстро присел и, с силой оттолкнувшись от скользких черепиц обеими ногами и свободной рукой, неожиданным низким перекатом ушел назад и вбок. Тот вампир, к ногам которого Дарк подкатился почти вплотную, вовсе не растерялся. Не доведя до конца уже бьющий мимо цели укол, он быстро изменил направление и характер своего удара с колющего на рубящий сверху вниз.
Именно на такую реакцию Дарк и рассчитывал, ведь он знал, что такого удара не произвести без хотя бы малого замаха, на который нужно время: жалкая секунда, способная многое изменить. Уйти из неполного выпада, чуть-чуть отпрянув назад, и отправить клинок в полет по новой траектории вампир успел, но вот довести дело до конца — нет. Только-только начавшее свой смертельный полет вниз оружие вдруг выпало из невольно разжавшейся ладони, а уже в следующий миг парализованную правую руку кровососа пронзила острая боль, мгновенно распространившаяся на онемевшую ключицу и весь напрягшийся правый бок.
Причиной внезапного и очень болезненного оцепенения стали отнюдь не чары, а острие меча Аламеза, подобно жалу осы пронзившее незащищенную снизу подмышку противника и тут же покинувшее ее. Удачно нанеся укол, Дарк не стал развивать успех и добивать вторым ударом парализованного как минимум на полминуты врага. На это просто не было времени. Вместо этого моррон совершил второй перекат и быстро поднялся на ноги уже за спиной кричащего от боли врага. Диспозиция изменилась, притом в лучшую для Дарка сторону. Он оказался на самом краю крыши, а шестеро пораженных такой прытью вампиров могли атаковать лишь по бокам, ведь, вырвавшись из окружения, Аламез и не думал бежать или совершать иную глупость, например самоубийственный прыжок вниз. Он спрятался за спиной раненого врага и получил возможность отражать хоть частые, но уже неодновременные удары.
Первую атаку моррон отбил, отделавшись лишь двумя неглубокими царапинами на руках, но затем, к сожалению, получил возможность наглядно убедиться, что в бой с ним вступили не зеленые новички, а опытные бойцы: и мечом отменно владевшие, и с уловками подобного рода знакомые. Что-то со злостью проскрежетав зубами, один из вампиров грубо схватил все еще орущего товарища за немного выставленную им вперед раненую руку и безжалостным, сильным рывком отбросил его, как пушинку, в сторону, тем самым лишив Аламеза не только живого щита, но и надежды выжить.
Следующая атака была напористой и молниеносной. Волну сыпавшихся друг за другом ударов было не отразить и увернуться невозможно. Все, что смог Дарк, так только свести урон к минимуму, в результате чего он порезал до кости левую руку от самого запястья до локтя, отведя укол, идущий точно в лицо, и пропустил еще один скользящий удар вражеского меча, срезавший довольно большой кусок кожи и плоти с его левого бедра.
«Кажись, все!  — успел подумать моррон, почувствовав близость смерти. — Пару-другую секунд еще продержусь, а там что? Спрыгнуть или позволить себя искромсать? »
Невидимая старушка в саване уже парила над крышей, где протекало сражение. Она терпеливо поджидала момент, когда сможет нанести единственный, первый и последний удар своей отменно заточенной косой, а затем унести выпорхнувшую из обагренного тела душу моррона в царство печального небытия, где Дарку уже доводилось несколько раз погостить.
Жить истекавшему кровью Аламезу оставалось лишь несколько секунд. Он прекрасно осознавал бессмысленность дальнейшего сопротивления, но все же еще надеялся отразить хотя бы парочку ударов и, если выпадет случай, прихватить хоть одного врага с собой. Вампиры тоже понимали, что следующая атака непременно станет последней, но почему-то не спешили добить готовую вот-вот потерять сознание жертву и вообще вели себя как-то странно…
Все семеро, включая успевшего немного прийти в себя подранка, завертели головами, как будто высматривая притаившегося где-то среди крыш врага, а затем, не сговариваясь, вдруг принялись забавно морщить носы и шевелить ноздрями. Кровососов явно что-то насторожило, притом настолько, что они, не доведя до конца умерщвление моррона, внезапно быстро перегруппировались, плотно прижавшись спиной к спине, и приготовились к обороне. Теперь уже враги не были безмолвны. Они перешептывались между собой на неизвестном Дарку языке и пристально всматривались куда-то в небесную высь, как будто поджидая божественного возмездия за свои грешки.
Кровь продолжала хлестать из открытых ран, и Аламез слабел с каждой секундой. Но именно в тот миг, когда глаза моррона стали закатываться и он почувствовал, как его покидает сознание, произошло невероятное. Дарк ощутил на затылке чужое дыхание, а к дрожащим от напряжения мышцам обнаженной спины плотно прижалась чья-то холодная грудь. Не прошло и секунды, как невидимые, едва касающиеся поверхности его кожи руки принялись осторожно оглаживать кровоточащие раны. Внезапно сознание моррона прояснилось, очертания предметов вновь стали четкими, а ослабевшие мышцы преисполнились силой. Раны на руке и бедре, конечно же, не затянулись, но зато покрылись коркой запекшейся крови.
Приятный холодок, ощущаемый всем телом, исчез так же внезапно, как возник. Аламез замер, пытаясь сообразить, что с ним произошло, благо что спокойному размышлению никто не мешал. Напавшим на него вампирам было просто не до того…
Пребывая в каком-то странном дурмане, Дарк отчетливо видел очертания соседних крыш и даже мог рассмотреть крошечные фигурки людей, прохаживающихся внизу по улочкам, но не в силах был узреть, что происходило буквально у него под носом. Какая-то странная бело-розоватая и необычайно плотная пелена окутала большую часть крыши, на которой он находился. Из глубины магического тумана доносились крики, стоны, лязг скрещиваемого оружия и грохот падения мертвых тел, но, сколько моррон ни щурился, так и не смог разглядеть даже контуров наверняка быстро перемещавшихся внутри пелены бойцов.
Прошла минута, быть может, две. Зловещие шумы невидимого боя тревожили слух моррона все реже и реже, а затем и вовсе стихли, уступив место гробовой тишине. Туман стал медленно оседать, как будто просачивался сквозь крышу и уходил на чердак и в помещения верхнего этажа. Постепенно в не столь уж, как ранее, густой пелене стали прорисовываться контуры отдельных предметов. Сперва Аламез узрел лишь печную трубу, обагренную кровью ничуть не меньше, чем жертвенный алтарь только что после заклания; затем появились неподвижные контуры тел. Их было семь, и все они находились в горизонтальном положении. Вампиры были мертвы: одни лишь заколоты или обезглавлены, другие разрублены на куски невидимым мясником, специально или по воле случая ставшим для Дарка спасителем.
Как бы там ни было, какими бы мотивами ни руководствовался нежданно пришедший на помощь благодетель, а Аламезу захотелось его поблагодарить, тем более что расплывчатые очертания его силуэта уже начали проступать из быстро рассеивающегося тумана. Это была женщина, хотя бы потому, что мужчины не носят дамских платьев и не обладают столь стройной талией с выдающимися формами. Двуручный меч смотрелся нелепо в изящных ручках девушки, но только что свершившиеся события доказали, насколько она искусно умела им владеть. Из всех воительниц на свете Дарк знал лишь одну, которая могла бы прийти ему на помощь, да еще и воспользоваться при этом чарами.
— Рад тебя видеть, Милена! Рад, что поборола свою брезгливость и все-таки пришла на помощь зловонному мужлану! — со смешком произнес Аламез. — За что тебе мое огромное спасибо!
— Помыться тебе не мешало б! Что верно, то верно… А вот в остальном ты ошибся, — устало прозвучал в ответ приятный женский голос, прекрасно знакомый Дарку, но принадлежавший вовсе не помощнице Гентара.
Еще до того как навеянный чарами туман окончательно рассеялся, улыбка слетела с лица Аламеза, а в его глазах появилась тревога. Этого просто не могло быть! Моррон был практически уверен, что слух его подвел, что ему показалось, и он с нетерпением ждал, когда же проклятый туман исчезнет и его глазам наконец-то предстанет лицо спасительницы.
К сожалению, чуда не свершилось и Дарку не послышалось. Палачом отряда вампиров стала Каталина Форквут, его заклятый враг, за чьей головой он, в частности, и прибыл в Удбиш. Глядя в глаза, в свою очередь, пристально смотревшему на него Лорду-вампиру, Дарк терялся в догадках, что стало причиной нападения Каталины на союзников из клана Мартел и, сколь это ни абсурдным могло показаться, его чудесного исцеления? Возможно, Форквут хотела доставить себе удовольствие, пронзить грудь Аламеза собственным мечом, а опередившие ее конкуренты не показались достойным препятствием, чтобы отказываться от желанной цели. Не исключено, что как раз он-то был здесь вовсе ни при чем. Морронам очень мало было известно об отношениях между вампирами, тем более не объединенных родством крови. Как знать, возможно, атаковавшие его кровососы были давними недругами Каталины, и коварная вампирша просто воспользовалась удобным случаем, чтобы убить их и при этом свалить вину на него…
Как бы там ни было, чего бы ни добивалась Форквут, но у Дарка было два существенных преимущества перед новым врагом. Во-первых, он был исцелен, а во-вторых, в схватке с целым отрядом кровососущих сородичей Каталине изрядно досталось. Ее черное, плотно обтягивающее стройную фигуру платье было разрезано во многих местах, и, судя по все еще зиявшим ранам, силы бледноликой красавицы заметно поиссякли, раз она не смогла себя исцелить. Лицо, руки и волосы тяжело дышавшей вампирши были обильно покрыты сгустками крови, и, как моррон полагал, это была не только кровь врагов. Форквут стояла на ногах лишь благодаря тому, что опиралась на двуручный меч. Ее сильно шатало, а в общем-то, слабенькие порывы ветра едва не сбивали Лорда-вампира с ног.
— Я спасала тебя. Забавно, не правда ли? — едва нашла в себе силы слегка усмехнуться покачивающаяся на ветру, как стебелек, Каталина. — Шеварийские выродки… давно поквитаться мечтала… за все!
— Ну, и что будем делать? — спросил Дарк, вдруг осознав, что Форквут его смерти вовсе не хочет и что он сам не в состоянии убить свою спасительницу.
— Мы?! Мы ничего! — покачала головой Каталина, видимо, уже полностью лишившаяся сил и едва удерживающая свое непослушное, необычайно отяжелевшее тело в вертикальном положении. — Меня уже нет, со мной уже все кончено… Передай Мартину, пока еще не поздно… Пусть не чудит… пусть откажется! Клан Мартел не…
Договорить умирающая не успела, и виной тому стала вовсе не потеря сил. Над самой головой Лорда-вампира внезапно возникла стальная рыцарская перчатка, способная, как оказалось, не только появляться из ниоткуда и зависать в воздухе, но и быстро впиваться в горло врага. Дарк и глазом моргнуть не успел, как стальные пальцы мертвой хваткой вцепились в горло Каталины и сжали его до хруста шейных позвонков. Бездыханное тело Форквут обмякло и повалилось на крышу. А рыцарская перчатка еще на несколько секунд зависла в воздухе, как будто любуясь деянием пальцев своих, а затем резко развернулась и полетела в сторону моррона.
Не понимая, кто его враг и как с ним следует бороться, Дарк действовал инстинктивно. Он поднял над головой меч и приготовился ударить по кромке стальной перчатки, то есть туда, где, возможно, находилась невидимая рука. Похоже, перчатка раскусила замысел Аламеза и, не долетев до него всего пару шагов, снова зависла в воздухе. Стальные пальчики принялись быстро шевелиться, как будто перебирая струны невидимого инструмента, а затем вдруг, к удивлению Дарка, ловко сложились в четкую фигу. Через секунду раздался задорный смешок, весьма обескураживший Аламеза, а еще через миг невидимка решил показаться.
— Ну что ты за недотепа такой? Эх, Дитрих, Дитрих… — с укором произнес постепенно появляющийся из воздуха Марк. — На парочку месяцов тя без присмотра оставить нельзя, так тут же в неприятности влипнешь! Ну кто ж тя просил жирдяя-мясника пужать да стражу по мордасям лупить? Ты что, не понимаешь, вампирюги о всем прознают, что в Удбише происходит, даж о таких пустяках…
— А ты, ты здесь откуда?! — нашел в себе все-таки силы спросить моррон, пораженный не только и не столько наглядной демонстрацией боевых возможностей своего давнего дружка, сколько его разительно изменившейся внешностью.
В глазах балагура Марка по-прежнему мерцали искорки молодецкого задора, но вот только копна густых рыжих волос заметно поредела да поседела, а на веснушчатой мордашке никогда не унывающего паренька появилась сетка стариковских морщин.
— Не смотри так! — с комом в горле попросил Марк, став вдруг серьезным. — То, что я тогда сделал, бесследно не прошло… Но не будем о грустном! К тому ж Мартин обещал, что молодость вскоре вернется… Рад тебя видеть, дружище, хоть и не думал, что ты снова вляпаешься и придется тебя выручать…
— Так это ты вампиров, что ли, убил? — спросил Дарк, уже окончательно запутавшийся и переставший соображать, что к чему.
— Нет, подружка твоя ненаглядная, Форквут! — презрительно хмыкнул Марк. — Конечно же я. Кто еще на такое способен? Прав был Гентар, меня за тобой послав! Вот как чуяло сердчишко стариковское, что ты неприятности на голову свою навлечешь! Эх, Дитрих, Дитрих, — Марк упорно называл Аламеза по имени, под которым тот жил в лесу, будучи разбойником. — Если я не подоспел бы, разорвали бы тя на клочки! Ты хоть представляешь, сколько сил мне пришлось потратить, чтоб и тя излечить, и эту шайку пиявок извести?! Завтра дело большое, а я из-за тя совсем истощен… Ты уж извиняй, дружище, поболтать с тобой шибко охота, но силушку восстановить надо! Если прямо сейчас этим не займусь, то завтра и Мартину, и зануде Огарону, и спесивке Миленке ох как тяжко придется… Побреду отсыпаться, а ты уж постарайся до кладбища без оказий неприятных добрать…
— Погоди, — почти выкрикнул Дарк, боясь, что паренек вновь исчезнет, растворится в воздухе. — А как же Форквут? Я ж на самом деле думал, что это она меня спасла… Да и зачем ты ее убил, она же и так умирала да напоследок что-то важное сказать хотела…
— Вижу, отсутствие моего общество губительно влияет на чьи-то мозги, — изрек Марк с тяжким вздохом, во многом позаимствовав саркастичную интонацию у Гентара, с которым в последнее время долго общался. — Повторю еще раз, чтоб уж окончательно дошло. Не она вампирюг перебила, а я! Ну, ты сам подумай, зачем ей перебивать собственный отряд?! Все же просто, все, как на охоте! Псы загнали лисицу, грязную работенку сделали, а тут и охотничек сам появился, чтоб из арбалетика пару разков стрельнуть. Ты что, не заметил, что они тебя не добивали?! Ждали, пока хозяйка появится, которая, верняк, лично герцогу обещалась сердце твое из груди собственными лапками выдрать. А как извел я их, так она и, умирая, до тебя добраться хотела… Вот сглупил бы, уши б развесил и моргнуть бы не успел, как вампирюга к те, раззяве эдакому, шустренько подскочила б, да на меч свой, как бабочку на булавку, насадила б…
Дарк призадумался, следовательно, и осознал, насколько его приятель прав. Стоило ему лишь приблизиться на пару шагов к смертельно раненной вампирше или хотя бы на миг отвернуться, как притворявшаяся Форквут мгновенно расправилась бы с ним. Доверчивость чуть не сгубила его и чуть не подвела остальных…
— Да, и еще, — решил предупредить Марк, прежде чем вновь стать невидимым и исчезнуть. — То, что Мартин с Огароном тебя просили, ты завтра сделай, но в лунги следом за ними соваться не смей! Там жарко будет, всем крепко достанется, а ты еле на ногах стоишь… Если что, учти, исцелить я тебя завтра вряд ли смогу, так что не глупи, не геройствуй! Обещаешь?!
— Не сглуплю! Слово разбойника! — усмехнулся моррон, наконец-то найдя того, кому мог по-дружески улыбнуться.
— Ну, тогда прощевай! — улыбнулся в ответ Марк. — Завтра суматошный день будет, вряд ли свидимся, а вот как все закончится, такую гулянку закатим!

Марк исчез, поспешил покинуть залитую кровью крышу и Дарк. Солнце уже скрылось за крепостной стеной и вскоре должно было вовсе зайти за горизонт. Моррону следовало срочно вернуться в отряд, да и общество мертвых вампиров его не прельщало.

* * *

Ночь окутала Удбиш холодным покрывалом темноты гораздо раньше, чем Дарк ожидал. В этом крылся большой плюс, ведь бедняки не покупают баснословно дорогих, по их меркам, свечей, да и лучин обычно не жгут, опасаясь, как бы открытый огонь не перекинулся на их жалкие халупы. С наступлением темноты грязные, замусоренные улочки между невзрачными домишками пустеют, и красться по ним чужаку-иноземцу одно удовольствие, в особенности если из одежды на нем одни лишь сапоги, на теле заметны уродливые шрамы от недавних ран, а под мышкой, словно у заправского злодея, зажат меч. Из окошек в бедняцкой окраине никто не выглядывает, хотя бы потому, что в большинстве из них не натянуто даже бычьих пузырей, заменяющих стекла, и они наглухо заколочены досками или закрыты ставнями. Собаки не лают, боясь потревожить сон хозяев и лишиться утренних объедков. О пьяных можно не беспокоиться: одни уже добрались до дома, а другие мирно спят где-нибудь в теплом закутке, укрывшись от ветра старым тряпьем или лопушком. Разбойный люд к нищим в гости не жалует, поскольку с бедняков нечего взять, да и стража по той же причине сюда не захаживает. Одним словом, неприятных встреч можно не опасаться, но у ночной прогулки по затхлому мирку бедняков имеется и огромный минус.
Дарк уже и не помнил, сколько раз падал в грязь и оказывался лежащим в зловонных лужах, заполненных не только стоялой водой, но и помоями вперемешку с испражнениями. Когда же он все-таки кое-как добрался до кладбищенской ограды, то обнаружил, что на его теле на добрый десяток больше синяков и ссадин, чем до начала проделанного вслепую пути, а запашок от него исходит куда ядреней и насыщенней, чем утром. В таком виде в отряде показываться было нельзя. Тошнотворное зловоние его солдаты еще как-то стерпели б, а вот по поводу непристойной наготы командира, новых шрамов да отметин ударов могли бы возникнуть ненужные вопросы. В лучшем случае герканцы подумали бы, что рыцаря ограбили и избили местные босяки, и это ощутимо подорвало бы и без того заметно пошатнувшийся авторитет командира. В худшем же чересчур богобоязненные и легковерные товарищи моррона стали бы предполагать всякие несусветные глупости, например, что он побывал в гостях у дружков-чернокнижников, для которых зловония что благовония и куда в одежде да с небитой харей просто не пускают.
Трудно было предположить, что могло бы прийти в голову страшащимся кары небесной солдатам. Дарк же не знал, позаботился ли уже Гентар о возвращении ему честного имени или, сочтя этот момент слишком мелкой и несущественной деталью в своем грандиозном плане, решил отложить на потом, то есть, как всегда, на самый последний момент.
Простейшей и вернейшей панацеей от всех трех бед разом могла стать лишь одежда, причем даже не новая, которую нужно было еще как-то добыть, а то самое облачение шеварийского конвоира, предусмотрительно припрятанное Дарком где-то возле ограды. Одна лишь беда. Моррон никак не полагал, что не успеет обернуться засветло, и теперь был вынужден искать свой маленький тайник на ощупь. Даже если бы у Аламеза и имелось бы под рукой огниво, палка да пара сухих тряпок, он не стал бы зажигать факел. Обитатели ближайших жилищ, конечно же, не страдали болезненным любопытством и, увидев блуждающий возле ограды огонек, на кладбище ночью все равно бы не сунулись, а вот вампиров, без всяких сомнений, привлекло бы пламя одинокого факела. Моррону не хотелось в тот вечер боя-реванша, тем более что уже скоро, а именно в полдень следующего дня, он мог жестоко отомстить шеварийской своре кровососущих тварей.
Как оказалось, удача сопутствует не только дуракам, но и отважным безумцам, ползающим среди ночи в голом виде на карачках в поисках припрятанной одежды. Мучения Дарка продлились не долее четверти часа, причем большую часть времени он потратил на облачение в довольно быстро обнаруженную находку, пролежавшую на сырой земле менее суток, но уже успевшую покрыться какой-то вязкой слизью да грибковой плесенью. Но вот с грехом пополам отчищенная кольчуга наконец-то была надета, а штаны прикрыли позорную наготу, частенько именуемую в народе срамотою. Теперь Дарку можно было возвращаться на развалины церквушки и не опасаться косых взглядов и лишних вопросов. Неприятно холодящая и раздражающе покалывающая тело одежда позволила бы ему не только соблюсти приличия, но и скрыть от внимательных глаз солдат большую часть свежих боевых отметин, и в первую очередь чудовищно изуродованные участки плоти на руке да бедре. Марк был неплохим целителем, Дарку грех было жаловаться, ведь что искромсанная рука, что раненое бедро отменно двигались, не причиняя боли, да и признаков гниения на поверхности уродливых ран не имелось. Однако эстетической стороной вопроса древнее существо явно пренебрегло, видимо, не желая попусту растрачивать силы на всякую ерунду вроде ровного, аккуратного сращивания краев искромсанной кожи и сокрытие под засохшей кровяной коркой всех кусков да шматков изувеченной плоти.
Приготовления к возвращению отняли у Аламеза столько сил, что ему уже было без разницы, как примет его прогнавший утром отряд. Непродолжительный сон на жестких досках казался моррону манящей и вполне заслуженной наградой за все тревоги, хлопоты и мучения прошедшего дня. Подтянув ремень и вложив в ножны ненавистный меч, рукоять которого изрядно натерла ему поясницу, Дарк уверенно направился к старенькой церквушке, чьи кособокие, не вызывающие ничего, кроме тоски да уныния, очертания едва выделялись на фоне разрытых, заполненных водою могил, повалившихся наземь крестов да зловещей темноты.
Как ни странно, Гентар не подвел и отменно выполнил обещание очистить имя рыцаря от подозрений в колдовстве и причастности ко всему низкому, нечестивому. Едва Дарк, миновав дежурившего на подступах к развалинам часового, вошел в церковь и спустился в освещенный лишь крошечными огоньками трех костерков подвал, как солдаты тут же повскакали с мест и кинулись к нему с извинениями. Главные же радетели за чистоту воинских душ, Вальберг и Герхарт, моля о прощении и безжалостно истязая грудь кулаками, даже пытались опуститься перед рыцарем-благодетелем на колени.
На этот раз мастер иллюзий сработал эффективно и чисто, без летающих скелетов, взрывающихся младенцев и прочей сводящий с ума чересчур впечатлительный люд ерунды. За время отсутствия командира каждый солдат хоть на полчасика, но прикорнул, тем более что делать отдыхавшим воинам было нечего. Вместо пустоты забытья или приятного, полного чудных фантазий сна каждый герканец увидел одно и то же видение. Святая Кафалина сама сошла к ним с Небес, чтобы направить на путь истинный заблудшие души жалких глупцов, по своему скудоумию не только обвинивших в пособничестве темным силам благородного, отважного рыцаря Добра и Света, но и осквернивших гнусными подозрениями в колдовстве великое, божественное деяние, очевидцами которого им посчастливилось стать. В конце пламенной речи одна из самых почитаемых Святых (по описанию напомнившая Дарку Милену ) пообещала геенну огненную и страшные муки на целую тысячу лет каждому, кто до полуночи не вымолит прощения у благородного рыцаря Дитриха фон Херцштайна. Возмездие Небес должно было покарать и тех, кто осмелится покинуть отряд в преддверии великой битвы со Злом, уже поработившим души шеварийской знати.
Поскольку сон был один на весь отряд, да и речь Святой запомнилась солдатам слово в слово, ни у кого не возникло сомнений, что это было самое что ни на есть настоящее видение, ниспосланное Святыми Небесами. После такого события боевой дух утомленного скитаниями и боями отряда взлетел выше облаков. Воспрянувшие духом и, казалось бы, наполнившиеся силами герканцы с завидным воодушевлением принялись расспрашивать командира, что же именно им завтра выпадет честь свершить не только во славу Герканской Короны, но и во имя Святых Небес. Моррон, конечно же, не стал скрывать истину от верных боевых товарищей, но в лучших традициях Мартина Гентара поведал лишь ту часть правды, которую отряду следовало знать.
«Крупная диверсия. Нападение на штаб врага накануне решающего сражения. Переломный момент войны. Судьба Геркании зависит от нас. Подвиг. Большой риск. Большая награда. Честь и слава. Всем спать! Подъем в четыре утра… » — вот и вся ключевая информация, отпечатавшаяся в головах солдат, воодушевленных божественным видением и рассказом смертельно уставшего командира. А большего… большего им знать и не требовалось! Кто много знает, плохо спит, а неотдохнувший воин плохо воюет, тем более когда уже целые сутки ничего не ел…
Дарку и самому бы не мешало отправиться на боковую, но, перед тем как отдаться упоительным чарам сна, ему нужно было сделать еще одно очень важное дело. Вернувшись из города около двух часов пополудни, Крамберг принес три важных известия, но поскольку командира в отряде не было, доложил результаты разведки сержанту. Первая новость состояла лишь в том, что в Удбише большой праздник, почти все горожане в храмах, а на улицах так мало народу, что смешаться с толпой невозможно, поскольку таковой, собственно, и нет. Каждый новый прохожий, и уж тем более группа одетых в доспехи лиц, привлечет столько внимания скучающей без дела стражи, чьи посты расставлены чуть ли не на каждом углу, что высовываться из убежища не стоит, даже несмотря на то, что в опустевших животах уже который час подряд урчит. Именно по этой причине солдаты и просидели весь день на кладбище, вместо того чтобы разжиться на базаре провизией. Герхарт никого не отпустил, хотя охотников рисковать головой вовсе и не было. Принесенной же Крамбергом еды на всех, естественно, не хватило.
Вторую новость сержант счел вполне неплохой, а после божественного видения и вовсе отличной. Крамберг сообщил, что разрушенная чарами крепостная стена цела и невредима и вокруг нее не видно ни малейших следов ночного происшествия. Это означало, что шеварийцы так и не знают об их проникновении в город, а следовательно, нежелательных визитов поисковых отрядов можно не опасаться.
Герхарт уж было совсем успокоился, но вот третье известие заставило его призадуматься и изрядно понервничать. Блуждая по городу, Крамберг случайно натолкнулся на тайно покинувшего отряд еще ранним утром фон Кервица. Герканский рыцарь был одет отнюдь не в лохмотья и не в пожитки конвоира, а в щегольский наряд богатого и знатного шеварийского дворянина, в котором и на светский бал, и на пиршество знати, и на прием к королю было не стыдно пожаловать. К тому же беглый пленный вовсе не прятался, а преспокойнейшим образом прогуливался по самому центру Удбиша, причем не один, а в компании благородной дамы и пятерых шеварийских офицеров, судя по гербам на мундирах, служивших в знаменитом ударном кавалерийском корпусе герцога Темборга.
Услышав такое, Герхарт первым делом, конечно же, подумал об измене и собирался срочно увести отряд со столь удачной стоянки, но затем здравый смысл победил иррациональный страх. Если бы фон Кервиц желал выдать герканцев, то стража нагрянула бы на кладбище еще до того, как их командир отправился в город. Посовещавшись с Вальбергом, сержант решил не предпринимать никаких шагов, и, как оказалось, поступил весьма разумно. Ближе к вечеру, то есть практически на заходе солнца, фон Кервиц вернулся сам, но, почувствовав настороженные взоры готовых его пропустить часовых, заподозрил неладное и приближаться вплотную не стал. С тех пор он так и бродил по окутанному темнотой кладбищу, наматывая круги вокруг церквушки и не выпуская из поля зрения вход в подвал. Солдаты терялись в догадках, не зная, чем объяснить столь странное поведение, однако их командир знал ответ. Заподозренный в сговоре с врагом рыцарь опасался, что его повяжут или, что еще хуже, сразу убьют, не удосужившись даже задать вопросов. Не уходил же он, поскольку ждал, когда Дарк догадается выйти к нему на разговор.
Видимо, фон Кервицу было что сказать, раз он терпеливо бродил во тьме по кладбищу. Перед сном моррон решил немного прогуляться и вознаградить уже наверняка промерзшего до костей агента разведки за его завидное упорство. К тому же и Дарку имелось что сказать. Личное участие фон Кервица в будущей операции было весьма и весьма желательно для повышения достоверности легенды, на которой основывался налет-провокация.

Глава 9
Сделка с нечестивцами

Настойчивость и настырность во многом схожи, но между ними имеется существенное отличие. Настойчивый человек хоть и идет до конца, но знает, когда этот конец наступает и когда следует отступить, переосмыслив как цель, так и методы ее воплощения в жизнь. Не все задачи решаются в лоб, так что он прекращает бесполезные попытки и ищет иной, обходной вариант достижения намеченного. Настырный упрямец и в мыслях не допускает возможности отказаться от помыслов и пересмотреть неудавшийся план. С завидным терпением осла он продолжает стучаться в запертую дверь, уверенный, что рано или поздно либо дверь, либо нервишки запершихся внутри хозяев не выдержат его напора. Настойчивость — синоним мудрости; настырность — родная сестричка глупости. Умный человек частенько добивается своего, а глупец почти всегда нарывается на тумаки.
Неизвестно, являлся ли фон Кервиц мудрецом, но дураком он точно не был. Покрутившись на виду у часовых какое-то время, рыцарь понял, что Дарка просто-напросто нет в отряде, а иначе бы тот обязательно вышел побеседовать. Возможности, что его игнорируют, агент герканской разведки, естественно, не допускал, ведь он слишком много знал и мог, а общением со сведущими и могущественными людьми не пренебрегают. Рыцарь решил на время уйти, но особо не удалился, чтобы вернувшийся в отряд после прогулки по городу командир смог быстро его найти.
Так и случилось. Едва выйдя на свежий воздух (холод ночи приглушил многие неприятные запахи ), Дарк тут же приметил крошечный огонек, то поблескивающий, то пропадающий на южной окраине кладбища; там, где находились еще не окончательно превратившиеся в груды камней и обломки могильных плит пустые склепы городских богатеев. Состоятельные горожане частенько тешат свое тщеславие смехотворными попытками походить на дворян: ведут летописи рода, выдумывают семейные традиции и с показным благоговением чтят прах давно умерших предков, которых не только они, но и их прадеды живыми не застали. Наверняка, когда кладбище только оказалось заброшенным, многие влиятельные семейства Удбиша перенесли прах умершей эдак лет триста назад родни на новое место, ну а сами усыпальницы, конечно же, разрушать не стали, уступив эту честь палачу-времени и быстро разрастающемуся на месте могил болоту.
Несмотря на сырость и все-таки ощутимые неприятные запахи, фон Кервиц удачно выбрал место для ночлега. В любом более-менее просторном и сносно сохранившемся склепе можно было не только укрыться от моросящего дождя да стылого ночного ветра, но и найти сухие деревяшки для разведения костерка. Самого же мерно мерцавшего огонька, едва способного согреть поднесенные вплотную руки, со стороны лачуг бедняков практически не было видно.
К несчастью Дарка, огонек лишь показывал направление движения, но не освещал тернистого пути к месту рыцарского ночлега. Только благодаря отличной интуиции и все еще оказывающей ему покровительство удаче моррон не сгинул бесславной смертью в одной из множества болотных луж, возникших на месте ушедших под землю памятников и надгробий. Расстояние, которое можно было бы днем да по твердой земле пройти меньше чем за минуту, отняло у Аламеза около четверти часа, но его мучения были все-таки вознаграждены. Когда Дарк увидел фон Кервица, тот не только был у костра и не спал, но и, сидя на плаще поджав ноги, дожаривал на крохотном костерке аппетитно пахнущие и призывно шкварчащие куски мяса. Рыцарь уже давно услышал приближение Дарка и поэтому, когда Аламез появился, даже не приподнял головы, полностью сосредоточившись на создании у аккуратно нарезанных ломтиков свинины тоненькой хрустящей корочки.
— Передай своим дружкам-чернокнижникам, чтоб они в следующий раз поизящней сработали. Такими базарными фокусами солдатню обдурить можно, а таких ушлых пройдох, вроде меня, нет! Да и девка-то для Святой Кафалины уж больно молода да хороша, хоть фрески в храме посмотрели б, что ли… Халтура, а не колдовство! — первым начал разговор рыцарь, не отрываясь от уже близившегося к концу приготовления пищи. — И не принюхивайся! Это мое мясо, со своим ходить надо!
— Спасибо, я сыт, — соврал Дарк, ничуть не удивившись, что посланное Гентаром видение привело лишь к обратному эффекту, и очень сильно расстроенный тем, что некромант недооценил фон Кервица. — Так ты не изменил своего мнения? По-прежнему думаешь, что я с чернокнижниками якшаюсь?
— Нет, не думаю, — выдержав небольшую паузу, произнес рыцарь, сохранявший спокойствие и не собиравшийся подниматься с плаща, даже несмотря на то, что опасный собеседник встал у него за спиной. — Теперь точно уверен! Не знаю уж, чем ты приглянулся колдовской братии и какие делишки с ними обделываешь, но на помощь тебе они не скупятся, что верно, то верно! Даж завидки берут…
— Ну, и что будем делать? — поинтересовался моррон, почувствовав по спокойной манере агента разведки вести разговор, что тот далек от мысли выдать его Святой Инквизиции и уж тем более не собирался вызывать приспешника темных сил на поединок.
— Молиться, — ответил рыцарь с издевательским смешком, а затем заговорил на полном серьезе: — Конечно, должен я тебя на поединок вызвать иль, как положено всякому истинно верующему, в ближайшую церковь бежать и о подвигах дружков твоих нечестивых святым отцам поведать, да только проку-то от пустых хлопот? Никому от того пользы не будет, а ты опять сухим из воды выйдешь, как тогда в Мелингдорме.
— Выйду, — кивнул Дарк, не став отрицать явного. — А тебе не кажется, что чары богомерзкие во славу правого дела творятся? Без них мы вряд ли бы в город попали…
— Не о том ты, ох не о том говоришь, — покачал головой рыцарь, одновременно снимая с огня уже отменно прожарившиеся куски мяса. — Чары — они и есть чары, всегда богомерзкими будут! Колдун же, он и есть колдун, даже если праведником прикинется и во славу Небес псалмы затянет… Не к тому я речь веду, и спасение души твоей грешной меня ничуть не заботит!
— А к чему же тогда? — поинтересовался Дарк, выйдя из-за спины рыцаря. Поскольку тот вовсе не собирался вставать, моррон сам подсел к костерку.
— А к тому, что я ради победы нашего правого дела на делишки твои с нечестивцами глаза закрою, — откровенно заявил фон Кервиц, а затем вкратце объяснил, почему он готов пойти на такое преступное снисхождение. — Против Геркании ты ничего не свершал, только за благо ее радел, что верно, то верно. Сам чар не творил, тебе только колдунское отродье пособничало, а значит, и грех мой не столь уж велик будет, коль о проделках твоих святым отцам не поведаю… Впредь расположения моего не жди, но и о договоренностях наших не забывай!
— Иными словами, ничего не изменилось, — подытожил Дарк. — Ты по-прежнему готов давать мне опасные поручения, а я их должен за здорово живешь выполнять, только ради того, чтобы ты о связи моей с колдунами инквизиции не поведал. Так, что ли, выходит?
— Что у тебя с ними? — спросил фон Кервиц, на миг оторвавшись от трапезы, чтобы взглянуть Дарку в глаза. — Почему они тебе помогают?
— Родню не выбирают, — ответил Дарк, опять решивший не врать, но пойти по пути спасительной полуправды (в каком-то смысле «Легион» семья, а все морроны братья ), — мой старший брат с чародеями в свое время связался и…
— Можешь не продолжать, — кивнул фон Кервиц, видимо, удовлетворенный ответом и не привыкший слишком подробно вникать в то, что его не касалось и могло лишь обострить ситуацию, а не сгладить острые углы. — Родня — это святое, даж коль она и нечестивцами полнится. Будь мой брат колдуном… — рыцарь на миг запнулся. По всей видимости, он до сих пор сильно горевал о потере собственного брата. — Не стал бы я на него доносить, хоть это и грех. Да и помощью его в трудные минуты, возможно, пользовался бы… Нет, ты неправильно все понял, — покачал головой фон Кервиц, — и это «здорово живешь » в большие награды выльется, коль успешен в поручениях будешь!
— С чего это милость такая? — недоверчиво хмыкнул Дарк. — Случилось что-нибудь?
— Слишком мало в нашем деле успешного народишка стало… Каждый хороший меч на счету, даже если его и не очень праведная ручонка держит! Все наперекосяк в этой войне… — тяжко вздохнул рыцарь. — Все как-то по-глупому и… не так!
— Мои ребята тебя в городе видели. Благородная красавица костюмчик пожаловала иль дружки твои из шеварийской кавалерии? — открыл карты Дарк, чтобы оживить разговор. — Дорогой же ты ценой за барахлишко заплатил, вот и общайся со шпионами в тылу врага, вмиг пораженческими настроениями заразишься!
— Рад, что ты сделал правильный вывод из россказней твоего балбеса Крамберга. Следить ни черта не умеет! Не знал бы, кто он, валялся бы сейчас твой порученец где-нибудь в темной подворотне с перерезанной глоткой, — попытался увести в сторону разговор фон Кервиц, но, вовремя сообразив, что Дарка не провести, решил честно признаться: — Да, общался. Иль для тебя это новость, что у герканской разведки свои людишки во вражеской столице имеются? Но речь не о том! Ничего не бывает без причин, и упадочнические настроения на пустом месте не возникают.
— Так говори, в чем дело-то?! Что из тебя каждое слово клещами вытягивать приходится! — посетовал Дарк, уставший от многозначительных недомолвок.
— А в том, благородный рыцарь Дитрих фон Херцштайн, что ваше задание отменяется, — оповестил фон Кервиц, отправляя в рот последний кусок мяса. — Пущай мерзавец Лоргис еще чуток грешную землю шеварийскую потопчет, не до паскудника сейчас! Ты мне для другого дела надобен!
— Для какого?
— Пока еще не знаю, пока не придумал, — огорошил Дарка фон Кервиц честным и совершенно неожиданным ответом. — Просчитался Королевский Совет сильно. Ну, кто мог знать, что шеварюги столь расчетливыми политиками окажутся, да и стратегами неплохими… Не похоже на них! Я вон в то до сих пор поверить не могу! Как будто им кто помогает, как будто кто за них мыслит! — был недалек от истины фон Кервиц. — Есть сведения, что на днях армии Альтруссии и Вольного Города вторгнутся в наши северные земли. Не знаю, насколько можно им верить, но источников несколько, и все они очень надежные. Как только это свершится, шеварийская армия тут же перейдет в наступление. Воюя на два фронта, да еще со свежими силами противника, мы окажемся в очень незавидном положении…

«Все произойдет не совсем так, а еще хуже!»  — чуть было не вырвалось из уст вовремя опомнившегося и промолчавшего моррона. Фон Кервицу не следовало знать больше, чем он уже знал и о чем догадывался.
— Воспрепятствовать неизбежному мы не можем! — продолжил объяснять свою позицию фон Кервиц. — Все, что было возможно, я уже сделал: послал в штаб нашей армии под Сивикором верного человечка. Однако мы в состоянии замедлить ход событий, по крайней мере на шеварийском фронте. Мы с тобой должны найти способ задержать вражескую армию под столицей еще на пару-другую деньков, а лучше всего на неделю. Мне в голову пока ничего не пришло, — честно признался фон Кервиц. — Может, твой братишка нечестивый достойную идейку подбросит?
При других обстоятельствах Дарк решил бы, что фон Кервиц над ним издевается, однако на данный момент он, безо всяких сомнений, спрашивал на полном серьезе.
— Неужто ты готов принять помощь от мерзкого чернокнижника? — не скрывая ехидства в голосе и изобразив гримасу негодования на лице, спросил Аламез.
— Во-первых, — лицо фон Кервица стало необычайно серьезным, — речь ведется не о чарах, не о низком колдовстве, а всего лишь о сведениях, догадках, обмене наблюдениями и мыслями, к тому же на сугубо мирские темы.
— А какое второе оправдание ты для себя подыскал? — усмехнулся Дарк.
— Во-вторых же, — невозмутимо продолжил фон Кервиц, — помощь приму не я, а ты! Не надо свои пакостные грешки на мою замшелую душонку перекладывать! За ней и без того много чего водится, о чем тебе знать не стоит. В-третьих, я о твоем братишке лишь две вещи слышал. Это то, что он у тебя имеется, и то, что он верноподданный Герканской Короны, желающий помочь Родине в трудную минуту, то бишь истинный патриот! А больше… больше я о твоей родне ничего не знаю и знать не хочу!
— Ну, раз так, есть одна мыслишка. Как раз о том сегодня с братишкой шептался, — не стал тянуть с рассказом Дарк.
Все складывалось как нельзя лучше. Не моррону пришлось убеждать агента разведки принять участие в необоснованно рискованной операции, а тот сам был готов пойти на любое отчаянное безумство, чтобы потянуть время и дать Геркании шанс разработать план ведения войны на два фронта.
— Говори же, не надо эффектных пауз, они неуместны! — начинал терять терпение фон Кервиц, как хищник, почувствовавший запах жертвы и желавший лишь скорее узнать, где она пасется.
— Завтра ровно в полдень в доме герцога Тамбора, — специально исказил имя вельможи Аламез, — состоится военный совет.
— Темборга, Его Светлости, герцога Онира Декато Темборга, — не удержался и поправил фон Кервиц. — Ты в нашем деле новичок, поэтому незнание такой влиятельной фигуры простительно. Но на будущее мой тебе совет: коль не расслышал точно, имена не коверкай! Не на руку то тебе играет!
— Темборга так Темборга, тебе лучше знать, — пожал плечами Дарк, давая понять, что имя вельможи ему без разницы. — Я вообще не собираюсь запоминать имен тех, кто через несколько часов станет хладным трупом…
— Налет?! Ты задумал уничтожить шеварийский военный совет?! — вскинул брови фон Кервиц, выражением своего лица давая понять, что это не просто дерзкая затея, а откровенное, самоубийственное безумие.
— А почему бы и нет? Чем тебе не достойная диверсия? Войска уж точно без генералов как минимум с недельку под Удбишем проторчат, — как ни в чем не бывало пожал плечами Аламез. — Время и место сборища я знаю. Охрана в особняке небольшая, отряд отличных рубак у меня в распоряжении имеется, да и как незаметно в дом прокрасться, ведомо. Так почему не рискнуть-то? Уж всяко лучше, чем переправы разрушать да склады с провизией поджигать…
— Опять к чарам прибегнешь? — насторожился фон Кервиц.
— Нет, — покачал головой Дарк. — Не скрою, брат и его люди мне немного помогут, но на этот раз обойдутся без чар… Уж больно рискованно посреди столицы чародействовать…
— Давай подробности, — стал выпытывать рыцарь, уже не отвергавший саму идею, а желавший получить детальный план действий и внести в него коррективы.
— А зачем они тебе? — обескуражил разведчика Аламез, поднимаясь с колен и давая понять, что уже собирается уходить. — Мне твое одобрение иль возражение без надобности! Я лучше пойду посплю, чем время на пустую болтовню тратить. План мой, люди тоже мои. Своей и их головами завтра рисковать буду и разрешения на то у тебя не потребую. Хочешь, присоединяйся, хочешь, сам мозгуй и на свое усмотрение действуй!
— Ах вот, значит, как! — с недовольством, но в то же время и с гордостью за того, кого в каком-то смысле считал своим воспитанником, хмыкнул фон Кервиц. — Ты так ставишь вопрос?!
— На твой меч можно рассчитывать? — не ответив, решил уточнить Аламез, уже повернувшись к рыцарю спиной и сделав первые шаги в сторону церквушки. — Если да, то побудка в четыре утра.
— Завтра и скажу, — ответил фон Кервиц, ложась на плащ и доставая из подложенной в изголовье сумы походную флягу.

* * *

Если молчание — знак согласия, то исчезновение без предупреждения — явный отказ. В назначенные четыре часа фон Кервиц не соизволил почтить своим присутствием церковь, не появился он и до полпятого утра, то есть до того самого момента, когда отряд герканцев закончил сборы и покинул тайное убежище. Вначале Дарк думал, что рыцарь элементарно проспал. Тяготы недавнего плена, помноженные на усталость и нервные потрясения последних дней, могли с кем угодно сыграть злую шутку. Пойдя наперекор верным принципам: «семеро одного не ждут » и «еда за брюхом не ходит », моррон, прежде чем отдать приказ выступать, послал к склепам Крамберга. Однако задержка на целые четверть часа ни к чему не привела. Агент герканской разведки бесследно пропал, оставив на месте ночной стоянки лишь перепачканный землею плащ, горсточку пепла да несколько неаппетитных с виду объедков. Видимо, Аламез не вовремя и не к месту продемонстрировал норов, отказавшись посвящать разведчика в подробности предстоящей диверсии, и тот не счел возможным рисковать жизнью не только под чужим началом, но и практически вслепую. Дарк с радостью поделился бы с фон Кервицем мельчайшими деталями тайного проникновения отряда в особняк герцога, да только сам их пока еще не знал. Бесспорно, операция была бы проведена куда более успешно при участии фон Кервица, но его явный отказ не мог стать достойной причиной, чтобы ее отменять. Колесо Истории не остановит такая незначительная частность, как чрезмерная осторожность отдельно взятой личности.
По кладбищу отряд двигался без особых предосторожностей, поскольку местность была знакома, а повадки окрестной голытьбы хорошо изучены. В столь ранний час бедняки не отважились бы приблизиться к захоронениям, а если кто случайно и оказался бы возле проржавевшей ограды, то не стал бы кричать, узрев бродивших среди могил вооруженных людей. Герканцы двигались неспешным шагом, практически без строя и интервалов, одним словом, используя выпавшую им возможность проснуться на ходу. Жалкие остатки пожитков несли с собой, поскольку командир не отдал распоряжения припрятать все ненужное для боя в подвале церквушки.
Дарк боялся даже предположить, как станут развиваться события после того, как миссия будет завершена и его отряд получит приказ к отступлению. Мартин не удосужился составить план выхода из города, милостиво уступив это право и головную боль Аламезу, а у того из-за бурных событий вчерашнего вечера просто не было возможности над этим подумать. Таким образом, Дарк пока еще не знал, выпадет ли им шанс вернуться на кладбище, как, впрочем, и то, сколько его бойцов доберутся живыми до спасительного леса. В такой ситуации уж лучше все иметь при себе, хоть лишняя поклажа, бесспорно, мешала, замедляя передвижение и медленно, но верно, по капельке, источая восстановленные за время отдыха силы.
На окраине кладбища Аламез остановил отряд. До складов рынка им предстояло пройти через пустырь и миновать густо заселенные беднотою халупы. К сожалению, моррон вернулся вчера уже в темноте и не смог никого послать на разведку пути, так что двигаться дальше, что толпой, что строем, было опасно. Кратко объяснив солдатам цель «выход к складам рынка » и указав ориентировочное направление движения, командир разбил свой небольшой отряд на четыре группы по пять человек и отдал приказ прибыть на место сбора не позднее пяти утра, то есть в течение четверти часа. Если одна из групп нарвалась бы на неприятности, например натолкнулась на патруль стражи, большую стоянку охранников торгового каравана или просто на возвращавшихся после ночной гулянки в расположение части солдат, то она должна была отступить, уводя противника за собой в противоположном направлении. А затем, оторвавшись от преследователей, не пытаться воссоединиться с отрядом, а самостоятельно выбираться из города. Возможно, такая мера предосторожности и была излишней, но Аламезу не хотелось загубить все дело из-за какого-нибудь незначительного пустяка. Операцию разрабатывал не он, разведка при этом вряд ли производилась, так что в плане, которому приходилось следовать, наверняка имелось множество нестыковок и дыр, которые пришлось бы латать да исправлять на ходу, желательно обходясь малой кровью. Потеря одной четвертой части отряда, конечно, осложнила бы выполнение задачи, но это было лучше, чем гибель из-за нелепой случайности всех бойцов.
Свою группу Аламез повел по самому короткому, но и опасному маршруту, проходящему через хорошо просматриваемый со всех сторон пустырь. Зная, что поступает опрометчиво, подвергая наибольшей опасности не только собственную жизнь, но и саму операцию (ведь никто, кроме него, толком не знал, куда идти и что делать ), моррон не мог отказаться себе в удовольствии как можно быстрее оказаться в точке сбора. Его мозг томился в бездействии, в то время как тем для размышлений было предостаточно. Однако для того, чтобы наконец-то приступить к разработке детального плана операции, ему нужно было получить от наверняка уже прибывшей к складам Милены подробнейшие инструкции и схемы. Без точного плана-рисунка самого особняка и прилегающего к нему участка земли нельзя было понять, как следует действовать, точно так же, как без схемы постов охраны перед глазами бессмысленно планировать нападение и правильно распределить силы отряда. «Мало охраны », «много охраны » — это вовсе не те критерии, по которым можно о чем-то судить. Аламезу хотелось оперировать более точными понятиями, а именно: «где », «сколько » и «когда » — где находятся посты, сколько на каждом из них часовых и когда производится смена караулов.
Как и ожидал моррон, его группа вышла к месту сбора первой, хоть Гентар опять допустил непростительную неточность в формулировке, сказав: «невдалеке от складов рынка », вместо того чтобы дать четкое указание: «на складах рынка».  Пустырь закончился высоким забором, за которым едва виднелись покатые крыши складских помещений. Нигде ни карет, ни телег видно не было, хоть Дарк точно помнил, что Милена с еще несколькими морронами должна была их куда-то тайно перевезти. Одна за другой подходили благополучно добравшиеся до места группы, а командир так и не знал, куда же вновь собравшийся отряд вести. И лишь когда прибежал запыхавшийся от быстрого бега солдат, посланный Аламезом пару минут назад осмотреть округу, хоть что-то стало понятно.
По словам довольно четко и кратко изложившего диспозицию разведчика, они почти вышли к одним из складских ворот, находившихся впереди всего в шагах шестидесяти-восьмидесяти. Несмотря на ранний час, врата были настежь открыты. Прямо в них стояли крытые телеги, груженные лишь наполовину и уже запряженные лошадьми. Людей возле телег дозорный не увидел, но они там точно были, поскольку парень расслышал чьи-то голоса, перешептывающиеся за забором.
«Что за олухов Гентар с собой в Шеварию взял? Место встречи на охраняемой территории назначают прямо там же, где телеги только что своровали! Да ладно это, без трепа обойтись не смогли! Повезло, что мой солдат их услышал, а не кто-нибудь еще… » — расстроился Аламез, которому оставалось утешать себя лишь одним, а именно тем, что плохо обученные действовать незаметно и скрывать следы преступлений молодые морроны не пополнят ряды его отряда, а только довезут их до места.
— Двигаемся без шума, все так же по группам! Не забываем по сторонам поглядывать! — стал отдавать распоряжения Аламез, как только отряд полностью собрался на пустыре. — Оружие наготове держим, но без моего приказа ничего не предпринимать! Пойду первым и один. Гляну, это наши союзники или враги. Все остальные следом, интервал пять-шесть шагов, держитесь ближе к забору.
Едва рыцарь закончил говорить, как четырнадцать мечей без лязга покинули ножны, а шесть стрел распрощались с колчанами и легли на основание луков. Отряд был готов отразить любую внезапную атаку, хоть поблизости никого вроде бы и не было. Если, конечно, не считать тех чудаков, что напали на склад, а затем еще держали ворота открытыми, как будто приглашая стражей зайти и взять их с поличным.
Меры предосторожности, к счастью, оказались излишними. Едва Аламез приблизился к воротам на десять шагов, как тут же увидел Милену. Вооруженная кнутом вместо меча и с массивным боевым арбалетом за спиной, воительница шустро выпрыгнула из ближайшей крытой повозки и быстро пошла, почти побежала ему навстречу.
— Почему так долго?! На целых шесть минут опоздали! — с ходу взяла командный тон самоуверенная девица, наградив Аламеза суровым взглядом из-под начальственно нахмуренных бровей.
— Начинаем погрузку! По скольку человек на телегу? — перешел сразу к делу Дарк, не горевший желанием растрачивать силы на то, чтобы ставить выскочку на место и доходчиво объяснять, что ее дело кучерское и командовать она может лишь кобылой, а не им.
— Подвод всего три, — ответила Милена, мгновенно позабывшая под взором Аламеза о командирских замашках. — А куда вы столько барахла-то с собой тащите? С ним не влезете…
— Ничего, как-нибудь ужмемся, — хмыкнул Дарк и тут же шепотом отдал приказ подошедшему Герхарту: — По семь человек на телегу. Все с собой, ничего не бросайте, пожитки наши еще пригодиться могут. Я на первой телеге поеду, ты на второй, Вальберг на третьей. Коль в дороге что случится, действуй по обстоятельствам. Да, и вот еще: проследи, чтобы Крамберг, когда подойдет, в мою телегу запрыгнул… Пошептаться мне с парнем надо.
— Понял, будет сделано, — с кивком ответил сержант, тут же принявшийся распределять прибывавших солдат по телегам.
— А может, ты все же ответишь?! Почему опоздали?! — с явным раздражением в голосе и со злостью во взоре пыталась настоять на своем Милена. — До смены постов совсем ничего осталось! Мы вас тут ждем, головами рискуем…
— …притом исключительно по собственной глупости, — продолжил за девушку Дарк. — Потом, коль будет время, как-нибудь объясню, сколь грубые ошибки вы допустили, и место встречи здесь назначив, и так наследив, — Аламез лениво кивнул в сторону четверых связанных охранников, сидевших вдоль забора с мешками на головах. — Чище надо действовать, чище! Надеюсь, хоть кляпы в пасти им всунуть додумались?
— Уж как-то сообразили, — произнесла сквозь зубы затаившая обиду Милена.
— И то хвала Небесам! — хмыкнул Дарк, оглядевшись и приметив, что подручных у Милены было всего только двое, притом внешне столь неказистых, что он никогда бы не подумал, что эти парни морроны. — Вези нас помягче, возница, и особенно не гони, чтоб доспехи не гремели! У меня ребята толковые, их тряпками обмотают, но колдобин больших все же избегай. Да, и еще, — добавил Дарк, уже залезая на телегу, — Мартин мне должен был схему передать и план…
— Приедем — получишь! — огрызнулась воительница, раскрасневшаяся с досады, как юная девица, и резко задернула полог.

* * *

Дорога была каким-то кошмаром. Милена как будто специально, из вредности вымещая обиды, протрясла телегу по всем ухабам да колдобинам, попадавшимся ей во время всего трехчасового пути. Сидя среди мешков, практически друг у дружки на головах, солдаты исходили потом, покрывались синяками и тихо чертыхались, осыпая голову рыжеволосой возницы весьма нелестными словами и забористыми проклятьями. Дарк полностью разделял негодование своих солдат и в мыслях благодарил себя за железную дисциплину, созданную и поддерживаемую им в отряде, а подчиненный ему служивый люд — за поразительное терпение. Если бы первая прихрамывала, а пределы второго были бы чуть-чуть поменьше, то солдаты уже давно остановили бы повозку и, привязав нерадивую возницу к фонарному столбы или к деревцу, беспощадно высекли бы ее ремнями.
Случись такое, Аламезу непременно пришлось бы вмешаться и остановить справедливую и вполне заслуженную экзекуцию, однако он сделал бы это исключительно ради соблюдения конспирации, а отнюдь не из сострадания к жертве, которую бы сам с удовольствием высек. Неумение управляться с кобылой-тяжеловозом было далеко не самой большой провинностью Милены, в голове которой бродили спесивость с чрезмерной напористостью, частенько выплескивающиеся наружу и доставляющие много хлопот окружающим.
Дарк по собственному опыту знал, что эти грешки типичны для всех солдат-самоучек, без посторонней помощи, методом горьких проб и печальных ошибок научившихся кое-чему и уже возомнивших себя пупами Вселенной. Девица-моррон неплохо владела в бою ножами и мечом, да и из арбалета сносно стреляла. Ее достижения хоть и были достойны высокой похвалы, но, как ни странно, принесли Милене больше вреда, нежели пользы, испортив ее характер и вселив в душу необоснованную уверенность в собственных силах. Имея опасную привычку учиться всему самостоятельно, бегло и на ходу, рыжеволосая красавица отважно бралась за дела, в которых мало что понимала, и за ее не всегда удачные эксперименты частенько расплачивались другие. Тряска в телеге была сущей ерундой по сравнению с тем, к чему могли привести своенравность и поразительная активность сующей нос во все дыры, а заодно и пытавшейся стать затычкой во всех бочках Милены.
Первые полчаса поездки были самыми трудными, но затем придавленные мешками пассажиры телеги немного попривыкли. Солдаты уже не реагировали на новые ушибы, терпя их, как люди выносят тупую зубную боль или по плохой погоде ломоту в костях, и даже относились с юморком к потугам неумелой возницы совладать с кобылой и тяжелой телегой. Нет, конечно же, никто не перешептывался и шуточек не отпускал, но по тихому хмыканью, иногда доносившемуся из темноты, моррон понимал, что в голове кого-то из его попутчиков, страдавших от превратностей плохой дороги, созрела новая острота, которой тот обязательно поделится с дружкам на привале, если, конечно, останется жив.
Довольно быстро отрешился от физических страданий и Аламез, решивший скоротать время пассивного ожидания за двумя довольно важными делами. Во-первых, командир отряда пытался прислушаться к шумам, доносившимся снаружи, и понять, куда же их, собственно, везут. Телеги постоянно петляли, так что определить изнутри повозки, движутся ли они к центру города или по окраине, было совершенно невозможно. Однако плохое качество мостовой, дурные запахи, проникавшие сквозь старенький тент, и доносившиеся время от времени отдаленные удары молотов по наковальням говорили о том, что возницы не спешили приближаться к жилым кварталам города, хотя бы туда, где находились дома мелких служащих да мастеров-ремесленников. Большую часть пути караван из трех телег прополз вдоль источающих зловония цехов и чуть менее пахучих мастерских и лишь в самом конце, на последнем часе поездки, въехал на мостовую из хорошо уложенного булыжника. С этого момента прошло не более пяти минут, а неприятные запахи постепенно сменились манящими ароматами свежевыпеченных булок и душистых цветов, произраставших в небольших садиках под окнами ухоженных домов.
Вторым делом, которым развлекал себя Аламез во время вынужденного безделья, стали размышления о том, почему же фон Кервиц не пожелал участвовать в деле. Вряд ли причина исчезновения разведчика крылась в довольно резкой концовке разговора, когда моррон отказался сообщить подробности плана. Боязнь стать невольным пособником нечестивых колдунов и тем самым погубить свою душу тоже была ни при чем. Как показала практика, рыцарь-шпион обладал довольно гибкими взглядами по многим догматичным вопросам и, по его собственному признанию, вовсе не отказался бы сесть с «родней » Дарка за стол переговоров. Что-то вспугнуло его, какая-то несущественная, оставленная без внимания деталь насторожила фон Кервица. Конечно, если бы Дарку удалось сообщить шпиону о присутствии на сборище полководцев убийцы его старшего брата, то желание отомстить заглушило бы глас сомнений, однако разговор с самого начала пошел не так, как планировал Аламез, и его течение не позволило к месту вставить нужное имя. Если бы он упомянул о маркизе Вольбиорне просто вскользь, без веской на то причины, то агент герканской разведки еще бы больше насторожился и счел бы, что чернокнижники целенаправленно решили использовать его вслепую в какой-то своей игре и поэтому заранее собрали информацию о нем и о его семье.
Силясь понять, в чем же крылась ошибка, Дарк подозвал к себе Крамберга, о чьем присутствии по соседству в повозке заблаговременно позаботился. Разведчик довольно подробно нашептал на ухо командиру, где именно в городе и в какой компании он видел влиятельную фигуру из герканской разведки. По сути вопроса он не сообщил ничего нового, но кое-какие всплывшие при повествовании из первых уст нюансы натолкнули Дарка на очень интересную мысль. Далеко не каждая благородная дама отважится в одиночку прогуливаться в компании сразу нескольких офицеров, даже если променад вполне невинен, то есть происходит днем, в самый оживленный час и в самом центре города, где как раз и нагуливают аппетит высокородные вельможи. Такое поведение считается легкомысленным и фривольным, так что ни одна девица из благородной семьи не решится пройтись в обществе молодых повес-офицеров без пары-тройки подружек и стольких же служанок. Кроме того, личности самих кавалеристов вызвали у Дарка много сомнений. Крамберг не сомневался, что это были действительно военные и офицеры. Это было заметно и по уверенной походке бравых вояк, и по их суровым, не раз видавшим смерть лицам. Однако разведчик отряда не мог знать того, о чем прекрасно ведал Дарк, когда-то давным-давно сам бывший кавалеристом и служивший капитаном имперской гвардии. Офицеров всех без исключений элитных подразделений, будь то королевская гвардия или прославленный ударный корпус герцога Темборга, роднит одна-единственная черта — неистребимое, впитавшееся в кровь и плоть чувство превосходства над всеми, кто служит в обычных частях или вообще не имеет отношения к армии. Это проявляется как в вальяжно-самоуверенной, немного вызывающей манере держаться в обществе, так и в ленивом, слегка пренебрежительном общении с дамами. Одного офицера гвардии, прогуливающегося в обществе нескольких красавиц, увидеть можно частенько, а вот обратный расклад настолько абсурден, что даже смешон. Сослуживцы засмеяли бы недотеп, толпою ухаживающих за одной красавицей, будь она даже самой принцессой. Приятелям фон Кервица очень повезло, что никто не обратил внимания на эту странность и не пригляделся повнимательней ни к даме, ни к ее спутникам. Кроме того, Аламезу показалось подозрительным, что фон Кервиц собрал своих шпионов вместе, да еще повел их на прогулку по центру города, как будто специально подставляя свою агентуру под удар.
Вывод был настолько очевиден, что, миновав стадию «всего лишь предположение », сразу перешел в категорию «неоспоримый факт », к сожалению, весьма удручающий, а возможно, и вовсе катастрофический. Скорее всего, фон Кервиц действительно встречался со своей агентурой в Удбише (а иначе откуда бы он получил достоверные сведения о планах шеварийцев ), но только не на прогулке, а до нее. По городу же рыцарь прохаживался тоже со своими людьми, также имевшими отношение к герканской разведке, но менее ценными, чем шпионы, и борющимися с врагами совершенно иными методами, куда более грубыми и менее изощренными, чем подглядывание, подслушивание и воровство документов. Это был диверсионный отряд Ринвы, посланный фон Кервицем в Удбиш с той же целью, что и он. Разведчик ловко обыграл его на шахматной доске недомолвок. Он пришел на встречу с ним не для того, чтобы склонить к крупномасштабной диверсии, а лишь затем, чтобы выпытать, куда именно нанести удар шеварийцам. Без всякого труда, получив желаемое на блюдечке с золотой каемочкой, разведчик тут же удалился, даже не поблагодарив за ценные сведения. Теперь фон Кервиц знал, когда и где пройдет собрание высокопоставленных шеварийских полководцев, и имел нескольких хорошо подготовленных бойцов, чтобы провести операцию собственными силами. Помощь же отряда Дитриха фон Херцштайна ему была без надобности. А поскольку Дарк отказался изложить детали задуманного, фон Кервиц пришел к неверному выводу, что его подопечный просто-напросто не знает, как незаметно подвести свой отряд к особняку герцога. Он же, похоже, прекрасно ведал, как пробраться в дом вельможи, но не собирался о том рассказывать, чтобы избежать компании мешающихся под ногами дилетантов.
Обида на фон Кервица у Дарка, конечно же, имелась, ведь тот провел его, да еще бесчестным образом, но она не могла заглушить иного, более сильного чувства, вдруг овладевшего морроном: чувства страха. Вмешательство в операцию людей фон Кервица могло сильно спутать карты и поставить под удар не только его отряд, но и боевую группу морронов. Самое обидное, что Аламез уже ничего не мог изменить, даже если бы сообщил о своих догадках через Милену Гентару. Старик-некромант ни за что не отказался бы от задуманного, да еще в самый последний момент. Уж слишком велик был приз, к которому хитрец стремился, заручившись поддержкой Главы Совета Одиннадцатого Легиона. Дарк точно знал, что возможность получить в качестве трофея знания древнего народа будоражила пытливый мозг ученого мужа куда сильнее, чем расправа над кланом Мартел и победа Геркании в войне.
Остановка была достойна поездки, то есть такая же болезненная. Внезапный толчок, сотрясший телегу и перетряхнувший весь ее груз (как мешки, так и живой ), и Дарк уже был не склонен к раздумьям. Во-первых, настала пора действовать, а во-вторых, левый наплечник сидевшего рядом Крамберга процарапал правую щеку моррона, оставив на ней три ровные полоски кровавых отметин. Судя по приглушенному пыхтению выкарабкивающихся из-под мешков солдат, а также по вновь раздавшейся тихой ругани сквозь зубы, досталось не только одному командиру, но и всем до единого спутникам.
— Девку не трогать! Она мне пока живой нужна! — прозвучал первый приказ командира, предугадавшего желание солдат поквитаться с неумехой-возницей. — Ну, что замерли? Выползаем из-под мешков, распутываем конечности и наружу, строиться!

Герканцы и не думали мешкать, да вот только одеревеневшие ноги и онемевшие руки отказывались их слушаться. Первую четверть минуты внутри повозки была слышна лишь возня, но затем дело сдвинулось с мертвой точки — один за другим солдаты стали выкарабкиваться наружу. Вскоре настал черед Аламеза покинуть пыточную на колесах. Едва в глаза моррона ударил яркий солнечный свет, а отвыкшие двигаться ноги ощутили твердую почву, как над его ухом уже раздался недовольный женский голосок, терзающий слух и разум, как старая, проржавевшая пила.
— Что вы такие увальни?! Возитесь, прям как раки вареные! Шустрее, шустрее, доходяги! — ворчала на солдат подскочившая к Дарку Милена, даже не понимавшая, насколько близко было ее соблазнительное округлое седалище от хорошей порки.
«Похоже, у дурехи совсем чувство самосохранения атрофировалось! Вот тебе и побочный эффект от слишком быстрого воскрешения после смерти! » — подумал Аламез, обведя многозначительным взглядом готовых вскипеть от злости солдат и напомнив им без слов о своем строжайшем приказе.
— Дарк, на, возьми! Гентар тебе просил передать, — не шепотом и даже не вполголоса, а почти выкрикнула Милена, всовывая в руки Аламезу три небольших свитка, скрепленных между собой одной широкой шелковой лентой. — Дом, двор и, конечно же, подвал в вашем полном распоряжении. О хозяевах не беспокойся, раньше полудня не вернутся! Все остальное узнаешь из свитков, там и карта, и подробнейшая инстру…
Договорить рыжеволосая красавица не успела. Сильный и неожиданный, однако вполне заслуженный удар открытой ладони по щеке сбил ее с ног и повалил на землю, прямо под ноги разозленному рыцарю и мгновенно обступившим ее полукругом герканцам. Ее подручные — морроны — мгновенно бросились на защиту, но тут же и остановились, то ли под властным взором стиснувшего зубы от злости Аламеза, то ли из-за длинных и острых ножей, внезапно оказавшихся в непосредственной близости от их шей.
— За языком следи, девка! — грозно произнес Аламез, испепеляя гневным взором сидевшую на земле и изумленно взиравшую на него Милену. — Да как ты смела, мерзавка, меня чужим поганым именем называть! Была бы моей холопкой, шкуру б содрал! Лишь из уважения к твоему господину, почтеннейшему барону Гентербергу, кроме этой оплеухи, иного наказания от меня не получишь! Но не надейся, что легко отделалась! Хозяину о дерзости твоей непременно отпишу! Пущай по его приказу тебя вусмерть запорют! А щас юбки подобрала, рожу утерла, и марш со двора!
Похоже, до бессмертной воительницы вдруг дошло, насколько глупо и опрометчиво она поступила, не только назвав рыцаря, да и некроманта настоящими именами, но и допустив откровенное панибратство в присутствии верных Дитриху фон Херцштайну солдат. У благородного воителя Герканской Короны не имелось иного выбора, как только наказать низкородную нахалку за вопиющую дерзость. Простолюдинов вроде нее (Милена была в простеньком платье горожанки, да и играла этим утром роль отнюдь не благородной дамы)  вздергивали на виселицы и запарывали до смерти за провинности куда меньшие, чем эта.
— Умоляю, господин, простите! — сквозь умело выпущенные из глаз слезы взмолилась вставшая на колени притворщица, быстро сообразившая, как сможет она хоть немного исправить положение дел. — Я сегодня сама не своя! Душа в пятки ушла с перепугу, вот и несу всякий вздор! Простите меня, господин фон Херцштайн!
— Выкиньте ее за ворота, да и этих заморышей следом отправьте! — приказал сжалившийся над языкастой прислужницей рыцарь, подбирая упавшие на землю при ударе бумаги. — Особо не усердствуйте! Смотрите, чтоб на мерзавцах ни одного синяка, ни одной царапинки не осталось! Они чужая собственность, не хочу перед другом моим, бароном, краснеть!

Свершивший наказание нерадивой холопки и тут же успокоившийся рыцарь окинул беглым, оценивающим взором двор дома, в который их привезли, и, явно удовлетворенный увиденным, по-хозяйски уверенно прошествовал в дом, отдав на ходу следовавшему за ним по пятам сержанту довольно простые приказы: «Двоих часовых к воротам, одного наблюдателя на чердак! Наружу не высовываться! Можно пожрать, коль что из съестного в доме найдется! Меня не тревожьте, сам спущусь! Часик-другой есть, так что смогу поспать… »

Глава 10
Ловушка на вампиров

Неизвестно, что побудило хозяев покинуть дом, но собирались они явно в спешке. Мебель и все вещи находились вроде бы на местах, так что на обычный переезд или отъезд было совсем не похоже. Легкий бардак, в виде раскиданных по полу башмаков, корзин да тряпок, присутствовал лишь в прихожей, в жилых же помещениях довольно большого по меркам горожан среднего достатка дома царил почти идеальный порядок. Это «почти » выражалось в том, что двери комнат были распахнуты, остывшие постели куда-то пропавших жильцов не застелены, а на ночных столиках возле кроватей еще догорали огарки свечей. Из слегка приоткрытой двери кухни тянуло приятными ароматами приправ и до сих пор варящейся в котелке мясной похлебки. Жена хозяина, а может, и прислужница-кухарка настолько спешила покинуть святая святых своего хозяйства, что даже не загасила огонь в очаге и не нашинковала до конца вилок капусты. Такое с привыкшими готовить женщинами случается редко, только в тех случаях, когда их что-то или кто-то очень сильно напугал.
Дарк не сомневался, что причиной исчезновения жильцов стали иллюзорные проделки Мартина Гентара, но вот только зачем некроманту понадобилось насылать страшные видения на безобидных горожан и приводить его отряд именно в этот дом, пока оставалось загадкой. Неторопливо пройдясь по опустевшим комнатам первого этажа, моррон ненадолго зашел на кухню и затушил все еще горевший огонь, плеснув в очаг три полных черпака воды. Загубленное варево было уже не спасти; его насыщенный запах еще приятно будоражил ноздри, но жидкость в котелке уже почти выкипела, а куски мяса и зелени превратились в наполовину разваренное, наполовину обгоревшее месиво, есть которое не отважился бы даже сильно оголодавший бродяга. Аламез и не надеялся полакомиться чужой пищей, он лишь не хотел, чтобы начался пожар. В этом случае потерпели бы убытки все: хозяева дома лишились бы крыши над головой, а отряду герканцев пришлось бы искать новое пристанище во враждебном городе.
В кухне Дарк не задержался надолго. Едва затушив огонь в очаге, он тут же поднялся по небольшой винтовой лестнице на второй этаж, бывший одновременно и просторной обеденной комнатой с тремя выходящими на улицу окнами, и чердаком для хранения старого хлама. Шеварийцы — странный народ! Такое внутреннее обустройство дома любое герканское, филанийское или виверийское семейство сочло бы нелепым, но обитателям Удбиша, похоже, было по душе, когда стол для трапез находится вдалеке от кухни, но зато в окружении куч старого, ветхого барахла, являвшегося отличной плантацией для сбора паутины и пыли.
Не желая осуждать чужеземные причуды, Дарк осторожно выглянул из окна и тут же после беглого осмотра довольно хорошо просматриваемых окрестностей прошествовал к пустому столу, на который уселся, поставив ноги на широкую, добротно сделанную дубовую скамью. Колокола городских храмов вот-вот должны были отзвонить девять раз, а значит, у моррона имелась целая пара часов, чтобы оценить положение и составить план, который привел бы его отряд к успеху. О вмешательстве в ход операции людей фон Кервица Аламез предпочел не думать, поскольку, во-первых, это была всего лишь его догадка, во-вторых, он никак не мог тому воспрепятствовать, а в-третьих, головорезы Ринвы вряд ли стали бы чинить вред соотечественникам, против морронов же вовсе ничего не смогли бы сделать. В самом худшем случае они оказались бы лишь ненужными свидетелями, но это уже была бы забота не его, а Гентара и Огарона. Пусть члены Совета Легиона и решали бы, как поступить с увидевшими слишком много разведчиками.
Прежде всего Дарк отметил, что новая стоянка отряда весьма и весьма безопасна, хоть и находилась в самом центре Удбиша. Со стороны довольно многолюдной улицы ее прикрывали двухэтажный дом, без окон на двор, и небольшая конюшня, такая же пустая и покинутая, как и само жилище. Массивные двустворчатые ворота между этими двумя строениями также хорошо защищали внутренние владения от любопытствующих прохожих. Огораживающий же весь участок земли и хозяйственные постройки высокий забор был лучшим гарантом отсутствия интереса к чужакам у соседей, до ушей которых вряд ли доносились хоть какие-то звуки из-за добротно подогнанных друг к дружке длинных и толстых досок забора. Отряд мог здесь находиться целыми днями и даже месяцами, но вот только высунуть нос со двора было совершенно невозможно. Мало того, что под окнами дома ежеминутно проходило от тридцати до пятидесяти куда-то спешивших шеварийцев, так еще и ворота, как назло, выходили прямо на казарму городской стражи. Ни королевского дворца, ни ограды владений иного вельможи по соседству не наблюдалось, так что Аламез пока не знал, почему их привезли именно сюда и каким образом отряд проникнет в особняк герцога Темборга.
Ответы на эти вопросы, скорее всего, имелись в переданных Миленой бумагах, которые Дарк как раз собирался изучить. Развязав соединявшие свитки шелковую ленту, Аламез быстро развернул первый лист и тут же отложил его в сторону; такая же участь постигла и второй документ. Прежде чем рассматривать небрежные и неумелые рисунки некроманта, содержащие, по всей видимости, планы особняка и его двора, моррону хотелось прочесть поясняющее их письмо. Ведь перед тем, как планировать нападение, следовало хотя бы понять, каким образом подобраться к исходной позиции и где она, собственно, находится: в самом доме шеварийского аристократа, на скотном дворе или где-нибудь за сто-двести шагов снаружи ограды?
К счастью, третий свиток оказался именно тем, что рыцарь искал, то есть не каракулями очередного небрежного рисунка, а коротеньким, но емким по содержанию посланием:
«Дарк, не удивляйся, что Милена завезла тебя именно сюда! Отсюда гораздо ближе до особняка герцога, чем ты думаешь… О хозяевах не беспокойся, мы их похитили, но выпустим незадолго до начала дела…» 
«Ага, так все-таки похищение! Хоть на этот раз старичок к чарам не прибегал!  — порадовался Дарк, что морроны решили действовать старыми, проверенными методами. — Ох, чую, не доведет его как-нибудь до добра любовь к иллюзиям. Не дело из мортиры по комарам лупить!» 
«…К тому времени твой отряд уже будет далеко. Дом этот был построен около семидесяти лет назад и принадлежит потомкам конюха прадеда герцога Темборга. В подвале ты найдешь тайный ход, по которому предок нынешнего герцога, славящийся весьма суровым нравом и дурными пристрастиями, частенько выходил ночами в город и творил всякие мерзости. Подробности расскажу потом, если, конечно, у тебя возникнет желание выслушать пару-другую историй, от которых лично меня воротит… Потайная дверь находится в северной части подвала (там, где винный погреб) за вторым с правого края бочонком. Ловушек не опасайся, все уже обезврежены! Тоннель прорыт основательно, стены и потолок укреплены хорошо, так что обвалы вам не грозят, но вот воздуха будет маловато, поэтому зажигайте только один факел, самое большее, два… Ответвлений много, когда-то они вели к владениям герцога, но на сегодняшний день все, кроме одного, кончаются завалами. Не спрашивай почему, не знаю! Не сбиться с пути довольно просто: на первой развилке пойдете прямо, на второй — налево. Выйдете в точке, указанной на плане особняка простым крестом. Крест в кружочке обозначает предполагаемое место проведения встречи. Просто кружочки — посты охраны, цифры внутри — число стражей. Путь под землей займет примерно три четверти часа, но на всякий случай выступайте в одиннадцать. Запас времени не повредит…» 

— Хоть бы удачи пожелал, что ли… — проворчал Дарк, комкая уже не нужную записку, и, поскольку сжечь ее было негде, бросить нельзя, а съесть — противно, засунул себе в сапог.

С остальными двумя свитками после недолгого ознакомления моррон поступил точно так же. В каракулях Гентара, несмотря на всю их расплывчатость и кривизну, было легко разобраться, но вот ценной информации практически не содержалось. Территория городского особняка высокопоставленного вельможи была, судя по всему, огромной, а карта некроманта — весьма приблизительной и обобщенной, со множеством неточностей и пробелов. Выход из подземелья был где-то на скотном дворе, но без указаний, где именно и какие на нем имеются постройки. Большинство кружков, обозначавших посты, не содержали внутри цифр. Также не было указано, ни сколько в доме вообще прислуги, ни сколько охранников. К тому же вельможи хоть и чувствовали себя в столице в относительной безопасности, но все равно редко ездили по гостям без своей собственной, как правило, вооруженной до зубов охраны. Таким образом, общее число врагов оставалось неизвестным, но моррон чувствовал, что оно будет не таким уж и маленьким. Встреча полководцев должна состояться где-то на втором этаже в правом крыле здания, но планировка помещений указывалась лишь в общих чертах.
Одним словом, изучив записи Гентара, Дарк понял, что нужно выступать немедленно. Заблаговременный выход отряда на исходную позицию даст возможность самостоятельно произвести разведку и сориентироваться на местности. Пока же о составлении хотя бы приблизительного плана действий и речи быть не могло.

* * *

Ученые мужи часто спорят, в чем же кроется основное отличие зверя от человека. Одни с пеной у рта утверждают, что человек — существо коллективное, почему-то забывая при этом, что зверье бродит по лесам да полям стадами и стаями, да и мышки редко ползают по дому в одиночку. Другие утверждают, что людей такими, какие они есть, сделал труд, игнорируя неоспоримый факт, что в человеческой общности полно лентяев, у которых, однако, не отрастают снова хвосты и с осанкой все в полном порядке. Третьи вообще отчаялись найти ответ, но, боясь себе в этом признаться, встают на сторону святых отцов и отрицают эволюционные процессы ортодоксальным заявлением, что человек — это зверь, наделенный душой, то есть искрой божьей. Однако почему-то никто и никогда не выдвигал предположение, что человек, а также схожие с ним виды разумных существ (давно покинувшие мир эльфы, орки и гномы ) стали царями природы лишь потому, что научились оценивать все жизненные процессы не в двухмерной, а в трехмерной системе временных координат.
Не секрет, что наиболее развиты мыслительные процессы у плотоядных животных, которые вынуждены охотиться, а не просто мирно пощипывать травку. Любой хищник, не важно, будь то волк, медведь, лиса или лев, помнит свое прошлое, поскольку это позволяет ему накапливать ценный для себя и потомства опыт. Он умеет применить его в настоящее время, и хотя немного мыслит в перспективе (в основном на уровне инстинктов ), но никогда не откажется от уже лежащего у его лап куска мяса ради крупной добычи завтрашнего дня. Сытый хищник — неопасный хищник! Ни один зверь не станет жертвовать настоящим ради будущего, а человек и схожие с ним виды на это способны. Все плотоядные охотятся, но только люди используют приманки, жертвуя небольшими кусками мяса сейчас, чтобы через несколько часов добыть целую тушу; только люди не притронутся к еде за столом, зная, что завтра за нее придется втридорога расплачиваться; только люди изнуряют себя упорными тренировками, чтобы в будущем бою им было легко.
Солдаты Дарка нашли в доме еду, но, хоть были голодными, не притронулись к ней, не желая идти в бой с полными животами, ведь в этом случае ранение в брюшную полость означало бы верную и мучительную смерть. Герканцы устроились во дворе на отдых, но, хоть охотно отдались крепкому сну, с радостью, а не разочарованием восприняли приказ о немедленном выступлении. Желание скорейшего достижения цели оказалось намного сильнее насущных потребностей изможденных долгими скитаниями и многочасовой дорожной тряской тел. Воины собрались быстро, а затем, выполняя приказ командира, один за другим спустились в подвал. Последними покинули двор часовые.
Дарк быстро нашел тайный ход за бочонком с вином и, хоть это противоречило походному герканскому уставу, первым спустился в узкий подземный тоннель. Гентар не соврал, когда писал, что обвала можно не опасаться. Стены тайного хода были выложены из камней, скрепленных между собой отличным раствором, не только не потерявшим крепость со временем, но и не пропускавшим внутрь прохода сырости. Потолок был тоже очень надежным, он низко нависал над головами медленно бредущих цепочкой герканцев монолитом прочных, вытесанных из одного камня плит. Предок нынешнего герцога явно не поскупился, прорывая подземный ход, более походивший на узкую и длинную пещеру внутри скалы. Подземное сооружение было не только прочно, но и защищено несколькими хитрыми ловушками от случайных и крайне нежелательных посетителей. Осторожно двигаясь впереди отряда, Аламез внимательно смотрел не только себе под ноги, но и на стены. Время от времени в них на уровне пояса и груди попадались небольшие круглые отверстия, из которых, скорее всего, должны были вылетать острые стальные штыри. Прошедший по этому ходу ранее некромант, а может, кто и другой из морронов, не только разрядил механизмы ловушек, но и собрал все выстрелившие снаряды. На покрытом толстым слоем пыли полу Дарк не увидел ни одного забытого штыря, хоть царапины на стенах и на каменных плитах под ногами говорили сами за себя.
К сожалению, не преувеличил Гентар и насчет духоты, царившей в каменном мешке подземелья. Руководствуясь его рекомендацией, Дарк зажег всего лишь один факел, который, поскольку двигался первым, сам и держал в руке. Следовавший за Аламезом Крамберг еще хоть что-то видел, остальные же герканцы брели во тьме, держась руками за одежду, пояса иль кольчуги впереди идущих. Процессия во многом напоминала шествие толпы слепых, ведомых одним поводырем. Но на это было грех жаловаться, а вот жара и духота оказались настоящей бедой, они сводили солдат с ума и чуть не стали причинами нескольких обмороков. Пот обильно струился по раскрасневшимся лицам, разгоряченная кожа сапог обжигала ноги, а уж о том, как взопрели тела воинов под тяжелыми боевыми одеждами, даже страшно подумать. Возглавлявшему колонну командиру было куда проще, чем остальным, на долю которых выпадало гораздо меньше пригодного для дыхания воздуха, однако моррон чувствовал, как его кольчуга постепенно превращалась в изощренное орудие пытки — раскаляемую палачами на медленном огне железную рубаху, сжигавшую тело и вытягивающую из него все жизненные соки.
Первые четверть часа подземного перехода были самыми трудными, но затем тоннель немного расширился, и у него появились боковые ответвления, из которых приятно тянуло вовсе не прохладным, но все же ветерком, чуть обдувавшим лица и приносящим немного свежего воздуха. Следуя указаниям Гентара, на первой развилке Дарк повел отряд прямо. Минут через десять впереди показалось второе разветвление, и тут моррон, как и было написано, повернул налево, в ответвление, по всей видимости, прорытое гораздо позже и, скорее всего, без ведома потомков злодея-герцога. Возможно, его сделали нерадивые слуги, чтобы удобней без спроса покидать хозяйские владения и выносить сворованное добро; возможно, кто-то еще, не столь богатый, чтобы укрепить подземный проход камнем.
В лица измученных жарой и духотой солдат приятно повеяло прохладой и сыростью. Земляные стены и потолок пропускали внутрь хода грунтовую воду, капающую или стекавшую вниз и накапливающуюся в виде мутной коричневой жижи, хлюпающей под ногами. Передвигаться стало намного проще, но зато куда опасней. Столбы опор и покоящиеся на них балки были не дубовыми, а из сортов древесины, гораздо более подверженных сырости. Многие из них настолько прогнили, что едва держались и могли в любой миг обрушиться. Почему-то Гентар не упомянул в записке об этом участке подземного маршрута, и Дарк уже засомневался, не пропустили ли они нужную развилку и не сбились ли с пути. Однако сомнения вскоре развеялись, поскольку ствол тоннеля постепенно пошел наверх, а под ногами появились давненько сгнившие, зачастую наполовину, а порой и полностью превратившиеся в сырую труху ступеньки. Судя по всему, нынешняя прислуга герцога о тайном ходе не ведала. Сюда лет десять, а то и более не ступала нога человека. О близком конце пути свидетельствовали и звуки, вдруг отчетливо донесшиеся до ушей солдат. Скупые, усталые улыбки волной пробежали по лицам, покрытым потом да грязевыми разводами, а за оружие никто не схватился. Это были не голоса, не шорохи, не стук шагов и не иные тревожные шумы, а всего лишь довольное похрюкивание накушавшихся помоев и принимавших грязевые ванны поросят. Они вышли именно туда, куда Дарк и хотел, ведь простой крестик на рисунке некроманта был начертан в восточной части скотного двора — там, где как раз находился свинарник.
Десятилетний мальчонка, которому в тот день выпала незавидная доля мыть непоседливых, так и стремящихся извозиться в грязи поросят, чуть не умер со страха, когда земля прямо возле лежбища свиноматки внезапно разверзлась, и из трещины, напугав кинувшихся врассыпную питомцев, выскочила пара длинноволосых чертей с красными, потными рожами и зловеще сверкавшими глазищами. Один из воителей преисподней, а именно тот, кто появился из-под земли первым, держал в руках факел с адским пламенем. Он не обратил на парнишку никакого внимания, только крутил головой, озираясь в полумраке свинарника, отшвыривал поросят, сновавших в панике между его копытами, да что-то бормотал на неизвестном, наверное бесовском, языке.
От страха малолетний труженик скотного двора хотел закричать, но не успел. Грязная и потная лапища второго служителя тьмы крепко зажала ему рот и одновременно придавила паренька спиною к ограде загона.
— Тихо, малыш, тихо, не дергайся! — быстро забормотал черт по-шеварийски, широко улыбаясь и придав своей нечестивой роже вполне дружелюбное выражение. — Мы не причиним тебе вреда! Ни тебя, ни друзей твоих, ни родню не тронем! Ты ступай в уголок и там тихонечко посиди, пока дядечки большие на свет божий вылезут! Уж и жарища под землицей, прямо пекло. Ух!
Крамберг повел себя правильно, взявшись успокоить паренька, но вот только про пекло зря упомянул, да своим «ух! », произнесенным внезапно и резко на выходе, явно переборщил. От этого «ух » мальчишка так сильно напугался, что за миг до потери сознания оконфузился, намочив штаны.
— Живее вылезайте, живее! — тем временем командовал Дарк, затушив факел и прильнув лицом к щели между досками стены. — Под ноги смотрите, свиней не подавите! Еще не хватало, чтоб на их визг работники со всего двора сбежались!
Одним за другим перепачканные зловонной жижей солдаты выкарабкивались из ямы и тут же принимались отчищать пахучее, липкое месиво со своих лиц, одежд и кольчуг. Герканцы и не догадывались, что когда их командир потянет за ручку люка, находившегося практически под потолком подземного тоннеля, то на их головы хлынет поток свиных нечистот вперемешку с комками земли, гнилой соломой и изгрызенными объедками. А если бы даже и знали, чем обернется этот поступок, то все равно не стали бы отговаривать рыцаря. Неполный час, проведенный под землей, растянулся на целую вечность. Солдатам очень хотелось выбраться наружу и глотнуть свежего воздуха. И за это они были готовы заплатить даже столь высокую цену, как купание в слегка разбавленных помоями поросячьих испражнениях.
— Герхарт, ко мне! — шепотом скомандовал рыцарь, отрываясь от щели в стене. — Крамберг, бросай паренька тормошить! Очнется — заверещит, а нам это без надобности!
К тому времени уже почти весь отряд выбрался из дыры в покрытом слоем нечистот настиле. Солдатам было тесно и опять практически нечем дышать, но они тут же нашли выход из положения. Парочка смышленых воинов залезла товарищам на плечи и, ловко орудуя ножами, принялась разбирать крышу. Сначала отодрали едва державшиеся на гвоздях подгнившие доски, а затем осторожно разобрали положенную неровными рядами старенькую, крошащуюся прямо в руках черепицу. Дарк не стал препятствовать самовольной затее подчиненных, поскольку сам хотел приказать это же, но просто не успел. Догадливые солдаты его опередили. Дыра в потолке не только избавила отряд от преследующего, как проклятье, удушья, но и осветила изнутри свинарник. К тому же она находилась столь высоко, что иногда прохаживающаяся по скотному двору прислуга вряд ли могла бы ее заметить.
— Я здесь, Дитрих! Кого на разведку послать прикажешь? — старался говорить шепотом громогласный сержант, но у него это плохо получалось.
— Никого, — покачал головой Аламез, вновь прильнув к щели, но ничего нового не увидев.

Глазам моррона предстали все тот же пустой загон перед свинарником, та же кормушка-поилка и та же глухая стена другого сарая, находившегося шагах в десяти от ограды.
— На разведку я сам пойду. Попытаюсь все владения герцога осмотреть и в особняк проникнуть. Вы же здесь сидите! — приказал рыцарь, повернувшись к отряду лицом. — Думаю, меня не будет около часа. Можете пока отдыхать, только наружу не высовывайтесь, а кто к вам сунется, сразу вяжите, чтоб шума поднять не успел. Паренька, полагаю, тоже повязать надо да кляп в рот вставить…
— Может, обойдемся, все ж мальчонка? — засомневался Герхарт.
— Нет, не получится, — покачал головой Аламез, которому эта вынужденная мера предосторожности тоже была не по нраву. — Непоседливы они, юнцы, непоседливы да своевольны… Только отвернешься, а он с дуру-то и заголосит на весь двор. Народище сбежится. Нет уж, давай-ка без нужды не рисковать!
— А мне что делать? — спросил Крамберг, всего доли секунды не дождавшись наступления своей очереди. — С вами пойти?
— Да, то есть нет, — сначала кивнул в знак согласия, а затем отрицательно замотал головой рыцарь. — В смысле, тоже на разведку пойдешь, но не со мной. Городские владения герцога столь же велики, как подворья замков у многих рыцарей. Свинарник, где мы оказались, расположен в восточной части скотного двора, который, в свою очередь, находится на юге поместья, таким образом, выходит, что сейчас мы на юго-востоке от цели, то есть от самого особняка, — пытался объяснить диспозицию моррон, активно тыча пальцем в план-схему поместья, сохраненную им за голенищем сапога. — Я пойду на север, то есть через парк и вот эти вот чудо-фонтаны ко дворцу герцога. Ты же проведешь разведку в западном направлении. Покрутись на скотном дворе, проберись к конюшне да возле домишек прислуги покрутись. Послушай, о чем народец говорит… Может, какие полезные сведения из болтовни добудешь. Но не рискуй, осторожность прежде всего! Никто не должен тебя увидеть…
— Это понятно, — хмыкнул Крамберг, и без того догадавшийся, что все слуги герцога знают друг дружку в лицо, и лощеные физиономии охранников вельможи им уже давно примелькались. Ему, в грязной одежонке, с чумазым лицом, не сойти ни за прислужника, ни за вооруженного стража. — Да только вряд ли народец о делах господина между собой болтать станет…
— А ты проверь! — настоял на своем Аламез, тихонько подталкивая разведчика к выходу и сам продвигаясь к двери свинарника. — Раз все понятно, так за дело берись! Даю тебе на все про все полчаса, а как вернешься, Герхарту все и расскажешь!

* * *

Крамберг справился со своей задачей гораздо раньше отведенного срока и вернулся в свинарник, когда еще полчаса не прошло. За это время ничего особенного не произошло, разве что неповоротливые, тучные свиньи и их непоседливые детишки успели попривыкнуть к новым соседям и перестали грозно похрюкивать да истерично повизгивать. Мальчишка-прислужник очнулся и, как предупреждал командир, тут же попытался закричать, однако кляп во рту и не слишком туго затянутые путы на руках довольно быстро положили конец его выкрутасам. Паренек подергался минут пять и затих, тем более что полусонное воинство, устроившее стоянку среди свиней, ни на него, ни на его жалкие потуги освободить руки и выпихнуть тряпку изо рта внимания особого не обращало. Пару раз возле свинарника появлялись рабочие, которые что-то кричали, наверное, звали мальчонку. Однако внутрь никто зайти не захотел. Скорее всего, старшие работники подумали, что непутевый юнец снова сбежал играть с приятелями, и не видели нужды пачкать башмаки о давненько не чищенный настил.
Отчет разведчика был предельно краток и прост. Забежавшая домой на часик поспать кухарка жаловалась своей соседке, что старший повар опять был пьян и испортил главное блюдо, которое нужно подать к столу торжественного обеда ровно в час дня. Больше ничего Крамберг не узнал. Утомленная трудами на кухне женщина даже не сказала, на сколько персон была рассчитана званная трапеза и отдал ли приказ главный распорядитель дома накормить слуг приехавших в гости к герцогу вельмож. Расположение же строений на скотном дворе, как, впрочем, и жилищ прислуги, герканцев не интересовало. Их отряд был слишком мал, и не только сержанту, но и всем солдатам было понятно, что они не смогут захватить и удержать всю территорию особняка. В лучшем случае отряд сможет контролировать лишь дом, в худшем — место сборища аристократов да несколько прилегающих к трапезному залу комнат с лестницей на второй этаж.
До одиннадцати часов солдаты не волновались, поскольку понимали, что разведка — дело сложное, и умелое ее проведение отнимает не только много сил, но и времени. К тому же командир предупредил, чтоб отряд не ждал слишком раннего его возвращения. Солдаты постарше, поопытней да поспокойней мирно дремали, с толком используя каждую выпавшую им минуту отдыха. Те же, кто по молодости лет нервничал перед предстоящим делом и поэтому не мог заснуть, пачкал не оттертой с пальцев грязью и без того изрядно замусоленные картишки. Бросать кости не позволял липкий настил, кое-где уже подсохший и покрывшийся отвратительной как по виду, так и по запаху коркой.
Колокола отзвонили половину двенадцатого, а командир так и не вернулся. Теперь уже не только молодые воины нервничали, но и проснувшиеся старики недовольно хмурили брови, предчувствуя приближение беды. Герхарт с Вальбергом хранили спокойствие, а вот Крамберг не находил себе места и то и дело припадал к щели между досками в надежде высмотреть крадущуюся по скотному двору фигуру рыцаря. Он дважды предлагал сержанту сходить на разведку, но получал жесткий отказ, аргументированный тем, что если бы командира поймали, то уже давно бы поднялся переполох. Это весьма разумное заверение опытного воина немного успокаивало разведчика, но не настолько, чтобы он прекратил нервно метаться по свинарнику в кратких перерывах между добровольной вахтой возле смотровой щели.
Близился полдень. Колокола городских часовен вот-вот должны были начать свой перезвон, когда дверь свинарника, легонько скрипнув, немного приоткрылась, и просунувшаяся в нее голова изрядно запыхавшегося командира наконец-то отдала долгожданный приказ:
— К бою готовиться, оружие и доспехи проверить! Герхарт и Вальберг, ко мне! — выпалил на одном дыхании едва переведший дух после быстрого бега Аламез.
Со стороны могло показаться, что толком еще не проснувшиеся герканцы с неохотой выполняли приказ, лениво поднявшись и отряхивая одежды. На самом деле это было не так, просто все мечи уже были заточены, тетивы проверены, ремешки доспехов подтянуты, да и мышцы перед боем размяты. Именно за этими делами воины и коротали долго тянувшиеся минуты ожидания.
— Вальберг, извини, дружок, но на твоих ребят ложится самая ответственная и трудная задача! — обратился рыцарь к командиру лучников, доставая из сапога уже изрядно потрепанную карту. — Вам вшестером придется позаботиться об охранниках снаружи дома. Постов всего три: один, самый большой, у ворот, а два других находятся по периметру ограды, вот здесь и здесь, — за отсутствием под рукой пера и чернил Дарк тыкал указательным пальцем в карту, оставляя на ней сальные отметины. — Начните с главного, возле ворот, затем позаботьтесь о слугах гостей. Их не больше двух дюжин, и все они перед парадным входом… от карет не отходят. Видимо, их хозяева подстраховаться решили и приказали от экипажей не отлучаться. Не уверены, шеварюги, что без душегубства друг с дружкой побеседуют, — усмехнулся моррон, которому на самом деле было не до веселья. Дарк не был уверен, что захват вельмож пройдет гладко, но зато не сомневался, что потери его отряда будут большими. — Все охранники в доспехах и хорошо вооружены, но я лишь у троих арбалеты заметил, так что занимайте выгодную позицию за деревьями и начинайте отстрел закованных в латы кроликов.
— Боюсь, не справимся, — покачал головою Вальберг. — Две дюжины слишком много, да и часовых у главных ворот человек пять-шесть будет, а там подмога подоспеет…
— Не подоспеет, — обнадежил командира стрелков Аламез. — Мы ударим одновременно, слышишь, Герхарт?! Это и тебя касается! Берешь под свое начало девятерых, трое бойцов, включая Крамберга, остаются со мной! Отбери мне ребят попроворней! Ваши группы появятся перед парадным подъездом одновременно. Вместе и нападете на охранников возле карет. Твои ребята, Герхарт, ударят в мечи, а твои стрелки, Вальберг, немного постреляют. Коль слаженно действовать будете, то за минуты три управитесь. Неожиданность многого стоит! Затем лучники занимаются постами у ворот и по периметру ограды, а твоя группа, Герхарт, проникает внутрь дома и блокирует остальную охрану в помещениях казармы. Они находятся на первом этаже в левом крыле, вот здесь, — палец моррона вновь испачкал карту. — Мы же вчетвером тем временем проникаем в особняк с заднего хода, захватываем лестницу на второй этаж и очищаем коридоры. Карет на дворе всего пять, но, возможно, вельможи не одни приехали, а с доверенными лицами, так что в зале сборища, включая хозяина и слуг, с дюжину врагов наберется, если не полторы… Одним нам не справиться, так что будем удерживать лестницу до подхода ваших групп.
— А коль не поспеем, коль долго провозимся? — засомневался Герхарт. — Поди, солдатиков-то у герцога много…
— Много, — кивнул моррон. — Но неужто ты думаешь, что они денно и нощно на службе торчат? Полагаю, в казарме и трети стражей не будет, только те, кому в караул вскоре заступать, поэтому минут пяти тебе вполне хватит. Как закончите резню, сразу к нам!
— А если вельможи тем времечком из окон повыпрыгивают? — высказал другое предположение сержант. — Разбегутся, как блохи, лови их потом!
— Не повыпрыгивают, — ответил моррон, слегка искривив губы в усмешке. — Слишком высоко, а полководцы — создания холеные, акромя глотки командной да сурового взора ничего тренировать не приучены. Не отважатся они прыгать, да и лучники Вальберга к тому времени уже почти работу закончат, их стрелами встретят.
— Что с прислугой да с прихвостнями всякими делать, коими дом любого вельможи полнится? — спросил Герхарт, явно не желавший воевать с благородными барышнями, детишками, а также с горничными, конюхами, полотерами, поварятами да иным простым людом.
— На них не отвлекайтесь! Пущай визжат и разбегаются, куда захотят, лишь бы под ногами чересчур не мешались! — распорядился рыцарь, и сам не жаждавший воевать против безоружных домочадцев и многочисленной прислуги аристократического семейства. — Но всех, кто при оружии, перерезать! Даже если отпрыск какой несмышленый меч из ножен вытащит, убивайте без раздумий! Не к месту проявленная жалость потом боком выходит!
— Как с постами покончим, что делать? — задал последний вопрос Вальберг. — В дом отступить иль ворота держать?
— Не удержать вам ворот, — покачал головой Аламез. — Ни когда стража городская на крики сбежится, ни когда толпа прислужников в панике из особняка выбежит, так что даже и не думайте геройствовать! Действуй по ситуации, коль возможность будет, к нам отступайте, а коли нет, так уводи выживших! Пробивайтесь к восточной окраине города. Сбор на кладбище…
— Командир, а если… — хотел спросить Герхарт, но его перебил звон колоколов, возвестивший о наступлении полдня и о начале военного совета в доме у герцога.
— Все, некогда болтать. Строй отряд, выступаем! — подытожил Аламез, доставая из ножен меч. — По собственному усмотрению действуй, и да пребудут с нами Святые Небеса!

* * *

Аристократы редко обедают в полдень, поскольку никогда не поднимаются с постелей ранее десяти. Званый обед у герцога Темборга был исключением из этого правила, поскольку сама трапеза являлась лишь предлогом для встречи шеварийских полководцев, которые в свете предстоящего вскоре наступления должны были уже к вечеру этого дня покинуть Удбиш и разъехаться по своим частям. В отличие от господ, полуденный обед для их слуг — обычное дело, ведь для многих из них день начинается в семь утра, а для некоторых и того раньше — в пять иль даже в четыре.
На скотном дворе, напоминавшем по размерам скорее уж целую ферму, в полдень осталось немного работников, а именно те, кто вынужден был сидеть и ждать указаний с хозяйской кухни, ведь повар мог опять напортачить с каким-либо блюдом, переперчив его, пересолив или неправильно выдержав пропорцию диковинных заморских специй. В любой миг могло потребоваться заколоть нового поросеночка или свернуть шею упитанному гусю. Ни поварята, ни кухарки умерщвлением живности не занимались, не говоря уже о первичной разделке туш, считая это занятием недостойным их белых фартуков, да и к тому же слишком жестоким.
В тот день и в тот час на скотном дворе находилось всего семь человек. Трое мясников распивали со скуки уже седьмую по счету бутылку вина и не видели далее расплывчатых пятен вместо лиц собутыльников, а четверо подростков-уборщиков настоль отупели от сбора навоза да чистки кормушек с загонами, что им было совершенно безразлично, что вокруг происходит. Немудрено, что внезапное появление со стороны свинарника двух десятков вооруженных людей, сверкающих на солнце обнаженным оружием и позвякивающих на бегу кольчугами, не произвело должного впечатления ни на тех, ни на других и поэтому не положило начало панике. Конечно, это было лишь случайное стечение обстоятельств, но крайне удачное для отряда…
Скотный двор герканцы преодолели вместе, все же стараясь не вспугнуть покровительствующую им удачу и поэтому держась возле хозяйственных построек и избегая открытых пространств. Тревоги так никто и не поднял: мясникам да уборщикам было не до того, а четверо случайно попавшихся на пути то ли охранников, то ли иных вооруженных слуг герцога просто-напросто не успели. Трое воинов в синих одеждах с красной окантовкой (цвета герцога Темборга ) упали замертво, пронзенные стрелами, еще до того, как схватились за рукояти мечей, а в спину четвертого, решившего убежать, а не драться, по самую рукоять вонзился боевой топор, метко брошенный силачом-сержантом.
При иных обстоятельствах солдаты непременно задержались бы, чтобы припрятать трупы, но поскольку тревога все равно вот-вот должна была подняться, не было смысла терять время, чтобы перетащить бездыханные тела к стене амбара или сбросить в канаву. Они так и остались лежать посреди дорожки, ведущей от конюшни на скотный двор, прямо возле распахнутых настежь ворот.
Кратчайший путь к обители герцога (скорее являвшейся маленьким дворцом, нежели большим домом ) вел через конюшню, но Дарк повел отряд более безопасным путем, через парк, где можно быстро укрыться в сени деревьев и в декоративных кустах и где в этот час было совершенно безлюдно. Слуги без нужды предпочитали не заглядывать в небольшой лесок с мощеными дорожками, изысканными беседками и скульптурами-фонтанами, боясь повстречаться там или с прогуливающимися гостями, или с членами аристократического семейства. Благородным же господам и дамам в этот ранний, по их меркам, час было вовсе не до прогулок.
Возле первой же беседки, оказавшейся, как и ожидалось, пустой, отряд и разделился на группы. Первыми покинули строй стрелки Вальберга, почти одновременно нырнув в густую поросль кустов. Перед тем как начать атаку, лучникам нужно было еще подыскать выгодную позицию. Затем скрылась за деревьями и ведомая Герхартом основная, ударная часть отряда, а Дарк, возглавлявший группу всего лишь из трех бойцов, остался стоять, глядя быстро удаляющимся солдатам вслед. Моррон знал, что многих уже не увидит живыми, а ведь они вместе прошли долгий путь почти от самой герканской границы. Сердце Аламеза стало наполняться тоской и печалью, и чтоб избавиться от этих крайне несвоевременных чувств, рыцарь тут же отдал своей группе приказ выступать, хотя лучше было бы подождать минут пять.
Пробежка по парку прошла успешно. Дарк и трое его подручных быстро и, главное, оставшись незамеченными ни окапывающей деревья троицей садовников, ни парочкой влюбленных слуг, уступивших порыву пылкой страсти прямо на раскидистых ветвях столетнего дуба, прячась за стволами деревьев, подобрались практически к самому особняку и уже готовились к решающему броску до представшей перед их глазами открытой двери черного хода, как произошло непредвиденное.
Из двери находившейся неподалеку кухни, весело вереща и высоко задрав полы перепачканных жиром юбок, вывалились сразу три толстенные кухарки. Что-то быстро и громко лопоча по-шеварийски, веселушки-подружки взялись за руки и, потрясая пышными формами, понеслись в парк, прямо по направлению к двум сросшимся деревцам, за которыми скрывалась группа герканцев. Не успела троица миниатюрных слоних пробежать и пяти-шести шагов, как из той же самой двери появились пятеро явно свободных от дежурства охранников. Первый, самый старший, как по возрасту, так и по званию, шевариец выбежал со спущенными штанами. На месте, где находится мужское достоинство, у него вызывающе торчал огромный перезрелый кабачок, который он пытался на бегу то ли снять, то ли запихнуть в поддерживаемые руками штаны. Четверо остальных слуг герцога выглядели более пристойно. Штаны их были на месте, но вот рожи раскраснелись, словно у вареных раков, с ушей и позолоченных эполетов свисали тонко нарезанные ломти капусты, а мундиры были насквозь промочены горячим, еще дымящимся супом. Конечно же, лишенные женской ласки и оскорбленные действием стражники не стояли на месте. Быстро, как могли, они пустились в погоню за обидчицами, выкрикивая на бегу угрозы и проклятия на шеварийском языке.
— М-да, весело они тут живут, — хмыкнул Крамберг, вплотную приблизившись к обнажившему меч и доставшему из-за голенища сапога нож командиру. — Спрячемся?
— Времени нет, — покачал головой Аламез, чувствовавший, что время нападения уже пришло, что основная часть отряда вот-вот вступит в бой перед парадным входом. — К тому же я рыцарь, и это мой святой долг — защищать честь дам…
Последние слова были произнесены со смешком. Упитанные поварихи прекрасно могли сами постоять за себя, а если бы у них этого и не получилось, то возмездие было бы вполне заслуженным. В любовных игрищах всегда нужно знать меру, и поскольку речь о возможном насилии в данном случае явно не шла, (слуги герцога не осмелились бы на такое в доме своего высокопоставленного хозяина ), то и заниматься членовредительством толстушкам не стоило.
Сквернословие преследователей, похоже, ничуть не смущало и не пугало взопревших прелестниц, неуклюже переваливающихся с боку на бок и задорно хохотавших на бегу. Затеянная игра была им по нраву, и запыхавшиеся «жертвы» не могли дождаться, когда же наконец-то их догонят и накажут обваренные супом и возбужденные гневом любовники. К несчастью, любительницы шаловливых прелюдий неправильно выбрали место, где должна была состояться пародия на экзекуцию, ведь для увлекательного группового игрища было облюбовано именно то деревцо, за которым скрывались проникшие в дом злодеи.
Конечно же, Дарку было жаль разочаровывать девиц, которым не суждено было получить в конце пробежки долгожданного утешительного приза, но обстоятельства не оставляли ему иного выбора. «Не судьба! Прощеньица просим… » — подумал Аламез и с громким гортанным выкриком «Э-э-э!!!»,  сопровождаемым строением страшной рожи, выглянул из-за деревца. Это произошло как раз в тот миг, когда толстухи уже добежали до облюбованного для обеденных плотских утех места, а их избранники были еще на подходе. Две раскрасневшиеся от быстрого бега и сладкого предвкушения поварихи отреагировали на выходку именно так, как и ожидалось, а именно, не издав ни звука, повалились наземь, лишившись сил и чувств, а вот третья хоть и оказалась, как подружки, напуганной, но повела себя совсем по-иному. Громко заверещав и выделывая руками странные круговые движения, как будто плывя на спине, обладательница пышных форм неожиданно отскочила назад и практически бросилась под ноги еще не успевшим сообразить, что происходит, и продолжавшим погоню стражникам. Двое мужчин налетели на нее и, потеряв равновесие, тут же упали, повалив и подмяв под себя внезапно выросшую у них на пути живую преграду. Трое остальных, включая человека-овоща, резко остановились и удивленно вытаращили на показавшихся из-за дерева герканцев.
Быстрая смена обстоятельств и обстановки многих людей приводит в непродолжительный ступор. Он длится всего лишь пару-другую секунд, но этого времени частенько оказывается вполне достаточным, чтобы из растерянного, ошеломленного человека превратиться в хладный труп. Так все и случилось. В воздухе просвистел квартет ножей, и трио так и не успевших осмыслить изменившуюся ситуацию слуг герцога одновременно издали сдавленный вздох и замертво повалились наземь. Три ножа солдат пронзили сердца противников, и только оружие Дарка избрало своей целью горло. Сказалась многолетняя привычка. Моррону раньше приходилось метать ножи и в бою, когда тела и головы врагов надежно защищались доспехами да шлемами. Во многих случаях шея была самым уязвимым местом на теле противника.
Солдаты Дарка не теряли времени даром. Быстро подскочив к еще живым шеварийцам, Крамберг оттащил в сторону продолжавшую в истерике верещать и дрыгать всеми четырьмя конечностями повариху, а его товарищи добили колющими, идущими сверху вниз ударами мечей пытавшихся подняться на ноги охранников. Сопротивления слуги герцога оказать не успели, но зато один закричал, возвестив перед собственной смертью обитателей дома о внезапном нападении.
— Трево-о-о…! — прокричал стражник и захлебнулся собственной кровью. Вонзившийся в его грудь клинок не дал довести единственного слова до конца.
Сработать чисто, то есть без шума, не получилось, но этот промах был уже не важен, ведь в следующий миг откуда-то из-за дома, оттуда, где должен был находиться парадный вход и подъезд, донесся тревожный рев трубы. Группы Вальберга и Герхарта начали кровавую потеху.
Ничего не сказав друг другу, а только многозначительно переглянувшись, герканцы вытащили из мертвых тел ножи и, оставив без внимания не собиравшуюся успокаиваться в ближайшее время крикунью-повариху, побежали в сторону открытого черного хода. Навстречу им никто не выбежал, но когда Аламез почти достиг двери, из темноты открытого проема вдруг вылетела жилистая волосатая рука, крепко сжимавшая столярный молоток; оружие не столь грозное, как пробивающий насквозь доспехи клевец или расплющивающий шлемы боевой молот, но от этого не менее опасное. Целью смертоносного полета должен был стать лоб или левый висок первым достигшего входа в дом Дарка, но моррона было не так-то просто убить, даже если время и способ внезапной атаки были выбраны практически идеально. Не пытаясь в последний момент остановиться или парировать летящий к его голове молоток, Аламез на бегу принял сильный удар на левый наруч. Встречное круговое движение руки из-под низа немного погасило силу удара и помогло избежать перелома, однако без ранения не обошлось. Стальную пластину, закрепленную поверх кольчуги, основательно расплющило, а руку под ней тут же пронзила острая боль от кончиков пальцев до локтя. К тому же моррона слегка отбросило вправо и больно ударило правым виском и локтем о дверной косяк. Волосатая рука с молотком поднялась вверх во второй раз, но опуститься не успела. Нападавший столяр, плотник, а может, иной работник хоть и умело обращался с инструментом, но совершенно не думал о защите. Правая рука моррона, само собой разумеется, ныла в ушибленном локте, но от этого ее движения ничуть не потеряли ни в быстроте, ни в точности. Резкое, отточенное годами движение вперед да немного вверх, и до сих пор невидимый в глубине проема «молоткобоец» надсадно захрипел. Острое лезвие меча без всякого труда вспороло его незащищенную ни кольчугой, ни кожаным доспехом, а всего лишь прикрытую рубахой брюшину. Молоток тут же вывалился из разжавшейся, судорожно задергавшей пальцами руки, а вот его умирающий хозяин никак не хотел падать. Не желавшему терять время Дарку пришлось ему в этом помочь, отпихнув ногой.
Перешагнув через тело поверженного врага, которого не удалось целиком увидеть ни живым, ни мертвым, Аламез смело погрузился в зловещую темноту узкого, загроможденного сундуками, коробками и прочим всевозможным барахлом коридора, соединявшего несколько больших подсобных помещений — то ли кладовок, то ли мастерских. Моррон не оборачивался, слыша по шагам и по дыханию за спиной, что верные солдаты следуют за ним по пятам и непременно прикроют сзади, если одна из только что пройденных им дверей внезапно распахнется и еще один преданный господину мастер домовых дел самонадеянно решит попытать судьбу.
Но, к счастью, этого не произошло. Услышав сигнал тревоги, большинство работавших в этой части дома слуг предпочло отсидеться за запертыми дверями, предоставив тем самым привыкшим прозябать в безделье охранникам шанс, доказать господину, что они недаром едят с его стола и получают довольно неплохое жалование.
За две-три минуты блуждания в царстве отслужившего свой срок, но еще на что-то годного барахла ровно счетом ничего не случилось, только на коленях и локтях герканцев появилось по парочке-другой небольших ссадин да синяков. Неприятности посерьезней ушибов начались лишь тогда, когда трое бойцов, возглавляемых командиром, вышли в обжитую часть правого крыла дома и устремились к его центру, то есть туда, где находилась парадная лестница, ведущая на второй этаж.
Боковыми лестницами Аламез предпочел не пользоваться. Во-первых, на рисунке Гентара они не были обозначены, и неизвестно, куда они могли привести. Во-вторых, моррон опасался тупиков иль ловушки, например, дверь выхода на втором этаже могла оказаться запертой, а пока его группа поднималась бы по лестнице, кто-нибудь из «отважных» слуг блокировал бы дверь входа на первом, заперев ее на ключ или подперев сундуком. В какой-то мере хороший командир должен быть провидцем и думать даже о таких мелочах, не допуская роковых и в то же время нелепых случайностей. В-третьих, они должны были перекрыть именно главную лестницу. Высокопоставленные гости наверняка не раз уже бывали в доме герцога, но знали лишь его господскую часть. Если б они, услышав звуки сражения, решили бы послать на подмогу охранникам своих доверенных лиц и приближенных слуг, то те избрали бы единственно известную им лестницу.
Когда прозвучала тревога, одна часть прислуги поступила разумно, найдя укромный уголок и в нем спрятавшись; другая же хаотично сновала по дому, собирая ценные вещи иль поспешно вооружаясь всеми попавшимися под руку тяжелыми, а также колющими и режущими предметами, хоть кое-как, но способными заменить оружие. Горничные с лакеями так были увлечены своими делами, что зачастую и не замечали вооруженных чужаков, быстро проходивших прямо у них под носами. Только несколько зорких слуг пытались поднять шум, но были тут же успокоены оглушающими ударами по головам рукояток мечей.
Когда все идет чересчур хорошо, то в конце все обязательно обернется очень-очень плохо. Именно так на этот раз и случилось с группой моррона. Без помех и задержек добравшись до лестницы, герканцы только стали поднимать наверх, как угодили в очень незавидное положение. Сверху на них навалились семеро вооруженных лишь мечами и облаченных не в доспехи, а в парадные мундиры офицеров (скорее всего, адъютанты да оруженосцы полководцев, посланные обеспокоенными господами на подмогу солдатам герцога ), а снизу атаковала троица выбежавших из левого крыла дома охранников в уже обагренных собственной кровью, прорезанных кожанках. Судя по звукам, доносившимся с места их постыдного бегства, группа Герхарта уже атаковала казарменные помещения и вела бой внутри дома, оставив еще живых врагов перед входом на расправу стрелкам.
Перетрусившие стражники быстро воспрянули духом, увидев, что в бою на лестнице за шеварийскими дворянами численный перевес. Они напали сзади, зажав тем самым герканцев в кольцо. Труднее всего пришлось Дарку, ведь он шел впереди своих бойцов, и именно на него набросились четверо из семерых противников. Хорошо еще, что на нем были доспехи, а парадные мечи хоть и были легки да быстры, хоть и смотрелись красиво, но на сильный удар были неспособны и к тому же ломались, скрещиваясь с настоящим боевым оружием.
Четыре клинка устремились к голове Аламеза: три одновременно и один с небольшим запозданием. К счастью, находившиеся на верхних ступенях лестницы противники не могли разнообразить удары, поскольку до корпуса Дарка они бы просто не достали. Три бьющих в одну цель клинка были легко остановлены, а затем отведены в сторону поднятым над головой мечом моррона. Четвертый удар Дарку пришлось отбить искореженным наручем, еще раз причинив боль ушибленной молотком руке. Быстро повторно атаковать оруженосцы не смогли. Трое отпрянули назад, чтобы перегруппироваться, дав тем самым Аламезу возможность контратаковать, а один оступился и упал на спину герканца, бившегося справа от Дарка. Отражавший атаки снизу солдат, конечно же, не смог заметить свалившегося на него сзади тела. Оба упали на ступени, причем крайне неудачно. Герканский солдат сломал шею, ударившись ею о перила лестницы, а шеварийский офицер напоролся грудью на меч охранника герцога. Нечаянно убившему своего же соотечественника стражнику недолго пришлось горевать да бояться строгого суда господина. Он отпрянул назад, поскользнулся на крови, уже обагрившей ступени, и упал, разбив затылок о грань мраморной плиты.
Поразмяться на славу Аламезу так и не удалось. Одного из противников у него похитил Крамберг, метко метнувший нож, а два остальных оказались хоть и храбрыми, но неопытными бойцами. Офицер повыше ростом сглупил, наивно попытавшись блокировать рубящий удар моррона своим несерьезным и очень непрочным оружием. Его клинок обломился, а меч Дарка легко прорубил оставшуюся без защиты руку чуть ниже плеча, прорубил основательно, до половины кости. Пока раненый выл, страдая от боли и истекая кровью, его соратник попытался атаковать Аламеза и при этом слишком открылся, позабыв и о дистанции, и о ноже в левой руке противника. Нечестных приемов в бою нет, тем более когда схватка началась при раскладе «десять против четверых». Без всяких зазрений совести Дарк вонзил нож в пах стоявшего выше на три ступени врага, а затем, подскочив вплотную, добил его идущим снизу ударом перекрестья рукояти меча по выставленному вперед подбородку.
На этом стычка закончилась. Враги, удерживающие верхние ступени лестницы, постыдно бежали, повыпрыгивав в окна, а пара еще живых шеварийцев на первом этаже бросила оружие, поскольку из двери, ведущей в левое крыло здания, показалась группа Герхарта, точнее, то, что от нее осталось… Сдались они напрасно. Пережившие бой герканцы были настолько разозлены собственными ранами и смертью товарищей, что пленных брать не собирались. Оба охранника упали замертво еще до того, как подняли вверх руки.
Вооруженный грозным боевым топором сержант тяжело дышал, теряя силы от усталости и ран. Его доспехи были основательно искорежены и покрыты кровью от стального ворота до наколенников, так что трудно было сказать, куда именно он был ранен. Половина стальных пластин отсутствовала, другая болталась, едва держась на прорубленных звеньях кольчуги и порезанных ремешках. Однако грозный воитель радостно ухмылялся, а это означало, что он еще в строю и что среди множества мелких порезов и полноценных ран не было ни одного увечья, которое бы могло оказаться смертельным. Пятеро стоявших за его широкой спиной солдат выглядели примерно так же: уставшие, окровавленные и победившие…
— Это все?! — превозмогая одолевавшую горло сухость, выкрикнул Дарк с верхних ступеней лестницы.
— Почти, — пробасил в ответ сержант, сплевывая на пол кровавой слюной и осколками зубов. — Когда мы сюда пошли, еще с полдюжины шеварийцев снаружи оставалось, но ребята Вальберга, поди, с ними уже справились.
«Да я ж не о том спросил! Я ж о наших потерях!»  — огорчился про себя Аламез, но переспрашивать не стал. Он и так уже убедился в размере цены, которую отряду пришлось заплатить за победу.
— О, и Вальберг уже управился, тож досталось, — с печалью пробасил сержант, кивая в сторону настежь открытых парадных дверей.
«Не надо считать погибших! Сейчас печаль и горечь как никогда некстати! Нужно считать только живых, только тех, кто еще в строю!  — уговаривал себя командир изрядно поредевшего отряда, увидев, как порог особняка переступили всего трое лучников. — Вспомним павших потом, теперь же только вперед, к победе !»
— Ну, что, молодцы, ребята! — решил подбодрить бойцов Аламез пламенной речью, но почти сразу передумал, поскольку пустые слова о доблести, славе и чести, как, впрочем, и посулы наград с похвалами, при данных обстоятельствах были неуместны. Солдаты устали. Следовало как можно быстрее завершить начатое и уходить, дать заслужившим награду бойцам хоть что-то прямо сейчас, хотя бы пару часов спокойствия и крепкого сна. — Вальберг, пошли кого-нибудь к воротам! Пусть даст знать, как враги нагрянут. Надеюсь, мы до того управимся. Все остальные за мной! Что бы ни случилось, держимся вместе! Вместе мы сила, вместе пробьемся, сколько бы шеварюг ни пришло за нашими головами!
«Большая часть дела уже сделана! Ловушка практически готова!  — думал Дарк, пока солдаты быстро, как могли, поднимались к нему по лестнице. — Дело осталось за малым: положить в нее шеварийский сырок в позументах да эполетах и дождаться, когда же заявятся кровососущие «мышки»… Убью Гентара, всю бороденку по волоску выдеру! Соврал, подлец, что охраны немного будет! Половину отряда потерял, а ведь еще не все, еще и покинуть особняк как-то надо… »
— Послушай, Дитрих! Мне тут подумалось, ты ошибку допускаешь, — не побоялся высказать свое мнение сержант, с трудом поднявшись на верхние ступени лестницы. — Я ни в коей мере не хочу оспаривать твои…
— Брось, говори по существу! — не дал договорить командир, по-дружески положив руку Герхарту на плечо. — Я всегда ценил твои советы, а сегодня ты подтвердил право на них своим топором! Так в чем же я ошибся?
— Дом большой, нет, просто огромный! — перешел к делу сержант, окропив мрамор лестницы новым кровавым плевком. — В нем полно комнат, закутков, да и лестницы боковые наверняка имеются. Не думаешь же ты, что, пока мы тут бились, господа генералы за столом преспокойненько трапезничали. Поди, разбежались уже, попрятались, как мыши по норкам. Надо б разделиться да дом обыскать, и не помешало б парочку ребят внизу оставить. А вдруг сбегут, гады, вдруг прошмыгнут потихонечку?
В словах сержанта было много здравого смысла. Будь их налет обычной диверсией, проводимой герканской разведкой, а их враги — обычными высокими чинами из штаба противника, Дарк именно так бы и поступил. Однако Герхарт многого не знал, а его командир, к сожалению, не мог поделиться с верным помощником своими секретами. Моррон был уверен, что шеварийские полководцы и не подумают покинуть трапезной герцога, ведь там они чувствовали себя в полной безопасности. В случае если бы их люди не справились со внезапно напавшими убийцами (как все и случилось ), а стража запоздала бы, то им на помощь пришли бы могущественные покровители, кукловоды, которым аристократы верно служили марионетками. Сержанту и остальным солдатам не стоило о том знать, и поэтому командующему ими рыцарю пришлось низко пасть до лжи:
— В чем-то ты прав, но зря беспокоишься, — рассмеялся моррон, убирая руку с плеча великана. — Будь на их месте обычные офицеры или боевые генералы, так бы и произошло. Но это самовлюбленные штабные чины, дворцовые служаки, носящие мундиры, однако ни разу не бывавшие в бою, посылающие на смерть, но сами не пролившие ни капли крови. Они даже в мыслях не допускают, что их могут убить; они уверены, что мы захотим просто взять их в плен и выведать важные секреты. Так чему же тогда суетиться? Зачем растрясать жирок беготней по лестницам и пачкать мундиры, прячась в пыльных шкафах? Зачем оскорблять себя недостойными вельможи трудами? Они уверены, что пробудут в плену не долее четверти часа. Вот увидишь, стоит мне лишь спросить, и они охотно поделятся любыми секретами. Пойми, ты и я… мы для них уже трупы! Мертвецы, с которыми можно и о тайнах государственных поболтать. Они уверены, что мы не только не покинем Удбиш, но и даже из дома не выйдем! Так что, дружище, не забивай свою светлую голову пустыми сомнениями! Пойдем, разочаруем хозяев жизни… Покажем дворцовым прихвостням, кто сегодня отправится на Небеса!

Глава 11
И грянул бой!

В жизни каждого человека бывают моменты слабости, когда страшно сделать решительный шаг: страшно переступить черту, взяться за ручку и открыть дверь в неизвестность будущего. Тревожные мысли о возможных дурных последствиях гнетут и настойчиво заставляют найти повод с позором пойти на попятную. К сожалению, далеко не каждому дано побороть в себе голос сомнений. Одни отступают, перечеркивая крест-накрест уже приложенные усилия. Другие на долгие дни иль даже годы застывают перед запертой дверью, бесконечно взвешивая все «за» и «против». Однако есть и такие, кому хватает отваги встретиться лицом к лицу со своим будущим, свершить поступок, после которого им суждено иль низко пасть, иль взлететь до небес.
Морроны — во многом люди. Коллективный Разум усовершенствовал их тела, но не лишил их души слабости сомнений. Завидев еще за десять шагов красивую, украшенную резным гербом герцога Темборга и позолоченными завитками барельефов дверь трапезного зала, Дарк засомневался, а стоит ли захлопывать ловушку. Победа сулила многое, но она могла достаться очень большой ценой. Солдаты, идущие у него за спиной, могли все до единого погибнуть, да и еще и целая группа морронов, ведомая чересчур самонадеянными Гентаром и Огароном, могла упокоиться на шеварийской земле или стать пленниками клана Мартел. Все десять шагов Аламез задавал себе самый главный вопрос: «А стоит ли рисковать столь многим? » Ответа так и не нашлось, чаши весов «за» и «против» незыблемо пребывали в уравновешенном состоянии и даже не шелохнулись. Не в силах сделать разумного, досконально просчитанного выбора, Дарк не открыл дверь, а вышиб ее ногой.
Как оказалось, расчеты моррона были верными, да и слова, сказанные Герхарту несколько минут назад, не столь уж расходились с действительностью. Семеро шеварийских аристократов, включая самого хозяина дома, преспокойнейшим образом сидели за изобилующим изысканными яствами столом и не помышляли о побеге или каких-либо иных активных действиях. Вальяжно развалившись в мягких креслах с удобными, обшитыми кожей спинками да подлокотниками, они как ни в чем не бывало откушивали изысканные яства, пили из золотых кубков явно не дешевое вино и, лениво взирая на плавное покачивание бедрами полудюжины обнаженных девиц, исполнявших фривольный танец, о чем-то мирно беседовали. Появление же на пороге зала целого отряда обагренных кровью злоумышленников, только что перебивших всю охрану, оказалось столь незначительным, по мнению холеных вельмож, событием, что ни один из богато одетых гостей даже не повернул в их сторону голову. Только восседавший во главе стола герцог Темборг на долю секунды отвлекся и мельком окинул ворвавшихся герканцев вовсе не оценивающим, а полным презрения взором. Шеварийские аристократы настолько были выше кровавой суеты, настолько уверены в своей неприкосновенности, что не сочли возможным оторваться от разговора.
Спокойствием господ заразились и слуги. Одетые лишь в перья да повязки из прозрачных тканей девицы продолжали изгибать свои точеные тела, медленно менявшие одну непристойную позу на другую. Обнаженные музыканты, также слабого пола, не прервали плавного течения успокаивающей мелодии. Прислужницы не побросали подносов, а как ни в чем не бывало продолжали подносить к столу вино да еду. От поразительного, граничащего с безумием спокойствия господ и слуг и от невиданной ранее красоты убранства помещения герканские солдаты опешили, и лишь их командир, предполагавший и поэтому морально готовый увидеть именно такую идиллию роскоши, самообладания и презрения, не впал в замешательство.
— Что рты раззявили, олухи?! Бабья голого не видели, что ль?! А ну, всех халдеев взашей гоните! — скомандовал Дарк, выводя своих солдат из состояния оцепенения не только резкими интонациями да словами, но и легкими тычками. — Двое у дверей, остальные живо за дело! Очистить зал от служительниц муз, да и остальной похабной наготы чтоб через миг уже не было!
Очнувшиеся солдаты принялись быстро выполнять приказание. Правда, ни танцовщицы, ни остальные прислужницы не дали повода потным, окровавленным мужикам прикоснуться к своей нежной коже грубыми, грязными ручищами. Едва услышав властное распоряжение герканского рыцаря, служительницы низменной похоти, скрывавшейся под маской возвышенной красоты, прекратили танец и на цыпочках побежали стайкой к выходу, дружно зажав воздушными, шелковыми платочками пострадавшие от сильных мужских ароматов носы. Их примеру без промедления последовали и остальные девицы.
Пока красавицы покидали зал, оставшиеся без дела солдаты, разинув рты, глазели по сторонам. Искусные гобелены в полстены; прекрасные статуи, расставленные по периметру зала; резные канделябры в человеческий рост на две, если не на три дюжины свечей, и множество ювелирных безделушек из золота и драгоценных каменьев настолько пленили взоры не привыкших к роскоши солдат, что они вот-вот могли позабыть, где находятся и зачем сюда пришли. Однако опытный командир не дал своим неискушенным подопечным стать жертвами самых сильных в мире чар, чар сладкой богатой жизни.
Отдав приказ отряду, Аламез с протяжным, противным слуху лязгом достал из ножен уже обагренный вражеской кровью меч и неспешным шагом направился к столу, конечно же, не забыв придать лицу зловещее выражение настигшего добычу хищника. Только этот дешевый, но действенный спектакль мог заставить абсолютно уверенных в своей безопасности вельмож потерять спокойствие и уделить ворвавшимся в зал врагам хоть капельку своего драгоценного внимания.
Расчет оказался верным, хоть и не во всем. Когда Дарку осталось пройти до ближайшего кресла каких-то пять-шесть шагов, гости герцога по-прежнему мило беседовали, а вот седая, окаймленная аккуратной бородкой голова Его Светлости все-таки снизошла до легкого поворота в его сторону.
— Ты хоть понимаешь, несчастный, чей порог осквернил грязным сапожищем? — не скрывая презрения, произнес герцог.
— Понимаю, — зловеще улыбнувшись, произнес моррон, продолжая игру в кровожадного зверя. — А ты сам-то понимаешь, что происходит?
— Вот что, щенок! — с величием, достойным короля, изрек герцог Темборг. — Даю слово, не пройдет и четверти часа, как ты и все твои голодранцы передохнете! От тебя лишь зависит, насколько страшными будут муки! Бери свое мужичье и марш за дверь! Там стражу и ждите! В этом случае обещаю: умрете быстрой, безболезненной смертью!
— Примерно вот такой? — не стерев с лица ухмылки, Дарк подошел вплотную к столу и резким движением руки вонзил острие меча в шею даже не повернувшегося к нему лицом гостя в генеральском мундире.
Смерть одного из вельмож наконец-то привела в чувство остальных, долгие десятилетия пребывавших в опасной иллюзии собственной неприкосновенности. Шеварийские полководцы повскакали с кресел и схватились за мечи. Герцог не стал исключением, но поскольку он был не в мундире и вовсе не в одежде, а в домашнем халате, то иного оружия, чем вилка, под рукой у него не нашлось. Впрочем, это было совершенно излишним движением. К чему хвататься за оружие, когда им все равно не сможешь воспользоваться?
Едва герканский рыцарь лишил жизни шеварийского генерала, как его солдаты прекратили приобщаться к прекрасному и плотным кольцом окружили стол. А стоило лишь гостям дружно оторвать седалища от нагретых кресел, как их спин тут же коснулись острия мечей и ножей, пока лишь только приставленных… Герканские солдаты — самые дисциплинированные солдаты в мире! Они не собирались начинать расправу над высокопоставленными врагами без приказа командира.
— Теперь, Ваша Светлость, надеюсь, понятно, насколько серьезны мои намерения? — спросил Дарк, легким движением кисти проворачивая кончик меча в шее поникшего головою трупа и заставляя его кивать. — Полагаю, теперь Вы уделите мне и моим людям крошечную толику Вашего драгоценного внимания? Поверьте, мы прошли очень большой путь, чтоб иметь честь лицезреть Вас…
— Ты заозерник… герканец, это понятно, — произнес герцог, бросив на стол вилку. — Но чего ты хочешь? Какой выкуп?
Расставание хозяина дома со столовым прибором послужило сигналом для гостей убрать ладони с мечей, лишь наполовину вынутых из украшенных изумрудами ножен, и не препятствовать продолжению их обнажения, но уже руками стоявших за спинами герканцев.
Его Светлость решил немного потянуть время болтовней, не видел причин торопиться и Аламез, тем более что двое выставленных у ворот часовых еще не прибежали с тревожным известием, что к особняку приближаются войска и отряды стражи. У моррона была теперь иная забота. Если мифический «лунг» где-то в доме герцога и был, то он пока не открылся. Дарк же мог увести остатки своего отряда лишь тогда, когда в залу нагрянут вампиры. Нужно было ждать, ждать до тех пор, пока кровососы не решатся на вылазку.
— О выкупе речь не идет, мне не нужны каменья драгоценные да злато! — покачал головой Аламез и жестом приказал солдатам немедленно отойти от стола и образовать строй, сопроводив приказ довольно откровенным комментарием: — Знаете, ребята, почему нам Святые Небеса помогают? Да потому, что перед вами как раз те, кто продал душу нечестивцам! Сейчас сами узрите, как бесовское отродье спасать своих слуг нечестивых примчится. Но не робейте, Святое Небесное Воинство нас без защиты не оставит. Скоро… очень скоро здесь прольется кровь, но то будет кровь не праведников, а грешников!
Удивление солдат продлилось недолго, ведь еще и суток не прошло, как им было видение; а вот плененные вельможи были крайне изумлены и не на шутку перепугались, решив, что попали в руки умалишенного, чей разум не выдержал тягот войны и непосильного, нервного напряжения. Казалось, кровь застыла в жилах обомлевших полководцев. Их вытянувшиеся лица стали белее полотна, а руки предательски задрожали. Они просто-напросто не догадались, что, говоря про служителей преисподней, Аламез имел в виду их хозяев из клана Мартел.
— Сумасброд заозерный! — первым вышел из оцепенения Его Светлость, сопроводив ругань неподобающей для его высокого положения плебейской выходкой, а говоря проще, плюнул Дарку в лицо.
— За все надо платить иль расплачиваться! — невозмутимо ответил моррон, утираясь. — Ты не в меня плюнул, ты веру нашу осквернил, а за это оскорбление не златом презренным, а кровавой монетой платить должно…

Рыцарь слегка кивнул, и один из шеварийцев повалился на стол с перерезанным горлом. Смерть второго вельможи привела к долгожданному действу, положившему начало новому повороту событий. Но, быть может, это было всего лишь совпадение, быть может, наблюдавшие за происходящим в трапезной герцога откуда-то издалека вампиры просто не могли ранее собрать свой ударный отряд или активировать лунг. В любом случае Аламез был рад: рад, что задумка Мартина удалась; рад, что ему долее не нужно было притворяться фанатичным рыцарем Добра и Света, а его солдатам слушать несусветный бред.
К тому же запас напыщенных фраз на религиозную тему у никогда не посещавшего церковных богослужений да исповедей Аламеза был крайне невелик. Еще какие-то две-три минуты, и он бы окончательно иссяк. Тогда бы недостаточно подготовившемуся к игре в фанатика моррону пришлось бы сбросить личину поборника духовной добродетели и назваться агентом герканской разведки, разок-другой щегольнув при этом именем фон Кервица. (Раз сам рыцарь не пожелал участвовать в нападении, то почему бы его прославленному имени не потрудиться на пользу благого дела? ) Но все, к счастью, свершилось намного проще и быстрее, чем Дарк предполагал. Как ценитель прекрасного дорожит искусно изготовленной брошью, шкатулкой иль другой вещью ручной работы именитого мастера, так и вампиры клана Мартел берегли жизни пляшущих у них на ниточках титулованных марионеток.
Гибель уже второго вельможи должна была напугать собравшихся за столом, на худой конец, вызвать вспышку необузданного гнева, но на лицах пока еще живых и здравствующих влиятельных особ шеварийского королевства возникли лишь отвратительные гримасы злорадства и ехидства. Они вновь ощутили себя хозяевами положения, и уже в следующий миг герканские захватчики поняли, почему.
Три из семи мраморных статуй, находившихся в зале, вдруг ожили, завертели головами, задвигали конечностями и после недолгой разминки одна за другой сошли с постаментов.
— Сме-е-ерть! — хором неживых, устрашающих басов затянули по-геркански изваяния в человеческий рост и, сотрясая пол шагами каменных ступней, направились в сторону напавших на хозяев злодеев.
— Не спать, в атаку, быстрее! Нападайте одновременно сразу по нескольку человек на одно пугало! Не подставляйтесь, берегитесь их рук! Отходите, кружитесь, но только не подпускайте к столу! — командовал Аламез, приставив свой меч к горлу третьего вельможи, но сомневаясь, стоит ли его убивать, ведь произошло вовсе не то, на что он рассчитывал. — Крамберг, куда ты-то полез?! Давай обратно к столу! Приглядывай, чтоб господа полководцы не рыпнулись! Кто задницу с кресла подымет иль ручонкой холеной лишь шевельнет, сразу к чертям в котел отправляй! На Небеса им все равно не попасть!

Когда офицер не теряет присутствия духа, то и солдаты бьются достойно. Быстро обступив полукругом медлительные каменные изваяния, герканцы преградили им путь к столу и тут же принялись атаковать, постоянно меня тактику: то нападая одновременно с разных сторон и тут же отскакивая назад при первом же замахе тяжелых мраморных рук, то атакуя попеременно, используя бесхитростную, но действенную тактику: «один отвлекает на себя, а двое-трое наносят удары ». К сожалению, мечи да топоры хороши против живых противников, но не могли причинить ощутимого вреда врагам из камня. Они лишь отбивали небольшие осколки с подвижных монолитов торсов и рук да оставляли крошечные, поверхностные трещинки. Однако основную задачу бойцы отряда все-таки выполнили. Они не подпустили статуи к столу и даже медленно, но верно оттесняли их обратно к покинутым постаментам. Пока новых потерь не было, и это немного радовало Аламеза, понимавшего, что это еще не все, что фокус с ожившими статуями — лишь отвлекающий маневр. Дарк чувствовал, как что-то происходило в зале, что-то, неуловимое его взором, менялось, но только из-за кутерьмы, царившей вокруг, не мог сосредоточиться и понять, что именно. Когда же тайное стало явным, уже ничего нельзя было изменить, да и незачем, поскольку именно этого моррон и ждал.
С самого начала сражения два огромных гобелена, висевших на дальней от стола стене, пришли в движение. Они медленно ползли навстречу друг к другу по идеально гладкой вертикальной поверхности, а когда наконец-то соприкоснулись краями, то полыхнули ярким, ослепляющим пламенем, мгновенно охватившим стену. Еще ни разу в жизни Дарк не видел, чтобы каменная кладка горела, притом абсолютно не источая при этом дыма. Огонь — своенравная стихия, он всегда распространяется хаотично, движимый порывами ветра или дуновением сквозняка и пожирая в первую очередь менее стойкие к жару материалу. Пламя же на стене, вопреки законам природы, приняло форму идеально ровного прямоугольника, бывшего по ширине ровно в два раза больше, чем по высоте. Означать это могло лишь одно: вампирам надоело быть безучастными зрителями, и они решили вмешаться. Объятый пламенем участок стены и был «лунгом».
— Назад, все ко мне, живо! — громко прокричал Аламез, отзывая солдат, все еще ведущих бой со статуями и находившихся слишком близко от открывшегося магического прохода.
— Назад! Кому сказано было?! Назад, живо! — повторил команду Герхарт для парочки увлекшихся игрой в «кошки-мышки» со статуями бойцов.
Отряд отступил и занял оборонительную позицию полукругом возле стола. Солдаты не боялись стоять спиной ко все еще сидевшим в креслах вельможам, ведь они знали: если что, их командир и Крамберг сумеют обезвредить решивших со скуки да по глупости проявить геройство шеварийцев. Отступление герканцев, естественно, сопровождалось наступлением статуй. Однако мраморные истуканы повели себя странно. Не дойдя до приготовившихся к отражению их атаки врагов всего трех-четырех шагов, они вдруг на пару секунд застыли, а затем, резко развернувшись на каменных пятках, направились обратно к своим постаментам.
— Слышь, Герхарт, это они рожи твоей испужались! — немного разрядил напряженную обстановку шуткой Вальберг. — Подумали, камнеголовые, что в них щас зубами вгрызешься!
— Шуткуй, шуткуй! Дошуткуешься когда-нить вот до такой же пасти! — сержант широко открыл рот и продемонстрировал шутнику зиявшие дыры между зубами да торчащие из окровавленных десен острые осколки. — Я те такое ж удовольствие собственным кулаком доставлю!
— Стража окружила дом! — прервал дружескую словесную перепалку громкий выкрик ворвавшегося в зал часового. — С фасада дальше ограды почему-то не пошли, возле ворот поджидают, а вот с тыла глубоко проникли, возле самого дома цепью остановились и стоят, поджидают чего-то… Много их, сотни две будет…
— Быстрее в строй! — вместо благодарности прокричал Аламез, торопя застывшего на пороге лучника взмахом руки.
Пламя внезапно погасло, как будто его задул сильный порыв ветра, а из идеально ровного прямоугольника все еще дымящейся дыры в зал величественно прошествовали три высоченных рыцаря в черных, отражающих свет не хуже зеркал доспехах. Грозные двуручные мечи пока мирно покоились на богатырских плечах почти двухметровых великанов. Внушительные фигуры новых врагов настолько приковали внимание солдат отряда и их командира, что никто из герканцев сразу и не заметил, как за спинами устрашающих одним только видом рыцарей показалась дюжина вооруженных щитами да мечами вампиров. По залу пронеслось дружное шипение кровососущих тварей, которым не терпелось наброситься на иноземных наглецов, осмелившихся проникнуть так далеко в глубь их владений и потревожить покой высших военных чинов. Однако на большее, чем демонстрация острых клыков, строение кровожадных рож да раздражающее слух шипение, они не решались. Что-то останавливало их, вынуждая уступить почетное право первой атаки закованным в тяжелые доспехи рыцарям.
Аламез предположил, что этим «что-то» был именно он. Догадка состояла в том, что каким-то неизвестным образом, наблюдая за происходящим в трапезном зале, вампиры клана Мартел сумели понять, кто он: то ли почувствовали на расстоянии запах крови моррона, то ли узнали Дарка в лицо. Последнее предположение более походило на правду, поскольку Фегустин Лат или Каталина Форквут могли подробно описать членам клана Мартел весьма запоминающуюся внешность их злейшего врага. Не желая рисковать, кровососы прихватили с собой рыцарей-великанов — почетных палачей, предназначенных именно для него.
— Вот видите, други, правду я говорил! Вот они, служители преисподней из адского пламени выползли! — воспользовавшись возникшим замешательством, подбодрил нервно переминавшихся с ноги на ногу бойцов командир. — Но не робейте! Наше дело святое и правое, до подхода воинства небесного как-нибудь продержимся! Главное, строй, держите строй! И пусть богомерзкие твари обломают клыки о наши кольчуги! Крамберг, перережь-ка глотку одному аристократишке, любому… на твой выбор, а то прислужники Тьмы днем какие-то робкие, шипят лишь, будто коты нашкодившие, да щерятся, а напасть-то и не решаются!
— Эй, слышь, горлопан! Может, хватит впустую глотку драть?! — прозвучал, словно из ведра, голос одного из рыцарей, только вот непонятно, какого. — Иль у рыцаренка заозерного душонка в пятки ушла при мысли о честном поединке?! Выходи на бой, хватит за спинами солдатни прятаться!
— Ага, как же, выйду! — рассмеялся в ответ моррон, не желавший покидать строй, но отнюдь не из трусости. — Ты сперва грамоту дворянскую предъяви, чтоб доказать, что биться со мной достоин, апосля герольда с вызовом пришли, как по уложению о поединках положено, а там уж и поглядим…
Как ни странно, но фактор времени играл на руку герканцам, а не врагам. Сколько бы ни собралось возле особняка врагов, они бы не получили приказа войти, пока вампиры не закончили бы расправу. К тому же вот-вот должны были нагрянуть морроны, о появлении которых кровососы, конечно же, не догадывались. Если бы он вышел на поединок, то на него набросились бы втроем закованные в крепкую броню рыцари, а его солдаты в бою с вампирами, возможно, и сплоховали бы. Не каждый день простому солдату доводится вступать в бой с теми, кто считается нежитью. Суеверный страх и отсутствие привычки подвели бы герканцев.
— Ну, как хошь! — пробасил черный рыцарь посередине из глуби своего шлема и взмахом руки дал сигнал к атаке.
В следующий миг произошло сразу три события. Перестав наконец-то раздражать слух шипением, вампиры набросились на отряд; нож Крамберга полоснул по горлу третьего вельможи, а входная дверь с шумом распахнулась, и в зал ворвалось долгожданное «небесное воинство». Трудно сказать, как представляли солдаты Дарка воителей, сошедших с Небес. Наверное, они им виделись эдакими красавцами-силачами в покрытых позолотой доспехах, с пылающими мечами в руках и неуклюжими крыльями за спиной. В этом случае герканцев постигло суровое разочарование. Вовремя подоспевшие на подмогу морроны мало соответствовали этому образу, а скорее, походили на сборище дезертиров из различных воинских частей, разжившихся дорогими одеждами и прочими пожитками после недавнего удачного грабежа. Первым ворвавшийся в зал Огарон грозно рычал, был по пояс гол и бежал большими шагами, сжимая в руках двуручный боевой топор размером раза в два больше, чем далеко не маленькое любимое оружие Герхарта. Следом за ним, практически дыша в спину, бежали еще четыре моррона и разодетый в блестящий бархатный камзол босоногий Марк, чьи руки уже покрылись смертоносной сталью. Остальная часть боевой группы, возглавляемая Гентаром, проникла в зал через окна, не пожалев искусных разноцветных витражей, варварски выбитых ногами.
— Все, Дитрих, дело сделано! — прокричал стоявший на подоконнике некромант за секунду до того, как запустил в толпу растерявшихся вампиров сразу две большие колбы, из которых с шипением повалил красно-зеленый пар. — Уводи своих, пожалей… вам еще через стражу пробиваться!
Приказ немного запоздал, ведь отряд Дарка к тому времени уже вступил в бой, отразив первые удары вражеских мечей, однако вампиры тут же отхлынули, испугавшись необычного подкрепления. Пятерых тварей сразу уничтожила едкая жидкость, вырвавшаяся наружу из разбившихся колб, ну а двое из трех великанов-рыцарей на первых же секундах сражения оросили каменные плиты пола черной, пенящейся кровью, бьющей фонтаном из раскроенных доспехов. Одного убил Корбис, на бегу, с опережением полоснув тяжелым, но быстро летавшим в его сильных руках топором по левому наплечнику, а затем и по кирасе врага. Другого отправил к праотцам Марк, чье тело легко отпрянуло в сторону, уйдя от сильного, рубящего удара двуручного меча, и чья стальная рука, безо всякого труда пробив насквозь прочный шлем, сорвала голову великана с плеч.
— Отходим, на выход! — перекрикивая топот ног и крики умирающих вампиров, отдал приказ Аламез, подпихивая зачарованно глазевших бойцов к дверям. — Это не наша битва, наши враги снаружи!

Один за другим приходя в себя, солдаты бежали к выходу. Дарк прекрасно понимал их нерасторопность и не думал за нее корить. Он бы и сам с радостью остался и посмотрел, как его бравые собратья по клану истребляют врагов, да вот только красочное зрелище праведной расправы «небесного воинства» над «приспешниками тьмы» уже близилось к завершению. Отступив назад, чтобы перегруппироваться, шеварийские кровососы так и не смогли собраться с духом. Вместо того чтобы встретить внезапно обрушившегося на них врага лицом к лицу, они стали быстро запрыгивать в опять зардевшийся пламенем лунг. Некоторых из них морроны настигли еще в зале, а добивать остальных отправились прямо в адское пламя.
План Гентара не совсем удался, а если точнее, легионерам пришлось внести в него поправку буквально на бегу. Некромант хотел перебить вампиров в трапезном зале и добыть в качестве трофея камень-ключ, но на деле вышло по-иному. Воины Одиннадцатого Легиона ворвались в главную цитадель клана Мартел на плечах бегущего в панике противника. Неизвестно, как бы было лучше, но что свершилось, то свершилось. Только что промелькнувшего перед глазами прошлого не воротить…
Как и подобает настоящему командиру, Аламез покинул опустевший зал последним. В дверях он обернулся и увидел, как затухло только что бушевавшее пламя на стене, а на его месте вновь возникли два красивых гобелена.
«А вдруг это была ловушка, но только не на вампиров, а на нас?  — внезапно пришла в голову моррону тревожная мысль. — Вдруг враги как-то пронюхали про план Гентара?.. Уж больно все быстро и просто получилось, да и дырка в стене тут же закрылась…» 
Подозрение усилилось, когда Дарк посмотрел в сторону стола. Четверо выживших вельмож во главе с хозяином дома по-прежнему сидели вразвалку в своих шикарных креслах и как ни в чем не бывало трапезничали. Три мертвых тела соратников, лежавших по соседству, их ничуть не смущали, а кровь, обагрившая стол, отнюдь не портила аппетита. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, герцог Темборг пригубил вино и мельком взглянул на Дарка. На губах аристократа сияла надменная, самодовольная ухмылка. Желание вернуться и стереть ее рукоятью меча было большим, но Аламез не пошел на поводу эмоций. У него сейчас имелась задача куда важней, чем расправа над самовлюбленным снобом. Он должен был вывести из окружения отряд, спасти хоть кого-то из героев, пошедших за ним на верную смерть.

* * *

Из двадцати одного их осталось всего лишь десять. Большая часть отряда погибла, и пока, слава Небесам, солдаты не спрашивали командира: «За что? » Убийство троих шеварийских генералов могло бы стать достойным оправданием таких потерь, но тогда напрашивался иной вопрос: «А почему мы оставили в живых остальных четверых? » Ответ на него вряд ли бы устроил рисковавших жизнями солдат, ведь Аламез просто-напросто в суматохе позабыл отдать приказ на убийство, а потом уже было не до того. Он так спешил увести выживших, что позволил вельможам жить, хотя они такой чести вовсе не были достойны.
Снаружи ждали сотни врагов, пока еще не получивших приказа ни к отступлению, ни к атаке; а их осталось всего лишь десять, притом настолько уставших и израненных, что без слез невозможно было смотреть. Тряпки, повязанные поверх ран, пропитались кровью; осунувшиеся лица были бледны; руки бойцов сильно дрожали, а в глазах были лишь усталость и желание как можно скорее обрести покой, если не на время, то хотя бы вечный, какой наступает по окончании жизни. Дарк был рад, что сообразил завести отряд в одну из комнат первого этажа и дать изнуренным бойцам маленькую передышку. Если бы он сразу повел их в бой, если бы они с ходу попытались прорваться сквозь ряды врагов, то уже были бы мертвы. Горячая голова — далеко не самый лучший советчик в бою, да и высовываться наружу без предварительной разведки было глупо — так же глупо, как в одиночку с граблями наперевес мчаться навстречу целому отряду.
В оцеплении окруживших особняк шеварийцев должна была быть хоть маленькая брешь, хоть какой-то слабый участок, через который можно было прорваться, ударив быстро и сразу, тем самым сведя к минимуму значительный численный перевес воинов столичного гарнизона. Найти это слабое место Аламез, конечно же, направил Крамберга, ведь тот был не только толковым разведчиком, но и бойко лопотал на языке врага. Если бы ему улыбнулась удача, дав шанс раздобыть доспехи стражника, то смышленый боец смог бы затесаться в стан врага и о многом расспросить шеварийских солдат. Правда, на такое везение Аламез не рассчитывал. Для этого нужно было время, а ведь в любой миг командовавший облавой офицер мог отдать распоряжение начать обыскивать дом. Пока он почему-то этого не сделал. Видимо, в воцарившемся после неудачного вмешательства вампиров бардаке ему не спешили отдать соответствующий приказ. Продолжившие же трапезу наверху вельможи были слишком чванливы и чересчур упивались значимостью собственных персон, чтобы подобно какому-нибудь презренному простолюдину или незнатному дворянину высовываться из окна и призывать на помощь. Их высокое положение не допускало таких низких поступков.
В неразберихе быстро происходящих событий все совершают ошибки. Брошенные пленники не догадались высунуть головы из окна. Шеварийские офицеры без толку морили своих солдат ожиданием. Гентар так оказался увлечен преследованием вампиров, что даже не посоветовал старому другу, каким путем и способом лучше увести отряд. Не был безгрешен и Аламез, не только не отдавший напоследок приказ убить вражеских генералов, но и не догадавшийся даже взять их с собой, чтобы прикрываться при отступлении, как живым щитом. Одним словом, оплошали в тот день практически все, но заплатить за множество своих, да и чужих ошибок должна была лишь одна сторона — та, которая допустит самый последний, самый грубейший промах.
— Что делать будем, командир? — прошамкал беззубым ртом Герхарт, подойдя к стоявшему возле окна и осторожно выглядывающему из-за занавески наружу Аламезу. — Крамберг, похоже, того… уже не вернется. Почти час прошел…
— Полагаешь, попался? — не зная, что ответить, решил потянуть время встречным вопросом Дарк.
— Не-а, я думаю, сбег… Коль подфартило парню выбраться, я б на его место тоже не стал возвращаться, — честно признался сержант. — Уж слишком место тута поганое, да и чудес с геройством на сегодня достаточно… Чо делать-то будем? Шеварюги вот-вот начнут…
— Знаю! — перебил помощника рыцарь. — Более на разведку никого посылать не станем, и не потому, что сбегут, а потому, что попадутся, да и долго затишье не продлится. С пяток минут спокойствия у нас есть, а там веселье начнется… В общем, не будем больше тянуть, поднимай людей!
— Ну, а планчик-то имеется? — не скрывая надежды получить утвердительный ответ, спросил сержант и был весьма опечален, когда рыцарь молча замотал головой.
— Если бы Крамберг вернулся и ему хоть что-то дельное удалось бы разузнать, тогда и можно было б что-то придумать. А так вон они, шеварюги, под носом маячат, — Дарк кивнул на окно. — Поди пойми, где их и сколько, где густо, а где и пусто?
— Так чо ж тогда делать-то будем? — удивился сержант.
— С боем прорываться, высиживать здесь уже нечего, — сурово сдвинув брови, ответил Дарк. — Давай по уму рассуждать! Выбор у нас невелик: либо в доме попрятаться, либо наружу податься… Если разбежимся по темным углам, то рано иль поздно нас все одно переловят да передавят, как крыс помойных. Останемся вместе, к примеру, в комнате этой запремся, конечно, какое-то время продержимся и урон врагу нанесем, возможно, немалый, но сами погибнем. Что из этого следует?
— А то, что выбор-то у нас особо и не велик, — ответил вместо замешкавшегося Герхарта присоединившийся к разговору Вальберг. — Отсиживаться в доме — обрекать себя на верную смерть! Надо либо всем вместе с боем прорываться, либо по одиночке по-тихому наружу выползать, как мышки за сыром из норок…
— Ага, и далеко ли мышка от норки отползет, когда в доме полно голодных котов, да и сыр в мышеловке? — отверг предложение Аламез. — Если бы врагов раза в два-три меньше было, то тогда бы да, парочке из нас и могло бы повезти, но их слишком много… Никому не проскочить, всех переловят.
— Так, значитца, все-таки с боем? — обрадовался Герхарт, который хоть и понимал, что шансы на успех крайне малы, но которому уж больно хотелось поквитаться с шеварийцами за изуродованный рот да выбитые зубы.
— Да, прорыв с боем! — кивнул Дарк. — Будем действовать быстро и постараемся не задерживаться. Раненых придется бросать, отстающих тоже… Предупреди бойцов! Да, и еще… — рыцарь сделал паузу, поскольку ему было трудно об этом говорить. — Коль кто среди врагов завязнет, то пусть на помощь не рассчитывает. Поможем одному, погибнем все! Пусть бьется до конца… Попадаться в лапы шеварийских палачей живыми не советую!
— Да уж, — хмыкнул Герхарт, осторожно прижимая ладонь к опухшему рту. — Отыграются, гады, на одном, как на всех! Да и выпытывать станут, что тебе лишь одному, Дитрих, известно…
— Ну, почему же одному, — спокойно отреагировал на намек да упрек командир. — Не только мне одному, но и еще большой шишке в герканской разведке, благородному рыцарю фон Кервицу, коего мы сегодня не имеем чести в наших рядах лицезреть… У меня от вас секретов не было и нет, — покривил душой Аламез. — Но не все, что я знаю, мои тайны… Когда я поручение от разведки нашей получал, то обещанье давал, честью своей клялся молчать, так что уж извиняйте, братцы, кое о чем я даже вам не расскажу. К тому ж, поверь, о многих вещах лучше не знать, тем более простым солдатам вроде нас с тобой. Я вот, други мои, вам даже завидую, — на этот раз не соврал Аламез. — Вы тайн государевых не знаете, а значит, и в гостях у заплечных дел мастеров не смалодушничаете, отечества нашего не предадите, а я вот сомнениями томим, сдюжу ли пытки… Раньше как-то не приходилось с палачами тесно общаться… Ну, да ладно об этом! Поднимайте отряд, выступаем!
— Как пробиваться-то будем, то бишь каким путем двинем: с парадного входа иль снова задворками да парком? — спросил сержант, взмахом руки отдав приказ подниматься устроившим привал на кровати, сдвинутых табуретах да на полу солдатам.
— Снова, — кивнул Аламез, — тем же самым путем пойдем, но только в подземелье спускаться не будем, — весьма порадовал командир и сержанта, и прекрасно слышавших весь их разговор бойцов. — Наверняка работники скотного двора дырку в полу свинарника да мальчонку повязанного обнаружили и страже о том рассказали. Не хочется мне как-то в подземную ловушку попасть, когда с обеих сторон враги свежим воздухом дышат, а ты в тоннеле душном паришься и на свет божий выйти не можешь. Так что, коль сквозь оцепление прорвемся, придется нам дальше по городу в открытую идти, держась направления на восток…
— А дальше что? — спросил один из солдат, но замолк под насмешливым взглядом командира.
— А до «дальше» надо сперва дожить! Сначала из передряги выберемся, отлежимся в тихом местечке пару деньков, а там уж и обмозгуем, как нам город покинуть… Вопросы еще есть? Так задавайте, готов на все ответить, но вряд ли смогу… — признался командир поредевшего отряда. — Война — не честный игрок, война — это шулер, частенько перетасовывающий карты, меняющий правила по собственному усмотрению и держащий все козыри у себя в рукаве. Строить долгосрочные планы в этой игре бессмысленно, можно ставить перед собой лишь текущие задачи. Вот и я, други мои, перед нами всеми одну общую задачку поставлю: через кольцо врагов пробиться, от погони уйти да в укромном уголке отсидеться. Я пока лишь одно в этом городе проклятущем такое местечко знаю — это кладбище, но если нам другое достойное убежище подвернется, то я не против и там пару деньков переждать. А теперь довольно речей, тем паче что красноречием я сегодня что-то не блещу, пора за оружие браться! Большое дело для Отчизны и для Веры нашей мы сегодня свершили, хоть и не все удалось; теперь же и о спасении собственных шкур подумать не грех. Погибшим почести будут немалые, а выживших, честью клянусь, большие награды ожидают и слава! За мной, закалим герканскую сталь шеварийской кровью!
Ответом на призыв стал лязг покидающих ножны клинков. За мечи с топорами взялись все, даже Вальберг с двумя уцелевшими лучниками. Их пустые колчаны да осиротевшие без стрел луки висели за спинами как наилучшее доказательство, насколько жестокой была схватка возле ворот и насколько стремительно развивались последующие события, ведь у стрелков даже не осталось времени, чтобы собрать стрелы.
Ведомый командиром отряд быстро покинул временное пристанище и погрузился в зловещий полумрак опустевшего коридора. Слуги давно разбежались, а члены семейства герцога Темборга предпочли покинуть родной кров и отсидеться под защитой довольно быстро прибывшей на место и окружившей дом стражи. Судьба самого Его Светлости, похоже, домочадцев мало волновала, отчасти потому, что деспотов и тиранов не любит даже близкая родня, отчасти из-за приятно будоражащих кровь мыслей о скором дележе наследства. Не исключено, что члены аристократического семейства даже надеялись, что кровожадные «заозерники» учинят лютую расправу над командующим почти всей шеварийской кавалерией, а заодно и главой их прославленного и богатого рода, но командир диверсионного отряда жестоко обманул их ожидания, не позволив побыстрее добраться до титулов и сундуков с хозяйским златом.
Внутри дома врагов до сих пор не было, они все поджидали снаружи, причем, скорее всего, у той самой двери, через которую герканцы проникли в дом. Пришедшие в себя после обморока поварихи-толстушки наверняка поведали шеварийским солдатам историю нападения на них «зверей из Заозерья», естественно, скромно умолчав о некоторых пикантных и смешных эпизодах с их непосредственным участием. К тому же тело плотника или столяра, «попотчевавшего» Аламеза крепким ударом молотка, наверняка уже было обнаружено возле порога.
В кухню соваться не стоило, хотя из нее наружу и вел отдельный ход. Во-первых, он находился близко от кладовых-мастерских, во-вторых, на довольно открытом месте, хорошо просматриваемом со всех сторон. В-третьих, скучавшие без дела стражники наверняка сейчас мародерничали в царстве котлов, сковород и кастрюль, уничтожая богатые запасы сыров и колбас да наполняя засаленные фляги приготовленным к трапезе, но не успевшим быть поданным на господский стол дорогим вином. Пить на службе, да еще в самый разгар облавы, блюстители городского порядка, конечно же, не решились бы, но это не могло помешать им запастись изысканным пойлом впрок, чтобы вечерком отпраздновать успешное завершение дела.
Проще всего было бы не искать иной выходящей к парку двери, а просто повыпрыгивать в окна, тем более что они находились довольно невысоко, однако Дарк был слишком опытным воином и командиром, чтобы допустить такую наиглупейшую ошибку. Моррон был уверен и даже мог поспорить на отсечение правой руки, что окна первого этажа уже давно находятся под прицелом вражеских стрелков, а под ними незадачливых прыгунов ожидали бы весьма неприятные сюрпризы в виде воткнутых в землю копий и кольев. За выходом, в поисках которого они обшаривали комнату за комнатой весь первый этаж дома, тоже наверняка вели наблюдение подремывающие возле деревьев арбалетчики, однако через дверь отряд мог выбежать гораздо быстрее и с минимальными потерями выбраться из зоны обстрела. К тому же возле дверей было куда труднее и рискованней устроить ловушку, ведь неизвестно, кто бы мог из нее неожиданно появиться: враг или сбежавший из плена вельможа. В последнем случае принимавшим участие в облаве офицерам одним лишь разжалованьем было бы не отделаться…
«Кто ищет, тот найдет; кто страждет, тот обретет!»  — уповая лишь на эту народную мудрость, блуждавший в потемках по опустевшим коридорам и комнатам отряд герканцев продолжал поиски и в конце концов был вознагражден за свое упорство и терпение. Желанный выход был найден в той части левого крыла дома, где когда-то давно началась перестройка, но по каким-то причинам не завершилась. Самой двери и даже ее косяка уже давно не было, а пустой проем не полностью заложили. Новая кладка оказалось тонкой, всего в один кирпич, и, по сути, требовалась лишь для того, чтобы закрыть сквозную дыру в стене да произвести наружную отделку. В такое везение было даже трудно поверить, ведь окружившие дом шеварийцы и не догадывались, что здесь имеется проход, снаружи был виден лишь цельный, видимо, недавно перекрашенный фасад.
Чтобы проверить догадку, Дарк осторожно приблизился к небольшой вертикальной щели, случайно оставленной на месте таким же халтурным образом заделанного окна, и выглянул наружу. Обзор был плохим, но увиденное моррона все же порадовало. В этом месте парк практически вплотную примыкал к дому. До спасительной сени деревьев оставалось не более шести-семи шагов, а оцепление хоть и присутствовало, но врагов было мало, и они вряд ли смогли бы оказать хоть какое-то сопротивление.
Сняв с головы шлемы и скинув с ног сапоги, три стражника сидели на траве и, подобно козликам, лениво пожевывали стебельки травки да о чем-то беседовали, иногда посмеиваясь, а иногда одаряя друг дружку несильными тычками и затрещинами. Молодым солдатам повезло, им достался очень спокойный пост, далекий от мест тревожной суеты и вечно дергавших солдат офицеров. В этом зеленом закутке царило умиротворение и спокойствие, поскольку окна имелись лишь на втором этаже и оттуда вряд ли бы кто стал показываться или выпрыгивать. Беспечные шеварийцы не сторожили, не несли службу, а просто отсиживали положенный срок в установленном месте. Они пребывали в полнейшей уверенности, что поблизости от них ничего не случится. Такой ошибкой было просто грех не воспользоваться.
— Герхарт, ко мне, — по привычке шепотом скомандовал Аламез, отстранившись от щели. — Найдите стол, скамейку, любое бревно, главное, чтобы было тяжелым и крепким, лучше всего из дуба. Нам нужен таран!
— Да где мы его возьмем-то? — подивился сержант, обводя взором захламленное помещение, в котором кроме сломанной лестницы, толстого слоя каменной пыли на полу, паутины по углам да брошенного, проржавевшего инструмента ничего не было. — А не проще ль молотками стенку пробить? Вон их сколько валяется. Мы быстро управимся…
— Нет, не проще! — сурово произнес Дарк, не желая тратить времени на объяснение. — Ищи, я сказал!
Разбросанные повсюду молотки каменщиков хоть и были в ужасном состоянии (все проржавели, а половина едва держалась на треснутых ручках ), но снесли бы тонкую стенку быстро, возможно, всего за минуту. Однако Аламезу не хотелось, чтобы отдыхавшие под деревцами стражи услышали их громкий перестук и увидели, как на идеально ровной поверхности дома вдруг сами по себе появляются трещины. Неизвестно, догадались бы шеварийцы, в чем кроется истинная причина происходящего или нет, но точно всполошились бы и подняли тревогу. Это лишило бы отряд герканцев их единственного преимущества — внезапности. Стену нужно было разрушить одним ударом, самое большее — двумя, потратив на все про все не долее пары секунд.
Недовольно, но тихо, почти беззвучно ворча, сержант и еще четверо солдат вложили мечи в ножны и ушли на поиски. Их отсутствие продлилось недолго, по крайней мере, моррону так показалось, а их возвращение вызвало на многих лицах улыбку и спровоцировало парочку пошлых острот. Дубового бревна или стола герканцы не нашли, но зато где-то раздобыли безголовую статую обнаженной девицы в полный человеческий рост. Похоже, скульптор, придавший бездушному камню формы юной красавицы, в момент создания непризнанного (и поэтому тут же изуродованного и выкинутого)  творения забрел в тупик в своем творческом поиске или просто-напросто возненавидел прекрасный пол. Поза изваяния была, мягко говоря, непристойной, а типичные для женской фигуры округлости — продолговатыми, чересчур вытянутыми и комично угловатыми. Художественной ценности произведение неизвестного мастера явно не представляло, но в прикладном смысле оказалось бесценно, как настоящий шедевр. Первое достоинство находки состояло в том, что она была гораздо тяжелее и крепче любого бревна; второе — в том, что за отдельные части ее тела очень удобно держаться. Они как будто специально для этого и создавались…
За необычный таран взялись все дружно, ведь для придания удару о стену подобающей силы с этой пародией на произведение искусства на руках следовало еще и как следует разбежаться. Поскольку для десяти плотно прижавшихся друг к другу плечами человек места было все-таки маловато, то разбег прошел далеко не идеально. Где-то на середине пути двое солдат споткнулись и, упав, повалили за собой товарищей; те же, в свою очередь, помешали остальным. Самыми последними выпустили изваяние из рук Дарк и Герхарт. К счастью, это случилось, когда до цели оставалось всего шага два, а уже приданного поступательного движения быстро устремившейся к полу статуи хватило, чтобы она протаранила костлявыми ключицами и обрубком шеи каменную преграду примерно на уровне колен.
Мощный удар, сопровожденный мгновенно поднявшимся облаком пыли, сильно сотряс стены и пол. Добрая половина из уже поднимавшихся на ноги солдат не удержала равновесия и тут же повалилась обратно. Дыра в стене получилась небольшой, в нее смог бы пролезть лишь пятилетний ребенок, но зато остальная кладка покрылась узором глубоких трещин.
— Оружие к бою! За мной! — выхватив из ножен меч, прокричал Дарк, быстро оценивший размеры повреждения и пришедший к приятному выводу.

Не разделявшие оптимистичного настроя командира солдаты, конечно, взяли в руки оружие, но так и не понимали, как смогут пролезть в столь смехотворное отверстие. Однако все изменилось, как только Аламез с силой ударил яблоком рукояти меча по центру стены и тут же отскочил обратно, едва успев увернуться от полетевших вниз камней и мелких, очень острых обломков. Полумрак, царивший в помещении еще секунду назад, мгновенно рассеялся. Ворвавшиеся в комнату солнечные лучи ослепили солдат, но не задержали начала атаки. Жмурясь от яркого света, выбивающего из глаз слезы, и откашливая едкую пыль, тут же забившуюся и во рты, и в носы, герканцы устремились к пролому в стене, а некоторые даже при этом умудрились прокричать «ура!».
Удар статуи о стену встревожил босоногих стражей. Шеварийцы одновременно вскочили и испуганно стали озираться по сторонам, пытаясь обнаружить причину столь странного шума, слишком гулкого для звука падения тела из окон второго этажа и слишком непохожего на хруст сломавшейся ветки. Их взоры тщетно блуждали по верхам, в то время как приглядываться стоило к низам. Несколько подаренных им судьбой секунд были бесцельно потрачены на осмотр окон второго этажа и верхушек деревьев, а ведь они могли за это время не только дунуть в тревожный рожок, но и надеть сапоги, что поспособствовало бы их поспешному бегству.
Осознание того, что происходит, к шеварийцам пришло поздно, а именно лишь тогда, когда участок стены вдруг обвалился, а из образовавшегося на его месте облака пыли одна за другой стали появляться фигуры бегущих прямо на них врагов. Двое стражников пребывали в растерянности, не зная, хвататься ли им за мечи или бежать, а третий судорожно задергал обеими руками ремень, пытаясь отцепить висевший на цепочке рожок. Никто из блюстителей порядка так и не успел доделать своих дел: растерявшихся воинов убили брошенные герканцами ножи, когда те еще не склонились к одному из двух возможных решений, а их более смышленого, но неловкого товарища зарубил на бегу Аламез, когда тот еще не отсоединил заевшего крючка.
Добежав до деревьев, Дарк уж было обрадовался. Трое ротозеев не успели поднять тревоги, а значит, их шансы выжить заметно возросли. Однако когда последний из бойцов его поредевшего отряда только выбрался из дома, слух моррона пронзила донесшаяся откуда-то поблизости тревожная трель. Видимо, второй пост стражи был расположен не столь уж и далеко, как рыцарь рассчитывал. Находившиеся по соседству шеварийцы услышали звуки обвала и, долго не раздумывая, подняли тревогу. Возможно, они даже видели покидавших дом герканцев и поспешили оповестить о том остальных. Мешкать было нельзя, мешкать было смерти подобно!
— Все за мной, не отстаем! В драку без крайней нужды не ввязываться, а уж если так вышло, то и головы шеварюгам рубите на бегу! — решил еще раз проинструктировать солдат Аламез, не остановившийся даже на долю секунды. — Кто замешкается, пусть на себя лишь рассчитывает!
Моррон бежал, бежал быстро, насколько это позволяли доспехи и мешавшиеся под ногами торчащие из земли коренья. Он мчался по парку, ловко огибая деревья и игнорируя растущие на пути кусты, несся, как загнанный зверь, слышащий за своей спиной неровное дыхание членов ведомой им стаи, топот ног, звук ломающихся веток да предвещавший скорую беду звон кольчуг.
Их было мало, и их уже вновь окружили враги. Вначале сигналы тревоги раздавались лишь с флангов да за спиной, но вот настал миг, когда вторящим одна другой трелям тревожных рожков вдруг ответил гулкий рев походной трубы, донесшийся спереди, со стороны скотного двора. Кольцо окружения сомкнулось; преимущество, добытое благодаря эффекту неожиданности, оказалось безвозвратно утеряно, однако это прискорбное обстоятельство не могло стать причиной, чтобы остановиться или хотя бы замедлить бег. Пока отряд двигался, у него был шанс, требовалось только вовремя и правильно изменить направление движения.
«Труба! Это труба, а не рожок! Значит, впереди отряд регулярных войск, а не увальни из городской стражи!  — подумал моррон, резко повернув влево и даже немного назад. — Поступим по примеру воды… она всегда течет по самому легкому пути! Вот и мы не будем привередничать, противников изберем понеказистей, попроще! »
К сожалению, парк не лес, в нем невозможно спрятаться и отсидеться. Деревья растут намного реже, кусты рассажены в строгом порядке, да и не найти здесь ни спасительных оврагов, ни затрудняющих продвижение буреломов, ни выручающих в трудную минуту знакомых топей. Здесь беглец рано или поздно или упирается носом в высокую ограду, или натыкается на преследователей. Это вопрос лишь времени и везения. Дарк не сомневался, что они прорвутся через ряды стражников, и очень надеялся, что это случится еще до того, как им в спину ударят подоспевшие регулярные войска.
Встреча с шеварийской стражей не заставила себя долго ждать. Она произошла на небольшой поляне перед беседкой, там, где сходились три аккуратно вымощенные дорожки. Издав грозный боевой рык вместо клича (солдаты слишком запыхались от быстрого бега, чтобы облачать свой боевой пыл и гнев в форму красивых слов ), герканцы с ходу набросились на немного изумленного такой наглостью врага, превосходившего лесной отряд раза в три-четыре по численности. Тишину парка нарушили лязг скрещивающегося оружия и чудовищная какофония топота, грохота ударов и надрывного пыхтения. Теперь уже шеварийцам не нужно было дуть в рожок, и без того уже издалека все слышали, что началось сражение, и понимали, где именно оно происходит.
Первого врага Дарк убил еще до того, как отряды сошлись. Его нож залетел что-то со злостью орущему стражнику прямо в рот, остановив его на бегу и отбросив верхнюю часть тела назад, в то время как ноги шеварийца продолжили бег вперед. Став точкой схождения двух противоположно направленных сил, движущееся по инерции туловище мертвеца, конечно же, потеряло равновесие и запрокинулось на спину, грузно рухнув тюком под ноги бегущих по бокам и сзади. Аламез не успел сосчитать, сколько одновременно повалившихся на землю тел образовали огромную кучу из плоти и стали, но зато сразу сообразил, как это стоит использовать. Моррон пробежался по телам лежащих перед ним врагов, а затем, легко увернувшись поворотом корпуса влево от летевшего ему в живот острия копья, расправился с его хозяином быстрым скользящим ударом кончика меча по шее. Древковое оружие тут же выпало из рук захлебывающегося кровью стражника, но копью не было суждено прозябать без дела. Ловко перехватив меч в левую руку, Аламез отбил им идущий сбоку по корпусу рубящий удар со спины и почти одновременно с этим метнул копье в спину одного из стражей, прижавших Вальберга к дереву.
Помощь оказалась своевременной, хоть слишком тяжелое для метания и плохо сбалансированное копье не сразило шеварийца, а всего лишь, скользнув по защищенной стальным доспехом спине, немного отбросило его в сторону, не дав нанести рокового удара. Что было потом и как ловко орудовавший мечами сразу в обеих руках стрелок вывернулся из незавидного положения, Дарк не заметил, поскольку ему было вовсе не до того, чтобы глазеть по сторонам. Отразив еще пару неумелых атак, моррон без жалости и сожалений расправился с барахтающимися у него под ногами и тщетно пытавшимися подняться стражниками, а затем окинул беглым взором поле боя и быстро оценил положение дел. Не ожидавшие такого дружного и яростного натиска шеварийцы были быстро смяты и разбиты. Многие враги оказались убиты или ранены, и около трети из них разбежались, однако это отнюдь не означало победу.
Случилось самое страшное, чего Дарк боялся и всячески пытался избежать. Вроде бы пока еще даже не понесшие в схватке потерь герканцы завязли и были обречены. С правого фланга к стражникам уже подошло подкрепление, а вдали между деревьями мелькали блестящие доспехи быстро приближающихся свежих противников. Новый отряд шеварийцев насчитывал с полсотни бойцов, если не более, и две трети его составляли не стражники, а тяжелые пехотинцы. Парочку бойцов, бившихся рядом с морроном, еще можно было спасти, но основная часть герканского отряда оказалась отрезанной и ее вот-вот могли окружить.
— Герхарт, скотина, я ж сказал, «прорыв»! Двигайтесь, не дайте им вас задержать! — заглушая шум схватки, прокричал Аламез и помог ближайшим соратникам, напав на их противников сзади.
Рассекающий кирасы и шлемы быстро мелькавшим в воздухе боевым топором сержант что-то выкрикнул в ответ, но командир того, конечно же, не расслышал. Находившиеся рядом с морроном шеварийцы уж слишком шумели: одни, падая, визжали от боли; другие, брызжа слюной, обещали врагам страшные муки.
— Уходим, Дитрих, уходим! — вырвал Аламеза из гущи сражения (притом как в прямом, так и в переносном смысле ) Вальберг, грубо обхватив командира за плечи и с силой потащив на себя. — Их уже не спасти! От нашей смерти толку мало, уходим! Ребята еще минуты две продержатся. Успеем до ограды добежать, вон она за деревцами маячит. Доспехи у латников тяжелые, пока перелезут, мы уже далеко будем… Коль мы спасемся, значит, они погибли не зря!
Война — жестока, но ее логика красива и безупречна: «Жертвуй в одном, чтобы преуспеть в другом! Преследуй цель, но знай, когда отступить! Не давай эмоциям взять верх над рассудком! Избегай лишних потерь и не кори себя слишком долго, что бежал с поля боя, бросив товарищей на верную смерть! » Кто руководствуется этими принципами, тот побеждает, на худой конец — выживает.
Дарк знал, что на войне случается всякое. Как хороший, заботливый командир, он несколько раз предупреждал солдат, чтобы они чересчур не увлекались схваткой, но все равно чувствовал себя виновным в гибели отряда, которая вот-вот должна была наступить. Сердце моррона желало быть вместе с соратниками и винило трусливого хозяина, готового поддаться уговорам Вальберга. А разум понимал, что остатки его отряда обречены на смерть вне зависимости от того, разделил бы он участь своих солдат или нет…

Глава 12
Терпимость и расчет

Одни и те же ситуации имеют дурную особенность повторяться, когда через годы, а когда и на следующий день. Над Удбишем вновь распростерла звездное покрывало волшебница-ночь. На теле Дарка снова было полно свежих синяков, ссадин и более серьезных ранений, а стальную кольчугу опять заменили зловонные нищенские обноски, подобранные где-то среди мусорных куч. Слякоть под ногами, темнота и колдобины были ничем не лучше и не хуже, чем вчера. Неизменным осталось и место, куда тайком пробирался моррон. Его путь вновь пролегал на кладбище, притом на то же самое. Все вроде бы происходило точно, как неполные сутки назад, однако ощущение, что судьба гоняет его, как таракана, по замкнутому кругу, у Дарка не возникло.
Прошедший день многое изменил, он так сильно раскачал чаши весов везения, что они пока не остановились, а Аламез еще не мог понять, стоит ли ему праздновать победу или преисполниться печалью поражения. С одной стороны, задуманное свершилось, а план Гентара и остальных морронов был удачно воплощен в жизнь. С другой же — он потерял практически весь отряд и пребывал в полнейшем неведении, что делать дальше, причем не в далекой перспективе, а уже утром следующего дня. Прошлой ночью он возвращался один, а в заброшенном подвале медленно разваливающейся от времени церквушки его с нетерпением поджидали люди, к которым он успел привыкнуть и в каком-то роде даже полюбить. Теперь же его никто не ждал, а вот продвигаться в полной темноте по неровной, скользкой поверхности размытой недавним дождем земли приходилось гораздо медленней. Этой ночью моррон брел среди трущоб бедняков не один, а тащил на своих плечах двоих раненых товарищей, которые то надсадно хрипели, усилием воли сдерживая вырывавшиеся стоны боли, то теряли сознание и повисали мертвым грузом на уже трясущихся от усталости руках Аламеза.
Бессознательным телом, оттянувшим правое плечо Дарка, был Вальберг. Старшему, а теперь и единственному стрелку разгромленного отряда не повезло. Когда беглецы уже перелезли ограду парка и должны были вот-вот исчезнуть из вида преследователей, затерявшись среди домов, в спину бегущего воина вонзились сразу два арбалетных болта: один пробил навылет левую руку чуть выше локтя, а второй застрял в правой лопатке. Сами по себе ранения были не тяжелыми и не смертельными. Боец не был обузой для своих товарищей большую часть пути, однако усталость и потеря крови в конце концов дали о себе знать. Не только имя, но и лицо второго выжившего герканца были Аламезу незнакомы. Рослый, широкоплечий, но сильно исхудавший пехотинец был одним из тех, кого отряд недавно освободил из плена. За два наполненных событиями дня случая пообщаться с ним командиру не выпало, да и искореженное гримасой боли лицо солдата казалось новым, еще не примелькавшимся. Это были все, кто смог пережить бойню в парке и вернуться с задания. Немного утешало Дарка лишь то, что смерть бойцов не была напрасной.
Вальберг продержался довольно долго. Беглецы уже успели покинуть задворками зажиточные районы и окунуться в наполненный грохотом молотков да жалобным скрипом распиливаемой древесины мир ремесленных мастерских, когда истекающий кровью стрелок упал и уже не смог подняться. Сразу же следом за этим отступавших герканцев постигла еще одна неудача. Патруль стражи вывернул из проулка неожиданно, когда моррон и его помощник с телом товарища на руках находились точно посередине улочки. Спрятаться уже было нельзя, но бегством спастись можно. Однако это означало верную смерть для Вальберга, поэтому Дарку на пару с его единственным бойцом пришлось принять бой, из которого они хоть и вышли победителями, но с большими потерями. Меч одного из стражников отсек малознакомому герканцу правую руку чуть выше кисти. Парень продолжил сражаться и загрыз искалечившего его врага, в клочья разорвав ему зубами горло. Месть свершить удалось, но из раны во все время вспышки ярости хлестала кровь, что и привело к потере сил и сознания храброго солдата.
Наспех перевязав обрубок руки тряпкой, Дарк избавился от трупов стражников, свалив их в сточную канаву и едва прикрыв сверху какими-то обрывками ткани, а затем волоком оттащил обоих товарищей в укромный уголок, где и принял решение вновь облачиться в нищенские хламиды. К счастью, раненые кое-как могли передвигать непослушными ногами, но самостоятельно идти или просто стоя удержать равновесие они бы не смогли. Сняв с обессиленных тел доспехи, моррон закутал обоих в найденные на свалке латаные-перелатаные плащи и сам облачился в подобранное там же рубище.
Маскировка оказалась неплохой и возложенные на нее ожидания полностью оправдала. Троица обескровленных подранков добралась до трущоб без каких-либо приключений, несмотря на то что улицы вечером были отнюдь не пусты. Распивавшим вино прямо перед своими домами рабочим и поспешно проходящим мимо горожанам казалось, что бредущие в обнимку и выписывающие ногами замысловатые кренделя бедняки просто перебрали с хмелем. Конечно, если бы кто-нибудь приблизился вплотную к троице мнимых гуляк, то мгновенно бы понял, что это обман, ведь вином от герканцев и не пахло, а из-под их рваных плащей выглядывали окровавленные тряпки. Однако, как и ожидал Дарк, на подобное геройство никто не отважился. К пьяным лучше вообще не приближаться, если ты заботишься о чистоте своих одежд и не хочешь узреть на любимой рубахе содержимое их желудков.
Окутавшая округу темнота наступившей ночи хоть и затруднила передвижение по затхлому мирку трущоб, но зато заставила еле переставлявшего ноги моррона отрешиться от тяжких дум и полностью сосредоточить внимание на жалком подобии дороги. Раньше утра он все равно не смог бы раздобыть ни тряпок для перевязки ран, ни какой-либо еды, так что и мысли об этом можно было смело отложить на потом. К тому же Дарк весьма сомневался, что лишившийся части руки солдат доживет до утра. Пока что из-под его плаща не исходил зловещий запашок миндаля, свидетельствующий о гниении живой плоти, но до начала гангрены и заражения крови было уже недалеко. Лоскут, которым моррон перевязал обрубок, не был идеально чистым, да и до того потерявший сознание парень упал прямо в грязь. Шансов выжить у покалеченного солдата практически не было, но Дарк не мог оставить его на растерзание врагам.
Ноги Аламеза хорошо запомнили путь, проделанный прошлой ночью. На этот раз они довели хозяина, а заодно и еще двух человек до кладбищенской ограды гораздо быстрее, чем при первой попытке. Собрав в кулак остатки силы и воли, уставший моррон утешал себя мыслями о скором сне и упорно тащил ставшую непосильной, оттянувшую плечи ношу. И вот когда расплывчатые очертания развалин уже проступили из темноты, произошло то, чего Дарк никак не ожидал и к чему вовсе не был готов.
— Воротай отсель, запойка доходяжная! В другую приютку бутылкодружков своих волокай! — прогнусавил внезапно показавшийся из-за покосившегося надгробия шеварийский солдат. — Чо закаменел! Бредь отсель, пока харя дрыном не бита!
Дарк не говорил по-шеварийски, но зато в последнее время частенько слышал язык врагов. Часовой изъяснялся как-то странно: слишком медленно, слишком отрывисто, да и еще с чуждыми иноземной речи интонациями. К тому же Аламез хорошо запомнил, что шеварийцы в девяти случаях из десяти употребляют вместо привычного герканцам «харя » слово «мордало ».
— Пасть захлопни, коль чужому языку не обучен! — сообразив, что перед ним соотечественник, ответил Дарк по-геркански, а затем, вспомнив о том, что он все-таки рыцарь, добавил: — Живо веди к командиру, смерд, пока я тебе харю не отполировал!
— Господин фон Херцштайн, это вы?! — после недолгого замешательства спросил часовой, к радости Дарка перейдя на герканский.
— А ты отколь меня знаешь? — насторожился моррон.
— Господин рыцарь, прошу вас, пройдите скорее внутрь! Мы вас уже давно поджидаем! Господин фон Кервиц шибко тревожится! Уж не чаяли и дождаться-то, — бойко затараторил явно обрадованный часовой. — Господин рыцарь, с вашего позволения я сейчас к вам подойду, чтобы с этими ранеными помочь. Злого умысла у меня в мыслях нет, оружие могу здесь оставить…
— А это как хошь… — с облегчением вздохнул моррон, догадавшись, что перед ним или один из наемников Ринвы, или иной имевший отношение к герканской разведке служака.
Осторожно опуская на землю тела тихо постанывающих в бреду соратников, Аламез был преисполнен двояким чувством. С одной стороны, он радовался, что наконец-то добрался до места и сможет передохнуть, а с другой стороны, его очень насторожило появление на кладбище фон Кервица, да еще не одного, а вместе со своими людьми. Скорее всего, агенту герканской разведки от него что-то понадобилось: в лучшем случае всего лишь отчет о нападении на дом герцога Темборга, в худшем — новые труды на благо Геркании. Как бы там ни было, о чем ни повели бы разговор рыцарь и его подручные, но Аламез был все равно рад; рад услышать герканскую речь, да еще выражающую весьма уважительное к его персоне отношение.
Когда Аламез, оставив раненых на попечение часового и еще парочки появившихся из церквушки солдат, спустился вниз, то не узнал подвала. Запыленного и захламленного помещения уже не было и в помине. Новые хозяева открытого им убежища не только основательно прибрались, повыкидывав весь мусор наверх, то есть в находившийся прямо над потолком заброшенный молельный зал, но и создали из еще годных в употребление досок и тентов некоторое походное подобие перегородок и стен. Благодаря их усилиям одно большое помещение превратилось в несколько крохотных комнат, более напоминавших армейские палатки. Входы в них были занавешены старыми шторами или прикрыты наспех сшитыми из разноцветных лоскутов тканями. Их соединяло узковатое для зала, но слишком просторное для коридора общее пространство, заполненное вооруженными людьми. Навскидку новых обитателей было около трех десятков. Одни из них спали, другие о чем-то болтали, третьи готовили пищу на костре, обновляя только что установленную дымовую трубу, свисавшую из дыры, недавно проделанной в потолке, и подходившую почти к самому вертелу над костровищем. Увидев такое чудо походной изобретательности, Дарку оставалось лишь укорить себя за то, что не додумался до такого, и за то, что прошлой ночью его солдаты легли спать дрожащими от холода и голодными. Устройство самодельной печной трубы было очень простым и совершенно незаметным снаружи, ведь вряд ли труба возвышалась над основательно разрушенными временем и дождями, но все еще стоявшими стенами церкви. Дым же, поднимавшийся из нее, ночью вовсе не был заметен, да и манящие запахи жаркого вряд ли достигли бы находившихся довольно далеко от подземного становья жилищ бедняков.
После темноты, царившей снаружи, у Дарка заболели и заслезились глаза от пестроты разноцветных мундиров и блеска металла. Солдат было много, практически все присутствующие. Одежды и латы на них были шеварийскими; однако, судя по обрывкам фраз, достигавшим ушей застывшего возле входа моррона, это были герканцы, притом охотно пользующиеся давненько не выпадавшей им возможностью поболтать на родном языке. Поразило Аламеза и вопиющее панибратство, царившее в рядах чужого, сводного отряда, состоящего из воинов различных родов войск и частей. Он еще никогда не видел, чтобы офицеры распивали пиво в обнимку с простыми солдатами, а проигравшись им в карты, подставляли лбы для щелчков. Вывод напрашивался сам собой.
Перед началом войны герканская разведка солидно «укомплектовала» армию врага своими людьми. Для чего именно, Дарку было понятно — диверсии, саботаж, сообщение тайных сведений и, конечно же, интриги были мощным оружием любой войны. А собрать бойцов «невидимого фронта» вместе могла лишь одна, притом очень веская причина. Видимо, фон Кервиц все-таки вознамерился осуществить крупную диверсию и нуждался в помощи всех своих подручных, а иначе бы он ни за что не стал бы отзывать их из вражеских частей.
Мечта о скором, хотя бы непродолжительном отдыхе тут же покинула голову моррона, выветрилась, рассеялась, улетела, как дым от костра через самодельную трубу, а на ее месте тут же возникло предчувствие очень серьезного разговора и последующих за ним новых, трудновыполнимых задач.
Стоя, подобно бедному родственнику, возле входа, Дарк находил в себе силы лишь наблюдать за жизнью подземной стоянки, вслушиваться в разговоры и всматриваться в незнакомые лица собравшихся, но не мог сделать следующий шаг, хоть и понимал, что рано или поздно придется. Пока что его не трогали, никуда не звали, и он был несказанно этому рад. Борясь с невольно опускающимися веками и плотно прижавшись продрогшей спиной к нагретой стене, моррон отдыхал неподалеку от лестницы, ведущей наверх, и был полностью безучастным ко всему происходившему вокруг. Он даже не тронулся с места и не повернул головы, когда четверо солдат осторожно спустили в подземелье бесчувственные тела бойцов его отряда, а затем занесли их в одну из комнатушек-палаток, бывшую, судя по почти сразу донесшимся изнутри воплям да стонам, чем-то вроде походного лазарета, совмещенного с палаткой полевого костоправа.
Возможно, это кричал Вальберг, которому вытаскивали из кости болт; а может, стенал и другой боец, мгновенно пришедший в сознание, когда с обрубка его руки стали срезать гниющие куски мяса, обильно орошая рану крепким, забористым хмелем. Аламезу было безразлично, кого именно терзал полевой эскулап, заручившийся помощью дюжих здоровяков, ведь мучения эти были во благо раненых — необходимое малое зло, которого никак нельзя было избежать.
— Господин рыцарь, да что ж вы там-то стоите?! — нисколько не стараясь шептать иль говорить тихо, обратился к подремывающему моррону один из переодетых в шеварийское герканцев и призывно замахал рукой, указывая на ближайшую комнатушку. — Вас командир наш заждался. Прошу вас, ступайте же к нему, не медлите!
«Да чтоб те шавка бешеная пол-ляжки оттяпала! » — едва слышно прошептали губы Аламеза, только начавшего засыпать и тут же безжалостно вырванного из этого приятного состояния. Влиятельная персона из герканской разведки хотела его видеть, желала с ним говорить, а значит, следовало идти. По правде сказать, Дарку вовсе не хотелось никаких разговоров: как ни до, так ни после сна, и уж тем более не вместо…

* * *

Быть рыцарем означает не только иметь привилегии перед остальными людьми, как низкого происхождения, так и благородных кровей, не только пользоваться большим уважением, чем обычные дворяне иль офицеры, и иметь почетное право набирать во время войны собственный отряд, не входящий в состав регулярной армии. Благородных воителей всех королевств, будь то Геркания, Виверия, Филания или даже далекий Намбус, роднило одно — к их пожалованным сюзеренами правам непременно прилагались и обязанности. Рыцарь не только многое мог, но и должен был многое делать на благо своего монарха, а для этого ему необходимо было немало и уметь.
Лишь отдернув лоскутный полог и переступив порог крошечной комнатушки фон Кервица, Дарк тут же понял, что хотя он уже обзавелся гербом да шпорами, но до превращения в настоящего рыцаря герканской короны ему еще очень далеко. Должны были пройти долгие годы, прежде чем он освоил бы сложную, запутанную, зачастую кажущуюся бестолковой науку вести себя подобающе рыцарю. Науку, которую получившие титул по наследству постигали с самого детства и совершенствовали на протяжении всей остальной жизни. Науку, которая была куда противоречивей и многогранней, чем ему сперва показалось.
О жизни герканских рыцарей в мирное время моррон мало что знал. Для него было совершенно неясно, как следовало обращаться с прислугой и с крестьянами из пожалованной ему захолустной деревушки где-то на северо-западе королевства, где он никогда не бывал. В светской жизни благородных воителей моррон также ничего не понимал. Ему было неведомо, как следует одеваться при визите в королевский дворец или в дом благородного вельможи или чем поведение рыцаря на балу и пиру отличалось от его манер во время всевозможных советов, на приеме у короля и в прочих довольно многообразных ситуациях. Одни лишь правила галантного общения с дамами могли с непривычки свести любого с ума. Дарк не знал стихов, способных усладить слух высокородных красавиц, а ведь многие рыцари заучивали наизусть целые поэмы о цветочках, лужках и прочей любовной ерунде; не представлял, как следует одеваться, чтоб фасон и цвета подобранных одежд удачно гармонировали с нарядом благородной девицы и не противоречили бы ее изменчивому настроению; да и понятия не имел, о чем на торжествах и приемах принято вести разговор, а что являлось запретными темами. Всему этому и еще многому другому моррону еще предстояло научиться. Пока же он утешал себя лишь мыслью, что мирное время, время кулуарных бесед, жеманства и интриг, наступит довольно не скоро, а сейчас он находился в родной стихии, на войне, о которой ему было известно куда больше, чем самым умудренным жизненным опытом рыцарям. Ведь он воевал еще тогда, когда прославленных предков нынешних воителей не было и в помине, провел в походах куда больше времени, да и бился не только с людьми, но и с древними существами, которые ныне считались либо «богомерзкими», либо «мифическими».
До этой ночи Аламез искренне полагал, что знает о жизни на войне многое, если не все, однако посещение подвала развеяло его наивное заблуждение. Первое разочарование постигло моррона, когда он увидел, как ловко фон Кервиц обустроил подземное убежище. Одна лишь выдумка с дымоходом чего стоила, не говоря уже о создании на крошечном пятачке миниатюрного подобия походного лагеря с местом для отдыха солдат, уголком для приготовления пищи, небольшим лазаретом, комнатушкой оружейника-кузнеца, где можно было подточить оружие да подправить искореженную броню, и, конечно же, укромным закутком самого рыцаря, где командир мог не только спать да трапезничать, но и предаваться раздумьям или беседовать с порученцами с глазу на глаз.
Келья фон Кервица (из-за смехотворного размера комнатой ее назвать язык не поворачивался ) поразила Аламеза своей простотой и продуманностью обстановки, создающей уют в походных условиях, но не допускающей излишеств. Так умело обустроить временное пристанище мог лишь человек, привыкший к кочевой жизни, но по натуре не склонный к аскетизму; человек, не любящий возить с собой лишнее добро, но не желающий жертвовать хорошим сном, ежась на жестком топчане и дрожа от холода. Одним словом, искусству обустройства походного жилища Дарку еще следовало поучиться, и фон Кервиц мог бы стать достойным наставником.
Келья рыцаря была угловой, образованной небольшими частями двух стенок подвала и деревянной перегородкой. Вся она была обвешана тонкими и легкими, однако необычайно плотными коврами ручной работы намбусийских мастеров. Эти ковры обладали сразу тремя весьма ценными достоинствами: они хорошо сохраняли тепло внутри помещения, занимали мало места и не отягощали лошадь при перевозке, но кроме того, приглушали все звуки извне, давая возможность хозяину делиться секретами с доверенными лицами в полный голос, а не шептать. Добрую половину рыцарского закутка занимал жесткий, идеально ровный лежак, на котором Дарк не отказался бы поспать часик-другой. Остальное место было пожертвовано наспех сколоченному столу, на котором дымился недавно принесенный рыцарю ужин и под которым компактно размещалось множество всяких мелких предметов, крайне необходимых мужчине в походе. Стоять в келье мог лишь один человек, да и то касаясь спиной пыльного полога. Чаще всего этим человеком был посетитель, но хозяина, видимо, вполне устраивало одновременно трапезничать и вести разговоры, при этом сидя или даже лежа. Не смущало рыцаря и то, что во время всего разговора посетитель должен был взирать на него свысока, то есть с высоты собственного роста.
— Проходи, можешь на лежак присесть… только с краю! — обратился к долгожданному гостю фон Кервиц, не отвлекаясь от еды. — Поди, удивлен, меня здесь увидев, да еще со столь многочисленной компанией? Можешь не отвечать, и без того понятно, что да, — не дал ответить разведчик уж было открывшему рот моррону.
У рыцаря-шпиона бойко получалось болтать и одновременно поглощать мясо, не забывая запивать его вином. Чувствовался многолетний опыт, приобретенный за солидное число как больших застолий, так и таких вот приватных бесед.
— Ты уж извиняй, к столу присоединиться не приглашаю! — развел сальными ладонями рыцарь, как-то умудрившийся при этом не только вытереть запястьем жир с губ, но и закинуть под лежак обглоданную до кости индюшачью ножку. — Во-первых, тут и на одного здоровяка, вроде нас с тобой, маловато будет, а во-вторых, ни к чему тебе жрать, еще прям здесь и заснешь! Вижу, денек не из легких тебе выпал, так что до конца беседы нашей от чревоугодия воздержаться придется. На-ка, лучше взбодрись! Пакость та еще, но дремоту как рукой снимет, да и мыслишки в башке твоей бестолковой шустрее забегают… обещаю!
Разведчик не стал угощать гостя вином, которое пил сам, хоть на столе кроме одной открытой стояла еще пара полных бутылок. Вместо этого он достал из-под стола и протянул собеседнику старую флягу, внутри которой что-то булькало. Пить пока еще не проронившему ни слова Дарку вовсе не хотелось, однако желание прогнать из головы дремоту имелось, поэтому он и решился хлебнуть пару-другую глотков бодрящего напитка. Фон Кервиц не обманул, пойло оказалось еще той мерзостью. По запаху оно напоминало ядреную кошачью мочу, а по вкусу, наверное, тоже… Моррону просто не было с чем сравнить. Однако сонная голова действительно прояснилась, и Аламез даже почувствовал некий прилив сил, как будто кто-то заметно ускорил биение его сердца и заставил ленивицу-кровь быстрее бежать по артериям да венам. Правда, без побочных эффектов не обошлось: щеки Дарка мгновенно запылали огнем, а из глаз, да и из носа стали обильно выделяться позорящие мужчину жидкости.
— О-о-о, вижу, пробрало! — по-доброму рассмеялся фон Кервиц, отправляя себе в рот новый кусок мяса и щедро протянув гостю на ноже половину капустного листа. — На-ка, занюхай! Только в пасть совать не советую, могет и обратно полезть…
— Что это? — едва смог произнести Дарк, уже поборовший спонтанное выделение из носа, но тщетно пытавшийся остановить поток льющихся из глаз слез.
— А к чему тебе знать? — хмыкнул фон Кервиц, хитро взирая на пытавшегося прийти в себя Аламеза. — У вас, морронов, свои секреты, у нас, шпионов, свои. Нет, я бы, конечно, поделился с тобой рецептиком настойки, да вот только дружку твоему, Гентару, непременно разболтаешь. А это нам ни к чему! Зачем делиться чем-то за бесплатно, тем паче со старым пройдохой, у которого и снега-то зимой задаром не допросишься?!

Как это ни парадоксально, но Дарк не был удивлен осведомленностью фон Кервица. Рыцарь частенько смотрел на него как-то странно, как будто зная, кто он на самом деле, и желая поговорить в открытую, но каждый раз сдерживаясь. Кроме субъективных ощущений, частенько возникавших в моменты общения с разведчиком, у Аламеза имелись и иные основания заподозрить неладное. Рыцарь приблизил его к себе и во многом относился как к равному, хотя вряд ли повел бы себя так по отношению к обычному везунчику-мошеннику, которому посчастливилось стать рыцарем. К тому же деяния Легиона наверняка не могли оказаться незамеченными разведкой могущественного королевства, по крайней мере, на землях самой Геркании.
За считаные доли секунды моррон просчитал, что отпираться бессмысленно. Во-первых, его отказ от явного ничуть не поколебал бы твердой убежденности собеседника, видимо, хорошо осведомленного о делах Мартина Гентара, а возможно, и лично встречавшегося с ним. Во-вторых, само слово «моррон» знали немногие: лишь сами бессмертные воины да далеко не все из их врагов-вампиров. В-третьих, раз фон Кервиц решил открыться, значит, дело было серьезным, и им, вполне вероятно, было что друг другу предложить. В конце концов, Дарк ничего не терял, а в результате откровенной беседы он смог бы что-нибудь выгадать.
— А ты просил? — задал встречный вопрос Аламез пристально глядевшему на него фон Кервицу в ожидании ответной реакции.
— Нет, покачал головой рыцарь, отводя взгляд. — Ты молодец, не отпираешься, а значит, соображаешь, что негоже нам время попусту на болтовню глупую тратить.
— Откуда про нас знаешь? — спросил Аламез, в свою очередь, гипнотизируя рыцаря пристальным взором. — И к чему ты вообще этот разговор завел? Мне кажется, не стоит сейчас обсуждать темы, весьма далекие от войны…
— Ты прав, не стоит, — кивнул рыцарь, отправляя очередную обглоданную кость под лежак. — Но вот только шеварийские похождения твоих закадычных дружков очень даже гармонично в общую картину поганых событий вписываются. Но о том чуть позже. Ты два вопроса задал, я уж, как заправский педант, по порядку пойду и сперва на первый отвечу. Но уж, извиняй, долго языком трепать не стану, не до того, — покончив с едой и похоронив ее жалкие остатки прямо вместе с тарелкой под лежаком, фон Кервиц решил всерьез заняться выпивкой, хоть Аламезу по-прежнему не наливал. — О морронах нам известно давно, лет эдак сто, если не более. На то мы и разведка, чтобы знать, что в королевстве творится и кто какие козни строит. Кто первый про вас поведал, не знаю, наверное, вампирюга какой-нибудь, которого святые отцы или наши мастера дознания на дыбу осиновую вздернули и каленым железом вместе с чесноком потчевать принялись. Так вот мы и узнали, что среди нежити водятся живые мертвяки, именующие себя морронами и возомнившие себя чуть ли не спасителями человечества, отчего и в дела людские свои длинные носы всегда сунуть готовы.
— А почему ты со мной разговариваешь? Почему так спокойно беседуешь, зная, кто я на самом деле, да и…
— Послушай, Дитрих, иль как тя там на самом деле звать, — тяжко вздохнул рыцарь, допив бутылку и потянувшись за второй. — Ты сейчас совершаешь ошибку, кою совершали большинство таких, как ты, и мастер чародейских проделок Мартин в том числе! Не считай герканскую разведку сборищем тупоголовых, прямолинейных, фанатичных глупцов, только и знающих пытать, строчить доносы, казнокрадов прижучивать да заигравшимся в политику вельможам на их место указывать. Мы не вы, мы обычные люди, но дураков в наших рядах нет, и вам многому стоило бы у нас поучиться, да вот только не хотите… гордыня вас терзает!
— Это ты про кого? — спросил Дарк, заподозрив, что про Гентара, с которым рыцарю, возможно, приходилось тесно общаться. Мартин его о том не предупреждал, что, впрочем, вовсе не удивляло. Некромант обожал недомолвки.
— Отношение наше к вашей братии неизменное вот уже на протяжении целого века, — продолжил фон Кервиц, проигнорировав вопрос. — Ну ползаете вы по нашей земле, ну и ползайте, ведь хоть и живые мертвяки, но от людей ничем не отличаетесь — теплые даж и не разлагаетесь…К тому же охотно другую нежить истребляете, людей не жрете, да и к власти вроде бы особенно не рветесь. Так что мы хоть и считаем вас тварями, но вовсе не «богомерзкими», а поэтому и шагов враждебных не предпринимаем. Мартин Гентар и с десяток других твоих дружков уже давненько в нашем поле зрения. Мы также знаем, где находятся многие ваши убежища, по крайней мере, на землях Геркании, но не собираемся устраивать облавы.
— И с чего ж такая милость? — спросил Дарк, прекрасно зная, что ему рыцарь ответит.
— А зачем нам это? — не разочаровал его фон Кервиц, дав именно тот самый ответ, который и ожидался. — В любом деянии, что малом, что большом, должны быть толк да смысл. От вас же, как это ни странно, Короне гораздо больше пользы, чем вреда. Уж как-то так странно выходит… Может, ты мне объяснишь, почему? Почему все выходки Мартина и проделки других морронов оборачиваются в итоге на пользу Геркании?
— Это не случайно, — уклончиво ответил Дарк, — а большего я тебе сказать не могу.
— А мне и не надо, — пожал плечами фон Кервиц. Видимо, слова Дарка неудачно легли на былые обиды. — Только как-то вот непонятно выходит. Мы друг другу не враги, а когда союз с вашей братией заключить пытаешься, вы презрительно морды воротите.
— Герканская разведка пыталась заключить союз с… нами? — Новость оказалась настолько неожиданной, что Аламез чуть было не проговорился и не употребил слово «легион», в то время как фон Кервиц до сих пор не упомянул это название, а значит, и не знал, как называется братство морронов.
— Попытки были, — не стал отрицать рыцарь. Последнюю сделал я лет пять-шесть назад. Помню, приложил немало усилий, чтобы разыскать Гентара и поговорить…
— И как?
— Да никак, — хмыкнул разведчик. — Видимо, твой дружок не считает меня ровней. Прибег к чарам, сбежал прямо из-под носа, хоть в кандалы его заковывать никто не собирался… Вот и тебя, поди, наставлял, что меня надо вслепую использовать и в планы истинные не посвящать. Поди, еще поучал, как на место мое слабое надавить… Меня даж подивило, что ты про убийцу брата моего ни словом не обмолвился.
— А это помогло бы, ты бы тогда не сбежал? — сказал Аламез, хорошенько не подумав, и тут же убедился, что совершил ошибку.
— Фон Кервиц никогда и ни от кого не бегал, — произнес рыцарь без крика и вроде бы спокойно, однако стальной блеск в его глазах лучше громогласных воплей и стука кулака по столу говорил о том, что он разозлился. — Я согласия на участие в афере твоей не давал, так что за языком последи, пока он еще на месте! Я шавкой на поводке никогда не был и впредь ею быть не собираюсь, да и в отличие от тебя людей своих берегу, на верную смерть не посылаю! Прежде чем в трусости обвинять, припомни, сколько солдат у тебя вчера было и сколько сегодня осталось!
— Прости, я не так выразился, — пытался уладить недоразумение Аламез, но поднятая кверху ладонью рука рыцаря стала знаком, что эту тему лучше оставить и позабыть.
— Я не принял участие в затейке дружков твоих, поскольку считал ее неразумной, так оно и вышло, — удивил рыцарь своим заявлением Аламеза. — Ушел же я по иной причине, и ты ее знаешь. Вот видишь, часть людей своих собрал, да и планчик уже имеется, как по врагам удар нанести и наступление им подпортить…
— Так я тебе за этим понадобился? — высказал предположение Дарк, но был весьма удивлен, получив вместо утвердительного ответа скупое мотание головой.
— То моя головная боль и никак не твоя забота. Я тебя для другого поджидал. К тебе совсем иной разговорчик имеется.
— Вот как! — не стал скрывать недоумения Дарк. — А может, ты сперва на мой вопросик ответишь? С чего это ты вдруг со мной о делах говорить собрался? Теперь ты знаешь, кто я, неужто это отношения твоего ко мне не попортило?
— Ничуть, наоборот, лишь укрепило, — фон Кервицу вновь удалось поразить Аламеза. — В Мелингдорме я еще не знал, кто ты, но появление Гентара все прояснило. Ты ведь за герб на турнире не ради тщеславия и почестей бился, а для иных, более высоких и близких мне целей. А иначе бы тебе дружки-морроны не помогали.
— Да, и для чего же? Проясни-ка!
— Ты рвешься к власти, но движут тобой не личные интересы! Ты хочешь стать одной из влиятельных персон нашего королевства ради помощи братству, — честно и просто изложил рыцарь, решивший не опускаться до сокрытия сути под многослойной оберткой красивых, но ничего не значащих слов. — И в этом немногие могут тебе помочь. Я из их числа. Морроны хотят иметь своего человека при королевском дворе, что ж, герканская разведка нисколько не против, а, наоборот, только «за». Мы давно искали союза с вами, вы на него не пошли. Ну, что ж, мы вовсе не против и такой усложненной формы сотрудничества. Я помогу тебе достичь цели, а ты поможешь мне в борьбе с врагами Геркании. Заметь, я не сказал, что будешь беспрекословно выполнять все мои приказы. Право выбора и принятия решения остается за тобой.
— Надо подумать. — Дарк был, в общем и целом, не против, но не решился сразу дать согласие.
— Думай, времени у тебя полным-полно, — развел руками фон Кервиц, а затем все-таки плеснул вина и во второй стакан, предназначенный для гостя. Быть может, рыцарю просто наскучило пить в одиночестве. — Однако не советую прямо сейчас начинать мозгами раскидывать, они тебе для другого дела понадобятся. Раз мы о вас, о морронах, знаем, так тебя, поди, и не удивит, что и о клане здешних вампирюг нам много ведомо. Думаешь, напрасно я именно тебя за башкой Фегустина Лата послал? Что у меня, других достойных рубак нет, что ль? Нет, я знал, кто ты и что с кровопийцей справиться сможешь…

Фон Кервиц назвал вампира настоящим именем, а не полковником Лоргисом. Этого было вполне достаточно, чтобы поверить ему на слово.
— Да, но почему-то потом задание отменил. Неужто герканская разведка и с вампирами сотрудничать захотела? — решил пошутить Аламез, но попытка не увенчалась успехом.
— Нет, — ответил фон Кервиц на полном серьезе. — Клан Мартел — наш враг. Воюя с Шеварией, мы на деле стремимся к его полному истреблению. Ложа Лордов-Вампиров нас в этом поддерживает, — не переставал удивлять Дарка шокирующими откровениями рыцарь. — Да и вы того же добиваетесь, но вот только уж слишком неразумно, уж больно рискованными методами. Мартин попытался проникнуть в логово врага нахрапом, что ж, — рыцарь-шпион развел руками, — он получил, что хотел. Но только ты без верных людей остался, да и сам некромант с пошедшими за ним морронами находится в очень незавидном положении. В лучшем случае они уже мертвы, хотя не думаю, что вампиры так быстро умертвят тех, кого так долго и усердно заманивали в западню.
— С чего ты взял? — произнес Дарк с показной усмешкой, хотя на самом деле очень боялся, что рыцарь прав.
— В отряде Гентара есть предатель, — уверенно заявил фон Кервиц, залпом осушив полный стакан вина. — Герцог Мартел, настоящий правитель Шеварии, знал о каждом шаге твоего дружка Мартина и искусно подыгрывал до самого последнего момента, а потом… потом нанес удар, заманил врагов в подземелье своей цитадели, да там с ними и расправился.
— С чего ты взял? — повторил теряющий терпение Дарк, но на этот раз без намека на пренебрежительную ухмылку и сквозь зубы.
— Это всего лишь мое предположение, — вначале обнадежил фон Кервиц моррона, однако тут же и горько разочаровал: — Но, как известно, любое допущение, подтвержденное фактами, становится неоспоримой истиной. Ты хочешь фактов? Изволь, ты их получишь! Первое, — принялся загибать сальные пальцы рыцарь, — после падения Кенерварда шеварийцы оставили пленных в живых, хотя были злы как черти и собирались тут же учинить расправу. Однако почему-то в последний момент передумали. Нас долго держали вблизи Верлежа и погнали к Удбишу спустя лишь две недели, притом именно той дорогой, вблизи которой проходил твой отряд. Вампиры хотели использовать меня в своей игре, и они это сделали, хотя до конца не понимаю, что они от этого выиграли…
— Это могло быть лишь совпадение, на войне всякое бывает… — не стал вдаваться в детали Аламез, отчасти знавший ответ. — Что дальше?
— Твоим товарищам как-то удалось узнать о планах шеварийцев гораздо раньше, чем мне, а ведь у вас не такие возможности, как у нас; у вас явно нет такой сети агентов и осведомителей. Не кажется ли тебе это странным?
— Кажется, — кивнул Аламез, — но это ровным счетом ничего не доказывает.
— А помнишь, как я злился, узнав, что ты хочешь провести отряд в город при помощи чар? Ты что, действительно полагал, что я столь богобоязненный? Так вот, — выдержав небольшую паузу после смешка, продолжил рыцарь, — чары, которые были использованы Мартином, это чары клана Мартел, но только они были несовершенными, убогими, как табурет, сделанный неловкими ручонками пятилетнего ребенка. Кто-то открыл их Мартину в самый последний момент перед делом, а тот хоть и смог их воссоздать, но не успел отточить мастерство.
— Это только догадки, пустые домыслы, — покачал головой Аламез, не собиравшийся рассказывать разведчику о добровольной помощи Марка морронам, — которые опять же ничего не доказывают…
— Доказывают, и многое, — возразил рыцарь, — ведь неподалеку от места нашей стоянки был тайный подземный ход. О нем известно мне, моим людям и еще кое-кому, о ком тебе знать не следует, но только не вампирам. Если бы Гентар проработал операцию сам, то обязательно проведал бы и о нем, но он не особо утруждался. Кто-то из его окружения, кто-то хорошо знающий его образ мысли и характер, отвергающий любую скрупулезную, кропотливую проработку вопросов, преподнес ему готовый план действий прямо на блюдечке с голубой каемочкой, а тот и заглотал наживку. Не стоит ничего говорить, я по твоей перекосившейся роже вижу, что прав…
— Это все доказательства? — внешне демонстрировал недоверие Аламез, хоть слова рыцаря заставили его всерьез призадуматься.
— Да что ты, — отмахнулся со смешком фон Кервиц, — это только начало! Признаюсь, грешен, позавчера мои люди следили за тобой. Правда, не всегда успешно, да и Мартина с компанией им довольно долго пришлось разыскивать. Не буду расточать похвалы твоему искусству маскировки и перевоплощению в нищих, времени нет. Ответь мне лишь на один вопрос: сколько дохлых вампиров осталось на той крыше?
— Не помню, — честно признался Аламез, почувствовав по интонации разведчика и по его взгляду, что тут кроется какой-то подвох. — А какая разница-то?
— А такая, — ответил фон Кервиц, видимо, немного разочарованный недогадливостью собеседника, — что один, всего один-единственный! После твоего ухода лежать мертвой осталась лишь дамочка-кровопийца, действительно пытавшаяся тебя спасти. Это был спектакль, разыгранный для тебя, а ее «выход» оказался неожиданностью даже для «постановщика пьесы». Как только ты ушел, мертвые кровососы ожили, а тех, кого девица с мечом взаправду на тот свет отправила, твой дружок по разбою воскресил. Все на ноги поднялись, даже те, у кого этих ног и не было… Вижу, опечален, расстроен, но зато теперь не сомневаешься, что в ваших рядах завелся предатель, и самое ценное — знаешь, кто!
Дарк не мог поверить своим ушам, не мог и не хотел. Он допускал, что когда-нибудь настанет день, когда их пути с Марком навсегда разойдутся, но не мог предположить, что это произойдет столь быстро и именно так. В голове моррона все путалось. Он не мог понять, зачем его приятелю понадобилось вставать на сторону его же врагов, пытавшихся совсем недавно лишить парня жизни, чтобы воспользоваться чудесными свойствами его организма, и уж тем более как он посмел заманить в смертельную ловушку своих спасителей. Неясно было и зачем понадобилась сама беготня по крышам, и довольно правдоподобно созданная видимость сражения. Ответа на этот вопрос, к сожалению, было не найти, по крайней мере до него не додуматься прямо сейчас.
— Мой наблюдатель рассказывал, девица перед смертью тебе что-то говорила. Не припомнишь, что? — вырвал Аламеза из состояния тяжких раздумий голос продолжившего разговор рыцаря. — Да и парень сам, он тоже из ваших иль иное существо?
— Иное, — ответил Дарк, не желавший вдаваться в подробности. — Она хотела рассказать что-то о клане Мартел, якобы они не вампиры, — с трудом припоминал Дарк, — но это сущий вздор! Шеварийские кровососы сильно отличаются от вампиров других кланов, но это не меняет их сущности.
— Понятно, что породистый жеребец, что хромой тяжеловоз, оба кони, и обоих под седло поставить можно, — подытожил фон Кервиц. — Можешь не продолжать! Не утомляй меня рассказом, кто из них как сосет кровь и кто под солнцем в пепел обращается, а у кого лишь башка болит… Праздным любопытством не страдаю, а в бой против них людей своих все равно не поведу, не та у меня задача.
— Так, значит, на помощь твою не стоит рассчитывать? — спросил Дарк и тут же устыдился, какую несусветную глупость сморозил.
— На помощь стоит, — кивнул рыцарь, — но штурмом цитадель клана Мартел брать не собираюсь. Во-первых, у меня есть дела и поважнее, или ты про наступление шеварийских войск уже позабыл? Во-вторых, тут нужна целая армия, а наш жалкий отрядик к ней и на полдюжины миль подойти не сможет. И в-третьих, я не поведу своих людей на верную смерть ради спасения того, кто от меня с презрением морду воротит! Так дружку своему Гентару и передай, коль повезет и в живых застанешь.
— Не передам, — качнул головой Аламез, уже давненько не чувствовавший себя столь жалким и бессильным, бывшим не в состоянии ничего изменить. — Я не знаю, как в логово вампиров проникнуть. Того пути, по которому мои товарищи туда прошли… в общем, его уже нет.
— Это-то как раз не беда! С этим-то как раз я тебе подсобить и смогу, — неожиданно порадовал моррона фон Кервиц, допивший уже третью бутылку вина, но ни капельки не захмелевший. — Но прежде, так уж, из чистого любопытства, еще один фактик послушай, чтоб не сомневаться потом, что я тебя попутал и с три короба наврал, и в легковерности себя не корить.
— Какой еще фактик? — нахмурился Дарк, боявшийся услышать еще одну новость, которая его так же сильно расстроит. Известия о предательстве Марка было вполне достаточно.
— Да так, пара пустячков, которые тебе душу не ранят, — великодушно предупредил рыцарь, догадавшийся, как не по себе сейчас Аламезу, — зато они куда весомей того, что я уже наговорил.
— Тогда не тяни, говори!
— Вы на дом герцога ровно в полдень напали, а за два часа до этого карета Его Светлости в сопровождении почти всего отряда его личной охраны столицу через южные ворота покинула да по дороге в Гилац направилась. Понимаешь, что это значит? — спросил фон Кервиц, хитро прищурившись.
— Карета могла быть и пустой, — пытался ухватиться за соломинку Дарк, боявшийся признать и признаться самому себе, что вампиры провели их во всем, даже в нападении на вельмож.
— Могла, — не стал отрицать рыцарь-шпион, — но, согласись, как-то странно, что, выходит, герцог всего за три часа до вашего нападения более трех четвертей охраны из дома убрал. Кстати, а как герцог выглядел?
— Среднего роста, не плотный, но и не худощавый, аккуратная бородка, седые волосы…
— Довольно! — перебил фон Кервиц. — Его Светлость, герцог Темборг, лыс, как моя коленка, и раскормлен, как боров. Вас провели, самих вельмож и в помине на совете не было! Они даже не потрудились подставных дурачков со схожей внешностью найти, а знаешь почему? Да потому, что знали, вы — дилетанты в диверсиях и без предварительной проверки присутствующих персон в зал собрания ринетесь. Эдак, с ходу, по-молодецки бойко налетите и всех перебьете! Провели вас, мой друг, ох как красиво провели!
— Но ведь если бы ты там был, то обман вскрылся бы, — возразил Аламез, все еще не в силах поверить, как жестоко был обманут.
— Во-первых, — вновь стал загибать уже не сальные, а обтертые о штаны пальцы фон Кервиц, — тот, кто вас провел, был уверен, что я не соглашусь принимать участия в этом безумии. Во-вторых, нападение было изначально спланировано так, что у вас времени имелось впритык и на предварительное наблюдение его не осталось бы. И в-третьих, когда я вместе с вами оказался бы в зале, то все равно уже ничего нельзя было бы изменить. Слишком поздно, ловушка бы уже захлопнулась. Вампиры бы только напали чуток пораньше, а твои друзья-морроны в любом случае атаковали бы, ведь они не разобрались бы, что происходило в зале. Из своего убежища они видели вас, но вряд ли слышали…
— Убедил, меня здорово облапошили, — подытожил Дарк. — Но может, ты отложишь торжественный момент злорадства на потом, а теперь все-таки скажешь, чем можешь помочь?
— Ты к себе несправедлив. Налицо явная недооценка собственных способностей, — без малейшего намека на издевку произнес фон Кервиц, а затем с сожалением посмотрел на остатки вина, едва прикрывавшие дно последней бутылки. — Вот как раз тебя-то мне и не в чем упрекнуть, разве что в доверии к недальновидному, явно недостойному права вести за собой людей командиру. Не бери вину Гентара на себя! В безвыходной ситуации ты сделал все, что мог, и даже умудрился спасти парочку своих людей. Ты стал жертвой чужой ошибки, но выжил, а это о многом говорит, и, полагаю, извлек урок на будущее. Я сам, признаюсь, не раз нарушал субординацию и посылал ко всем плешивым чертям старших по званию, когда они с важным видом несли полнейшую чушь. В мирное время так поступать не стоит, но на войне есть главное правило, которое превыше всех уставов, предписаний, указов и даже представлений о чести. Сформулировать его можно по-разному, но я люблю говаривать так: «Никогда не садись на корабль к сумасбродному капитану! », а твой Мартин Гентар тот ли еще сумасброд, впрочем, это, наверное, и неплохо для ученого мужа… Тобой же на войне должны управлять не полководцы и не обстоятельства, а терпимость и расчет. Терпимость к недостаткам других, которые порой приводят к прискорбным последствиям не только для них самих, но и для окружающих, и собственный расчет, как выжить, несмотря на их неизбежность. Но довольно нотаций! Вижу, я тебя уже изрядно утомил, — произнес фон Кервиц с легкой ухмылкой. — Ты же не дурак и все уже понял. Переходим к более конкретному делу, а именно к тому, чем я могу оказаться тебе полезным. Прежде всего, я обещаю позаботиться о твоих раненых. Полагаю, мы пробудем в Удбише еще дней десять, а уж затем двинемся на юг; туда, где идут бои. За это время они смогут отлежаться, если, конечно, не помрут… Мой лекарь вовсе не плох, да и в мазях с целебными снадобьями пока недостатка не испытываем, но раны твоих солдат… — фон Кервиц многозначительно пожал плечами и развел руками.
— Понимаю, — кивнул в ответ Аламез, — и премного тебе за это благодарен, однако…
— Еще пять лет назад, — продолжил рыцарь, не дав гостю договорить, — герканская разведка начала рассматривать возможности по физическому устранению, то бишь убийству, герцога Теофора Мартела. Наша агентура в Удбише была основательно усилена, и это принесло кое-какие плоды. Было выяснено, что один из старейших вампиров в мире вот уже более полсотни лет не покидал своего подземного жилища. Его ближайшее окружение так же неохотно «выходит в свет». На приемах у шеварийского короля, на торжествах да прочих собраниях знати их подменяют двойники, обычные люди из плоти и крови, которым вампиры как-то придают свой облик и чьими телами умеют управлять на расстоянии. Только не спрашивай, как им это удается, не знаю, — честно признался рыцарь. — Главными и единственно важными для нас были сведения, что обезглавить клан Мартел можно, лишь проникнув внутрь цитадели. Но это так же сложно, как и завоевать все королевство. Мы не можем перебросить на север Шеварии целую армию, тем более незаметно для вражеских войск. После этого открытия, как понимаешь, рассмотрение вопроса о покушении на герцога было приостановлено до выявления новых, благоприятствующих миссии обстоятельств.
— Но они так и не нашлись, — высказал предположение Аламез.
— Нашлись, но в недостаточном количестве, — невозмутимо продолжил разведчик. — Нашей агентурой было установлено, что до того, как вампиры стали пользоваться лунгъэрами, — непривычное, наверное, полное и более верное название лунгов кольнуло слух моррона, — под Удбишем существовала целая система подземных ходов, сходящихся в одном тоннеле, который, как ты уже, наверное, догадался, вел в цитадель клана. Необходимость в подземных ходах отпала, и они были перекрыты, к сожалению, очень надежно. С полдюжины мои люди нашли, но пройти по ним не смогли, причем завалы и затопление сточными водами из городского коллектора оказались далеко не самыми серьезными препятствиями. Возможно пройти лишь по одному, однако проход этот ведет к цели очень опасным и очень долгим окружным путем. Предполагаемые потери личного состава при переходе по нему составили бы три четверти отряда. Я запросил разрешение на проведение операции и был лично готов отправиться под землю, однако получил отказ. Боюсь, в следующий раз вопрос поднимется нескоро, боюсь, я уже не доживу… Готов ли ты провести две недели под землей, каждую минуту подвергаясь опасности быть заваленным камнями, погибнуть от удушья иль быть сожранным зверьем, которое там водится? — задал вопрос фон Кервиц и замолчал в ожидании ответа. Но, видимо, рыцарю очень хотелось, чтобы Дарк отважился рискнуть, и поэтому он не выдержал и привел весьма убедительный, по его дилетантскому мнению, но на самом деле очень сомнительный аргумент: — Ты же не человек, ты ведь живой мертвец, тебе терять нечего! В отличие от людей, ты воскреснешь, да и вряд ли подземные твари прельстятся твоей плотью…
«Хотелось бы надеяться! » — подумал Аламез, но вслух произнес совершенно иное:
— Согласен. Где этот проход находится? Есть ли еще что-то, чем тебе со смертником поделиться не жалко?
— Проход в лесу, к востоку от города, почти сразу за болотцем, возле которого стоянка твоего отряда была. От кладбища до него всего мили три по прямой будет, — выпалил фон Кервиц, явно довольный ответом. — Поделюсь же я с тобой припасами, оружием, да еще парочку людей толковых в помощники выделю, если ты, конечно, обещание дашь относиться к ним уважительно.
— Слово рыцаря, — поклялся Дарк, но, поняв по насмешливо-снисходительному выражению лица разведчика, что сморозил глупость, дал иное обещание: — Слово моррона, и чтоб мне тысячу лет не воскреснуть, коль нарушу!
— Теперь верю. Пожитки прямо сейчас собери, а я уже предупредил своих людей, чтоб снабдили тебя всем необходимым. Потом можешь вздремнуть пару часиков. Отправитесь в путь из расчета, чтобы успеть на нужное место в лесу к рассвету выйти. Город покинете по тайному ходу под крепостной стеной, о котором я тебе уже говорил. Не беспокойся, Ринва уже несколько раз им пользовалась, так что не заплутаете…
— Ринва?! Ты отправляешь со мной Ринву?! — Дарк оказался настолько застигнут врасплох этой малоприятной новостью, что даже не сдержался и перешел на крик: — Да девица твоя спит и видит, как бы мне по горлу ножичком полоснуть! Да мы только с кладбища выйдем, она тут же…
— Я бы на твоем месте не орал, да и не артачился бы, — успокоили моррона размеренная интонация и строгий взгляд рыцаря. — Ничего она против тебя не предпримет, не в ее это интересах, как, впрочем, и не в твоих ее задевать. Без нее ты по проходу не пройдешь, а она без тебя в нем не выживет, так что вы оба обречены на этот союз. Да, и помни про клятву свою!
— Забывчивостью не страдаю, — огрызнулся моррон, весьма огорченный и выбранной рыцарем спутницей, и тем, что фон Кервиц так ловко подловил его на слове. — А вот скажи, тебе-то самому ее не жалко? Ведь на верную смерть со мной посылаешь? Она же не моррон, она, если что, не воскреснет!
— Жалко, — признался фон Кервиц, — да только выхода иного нет. К тому же она сама тебя сопровождать вызвалась. Поверь, у нее имеется весьма весомая причина, чтоб ты живым до логова вампиров добрался, а там вам не до того будет, чтоб между собой грызться.
— И какой же, если не секрет?
— Не секрет, — качнул головой рыцарь. — Ты сам ее из плена шеварийского в Верлеже спас и видел, сколь необычные методы дознания к ней применялись…

Дарк мгновенно вспомнил о зловещих живых деревьях, чьи корни и иные отростки легко проникали в человеческую плоть и высасывали жизненные соки.
— Вызволить ты ее вызволил, но из лап смерти не спас, — с неподдельным сожалением и грустью продолжил фон Кервиц. — Изощренные пытки деревьями привели к очень плачевным последствиям. Ринва по-прежнему полна сил и в здравом уме, но медленно умирает, поскольку отравилась неизвестным ядом. Лучшие лекари бессильны. Проникнуть вместе с тобой в логово вампиров для нее единственный шанс раздобыть противоядие… единственный шанс на жизнь. Ради него она готова потерпеть твою столь же неприятную ей компанию. Будь она здорова, ни за что бы не отпустил!
— Раз так, пусть идет, — нехотя согласился Дарк. — Надеюсь, больше никаких сюрпризов не предвидится?
Рассказ рыцаря о неизлечимой болезни Ринвы моррона ничуть не растрогал. Только глупцы проявляют участие к бедам врагов и недоброжелателей, тем более на войне, когда человеческая жизнь мало что стоит. Однако эта новость прояснила некоторые моменты. Теперь Аламезу стало понятно, почему фон Кервиц помогал ему, на свой страх и риск делясь с трудом добытыми секретами, а также стало ясно как день, что если он продолжит упорствовать в отказе от компании Ринвы, то поход по подземелью вообще не состоится. Герканский разведчик желал спасти свою помощницу, поэтому и отважился на поступок, который в некотором смысле и при определенных обстоятельствах мог бы быть истолкован как измена. Расчет фон Кервица удался. Желание Дарка вызволить из беды соклановцев было куда сильнее отвращения, которое он испытывал при одной лишь мысли о путешествии в столь неприятной и ненадежной компании.
— Да как сказать, — ответил рыцарь с тихим, злорадным смешком, когда согласный с его условием собеседник уже встал и собирался уходить, чтобы немного отдохнуть перед полным опасностей и дамских капризов путешествием, — точнее, как ты посмотришь на то, что я сейчас скажу, и как ты усвоил урок о терпимости и расчете.
— Все-таки сглазил! Ох, напрасно я спросил про сюрпризы! — подумал вслух Аламез, уже держась одной рукой за плотный лоскутный полог, заменявший дверь.
— Да чего ты испужался-то? Ты второго спутника твоего прекрасно знаешь, даже частенько в пример другим ставил, хвалил, — пытался немного подсластить горькую пилюлю разочарования фон Кервиц и отчасти добился успеха.
— Так, значит, Крамберг жив, значит, он твой человечек, — озвучил свою догадку моррон. — С самого начала пути, от самой границы в моем отряде был твой шпион, приставленный, чтобы обо всем тебе докладывать…
— Притом, заметь, о тебе он отзывался всегда с почтением и уважительно, — произнес фон Кервиц серьезным голосом, но с улыбкой, которую Дарк почувствовал спиной. — Он очень высокого мнения о тебе как о рыцаре, командире и человеке… Ну, ты не стой на пороге, ступай, ступай! Прощаться не будем, у нас, разведчиков, это дурная примета. Иди барахлишко собирать, отоспись чуток да про клятву свою не забывай! Помни, я буду очень расстроен, коль кто-то из этих двоих не вернется…
— На войне как на войне, бывает, и убивают! — с вызовом ответил Аламез и вышел, оставив фон Кервица наедине с удобным лежаком да опустевшими бутылками.
Покинув более чем скромные походные апартаменты рыцаря, Дарк не стал утруждать себя сборами в дорогу. Меч и нож всегда были у него под рукой, а об остальном походном имуществе могли позаботиться и навязанные ему спутники. В конце концов, на то они и подручные, чтобы распихивать по дорожным сумам запасы съестного и прочее барахло. Стараясь не смотреть на уже улегшихся спать герканцев в шеварийских доспехах и не вспоминать о своем погибшем отряде, а также силясь отрешиться от дурных мыслей о постигшей его неудаче, моррон быстро прошел в дальний угол притихшего зала и тут же, даже не снимая нищенских лохмотьев (до сих пор бывших на нем ), опустился на свободный ворох соломы.
Завидев, как Дарк Аламез вышел от фон Кервица, Крамберг, уже отмывшийся и переодевшийся в новые доспехи, ринулся к нему, чтобы поговорить. Дарк заметил попытку осведомителя примириться с бывшим командиром и будущим спутником, но проигнорировал ее — не сказав ни слова, прошел мимо, смотря сквозь заискивающе взиравшего обманщика, и даже удержался от того, чтобы отвесить ему пощечину. Таким образом оскорбленный изменой солдата моррон не только сдержал данную им клятву, но и наглядно продемонстрировал Крамбергу свое презрение.
В ту ночь Аламезу так и не довелось заснуть. Пару часов он пролежал неподвижно с закрытыми глазами, размышляя не только о постигшей его и соклановцев неудаче, но и о возможностях достижения стоявших перед ним задач, список которых не поубавился, а, наоборот, лишь пополнился. Как ни странно, но он был совершенно спокоен. Мешающие думать и жить эмоции куда-то ушли, уступив место гласу рассудка, окончательно сумевшего убедить моррона в том, что ему не в чем себя винить, и в том, что он способен справиться с любыми предстоящими испытаниями, какими бы сложными они ни казались.